The King's World | Мир Короля

Прошло несколько сезонов с тех пор, как процессия впервые прибыла в Гуйши, а Хуа Чэн занял свой трон в новой столице. За эти несколько лет произошло много событий, большинство из которых были положительными. Например, беспорядки в столице прекратились, и больше не происходило странных исчезновений. А поскольку исчезновения прекратились примерно в то же время, когда в Гуйши прибыла императорская семья, горожане были уверены, что император благословлен небесами и что удача улыбается ему. Благодаря этой вере Хуа Чэн смог легко стабилизировать свое правление после долгого отсутствия. Бань Юэ также поддерживала с ними связь и регулярно посылала им письма. Иногда она просила совета, иногда сообщала о тех или иных решениях, которые принимала самостоятельно. Она медленно, но верно превращалась в настоящую королеву, и Се Лянь с удовольствием наблюдал за ее взрослением. Конечно, ее отношения с Пэй Су расцветали, чем больше времени они проводили друг с другом, и всего полгода назад Се Лянь и Хуа Чэн присутствовали на их свадебной церемонии. Несмотря на общий позитив, которым был окружен Се Лянь в последние несколько лет, произошла одна трагедия. И хотя она произошла всего через неделю после приезда Хуа Чэна и Се Ляня в Гуйши, омега до сих пор не смирился с этим. Да и как он мог смириться, если это так жестоко разлучило его семью? Ну, не совсем разлучило, подумал он с тяжелым вздохом, поглаживая мурлыкающего в ответ Эмина. Когда они вернулись и воссоединились со своими детьми, все было прекрасно. Хуа Чэн даже научил их основам магии, хотя пока придерживался лишь теоретической части. Се Лянь был солидарен с мужем в этом вопросе: в конце концов, у детей было более чем достаточно времени для того, чтобы как следует попрактиковаться в магии. Однако и Се Лянь, и Хуа Чэн, видимо, были слишком наивны. В тот вечер они все находились в одной комнате. Дети играли между собой, а Се Лянь расчесывал волосы Хуа Чэна после купания. Альфа наблюдал за действиями омеги через зеркало, дразня его. В общем, это был самый обычный вечер. До тех пор, пока внезапно не стало слишком тихо. Почувствовав легкую тревогу от того, что дети могли выбежать на улицу в одном лишь легком нижнем белье, Се Лянь инстинктивно собрался выбежать из комнаты, но муж схватил его за запястье, останавливая. Нахмурившись, Се Лянь обернулся, желая спросить, почему Хуа Чэн не спешит забрать детей, но выражение ужаса на его лице остановило омегу на месте. — Сань Лан? — спросил он, едва сдерживая дрожь в голосе. Не отвечая на вопрос Се Ляня, Хуа Чэн отпустил его запястье и пошел в угол, где несколько секунд назад играли их дети. Оказавшись там, Хуа Чэн взял в руки скимитар, который показался Се Ляню совершенно чужим, и начал кричать на него. Испугавшись, что муж сошел с ума, Се Лянь поспешил к нему, положил руку на его плечо, чтобы успокоить, но тут омега увидел его. Он не только увидел, что скимитар дрожит, но и разглядел большой красный глаз на рукояти, в котором застыло то самое выражение, которое всегда было у Эмина, когда его ругал Хуа Чэн. Се Лянь не был дураком: он был в комнате во время нескольких уроков Хуа Чэна по магии, и на каждом из них Хуа Чэн снова и снова предупреждал детей, чтобы они никогда не превращались ни во что, пока он не сочтет их готовыми. Се Лянь точно знал, что альфа еще не разрешил им превращаться, потому что он слушал и сегодняшний урок. Это означало, что их маленькие, глупые дети ослушались приказа Хуа Чэна и попытались сделать это. И хотя Эмину удалось превратиться в свирепое оружие, Хуа Чэн сейчас кричал на него, что он не может помочь Эмину превратиться обратно в его настоящую форму, что Эмин должен сделать это сам, и лучше бы ему сделать это прямо сейчас. Се Лянь думал, что сейчас переживает сильнейший шок, до такой степени, что ему казалось, что он не может даже пошевелиться, но оказалось, что он ошибается, когда понял, что до сих пор не знает, где Жое. Он повертел головой по сторонам в поисках чего-нибудь неуместного и быстро нашел белую шелковую ленту, лежащую на полу. Се Лянь почти не мог об этом думать, но каким-то образом он знал, что это его дочь. Опустившись на колени, он осторожно поднял ленту и взял ее в руки. На куске ткани не было видно ни глаз, ни признаков того, что это не обычный шелк. Единственное, что доказывало правоту инстинкта, — редкое, едва заметное подергивание одного из концов ленты. Не успел Се Лянь подавить это чувство, как из него вырвался громкий всхлип. Это были его дети? Кусок шелка и оружие? Этого не может быть, верно? Они же наверняка сейчас вбегут в дверь и будут смеяться над тем, как удачно разыграли родителей, верно? Верно? Се Лянь был уверен, что в любой момент! — Гэгэ.. — начал Хуа Чэн, обхватив его за талию, а другой рукой все еще держа скимитар, который смотрел на Се Ляня с таким чувством вины в своем маленьком красном глазу... до боли знакомом красном глазу. Се Лянь не мог лгать самому себе, когда доказательства были так очевидны прямо перед ним. Но его мозг просто не мог переварить произошедшее, а тот факт, что даже Хуа Чэн потерял дар речи, еще больше усугублял ситуацию. Се Лянь начал смеяться. — Это... это шутка, да? Это должна быть шутка! — прорычал он сквозь смех. Это было слишком абсурдно. Его любимые дети, единственные дети, которые у него когда-либо были, дети, которых он родил сам, дети, которых он создал вместе с Хуа Чэном, два маленьких существа, которыми он дорожил больше всего и которые всегда защищал бы своей жизнью... превратились в предметы. Он больше не мог даже обнять их как следует. Се Лянь смутно помнил, как Хуа Чэн обнимал его, как его вели в постель и укладывали спать, и при этом, смеясь, плакал. В какой-то момент он, видимо, потерял сознание. Следующие дни были особенно тяжелыми. Се Лянь отказывался верить, что ситуация необратима. Хуа Чэн пытался помочь детям вернуться в их нормальные тела, но, как и предсказывал альфа, попытки не увенчались успехом. Он дал детям инструкции, как превратиться обратно, но, хотя глаз Эмина дрожал, а Жое дергалась, им не удалось хоть немного изменить свою форму. Сам Се Лянь ничем не мог им помочь, но он спросил у Яньли, действительно ли нет способа отменить заклинание. К сожалению, девушка отреагировала на его слова ужасом, а потом расплакалась вместе с ним, сказав, что они ничего не могут сделать. После всего, что пришлось пережить Се Ляню, он не чувствовал себя таким разбитым, как в тот момент, когда осознал, что ничего не может сделать для спасения своих детей. Потребовалось много времени и много помощи Хуа Чэна, чтобы Се Лянь хотя бы немного смирился с этой новой реальностью, с которой ему теперь предстояло жить. Его детей больше нет, но их духи все еще были рядом. После долгих месяцев скорби Се Лянь пришел к мысли, что их присутствие в любой случайной форме все равно в сто раз лучше, чем реальная смерть его детей. К тому же они стали лучше общаться с ними. Со временем Эмин смог подпрыгивать на кончике своего клинка и даже как-то умудрялся издавать булькающие и мурлыкающие звуки. Жое тоже стала лучше себя контролировать — она смогла обхватить запястье Се Ляна, пытаясь прижаться к нему. На самом деле Жое немного напоминала Се Ляню крошечную белую змейку, хотя ей это сравнение не нравилось. Когда Се Лянь впервые сказал ей о сходстве, она втянула один конец ленты и покачала ею, совсем как человек качает головой. Было странно видеть такое ри шелковой ленты, но, зная, что это Жое так себя ведет, Се Лянь не мог не найти в этом ничего удивительного. Хотя Се Ляню было больно от того, что он никогда не сможет увидеть, как его дети живут полноценной жизнью, что им не суждено пережить самые счастливые моменты человеческой жизни, он хотя бы мог быть благодарен за то, что они все еще с ним и живы, пусть и нетрадиционным способом. Он еще не потерял их окончательно, и они с Хуа Чэном сделают все, что в их силах, чтобы вернуть своих маленьких глупых детей в их настоящие тела. Конечно, они оба понимали, что на поиски решения может уйти не одна сотня лет, но, по крайней мере, они уже выяснили, что Хуа Чэн может поддерживать их духовной энергией, а не пищей; этого было достаточно, чтобы сохранить им жизнь. Се Лянь не совсем понимал, как это работает, но раз уж он обменивается теориями с Хуа Чэном, то в какой-то момент они обязательно придут к правильному выводу. Пока же он был просто счастлив, что это сработало. Се Лянь все еще поглаживал рукоять Эмина, когда его внимание привлекла внезапная суматоха снаружи. Зная, что если попросить Эмина остаться здесь, пока он пойдет проверить ситуацию, то его ждет слезный отказ, Се Лянь быстро схватил Эмина и прижал его к себе, после чего направился к выходу. Жое по-прежнему обвивалась вокруг его руки и не проявляла ни малейшего интереса к происходящему. С того дня он вообще предпочитал, чтобы его дети находились там, где он мог их видеть. Суматоха оказалась в основном возбужденной болтовней дворцового персонала. Однако причина болтовни была весьма любопытной. По главной дороге, ведущей к тронному залу, дворцовая стража тащила человека, скованного чрезмерным количеством кандалов. Однако в этой сцене было два исключительных момента. Во-первых, преступников не пускали во дворец; если случалось происшествие, требующее внимания Хуа Чэна, Хуа Чэн отправлялся в зал судебных заседаний тюрьмы, чтобы разобраться с ним. Во-вторых, сам мужчина был очень странным. У него были шокирующе короткие, но очень светлые волосы, даже светлее, чем сено, выгоревшее на солнце. Цвет лица тоже был очень светлым, как будто он ни дня в своей жизни не провел на улице. Несмотря на это, у него был вид, как будто он едва избежал смерти и последние несколько месяцев находился в бегах от нее. Его глаза, насколько мог судить Се Лянь по расстоянию, тоже были странного цвета. Они казались голубыми, как небо. Се Лянь никогда в жизни не видел таких людей и задавался вопросом, какая болезнь может вызвать подобную внешность. Он надеялся, что это не заразно. Хотя, если честно, мужчина вовсе не выглядел больным, судя по тому, как сильно он боролся с тащившими его охранниками. Он еще и кричал. Однако Се Лянь не понимал ни слова из его уст. Лишь тогда Се Лянь понял, что этот человек, должно быть, из страны, которая находится далеко-далеко за пределами Уюна. Ситуация была слишком интригующей, чтобы не увидеть ее лично, подумал Се Лянь и поспешил в тронный зал, где Хуа Чэн уже восседал на троне, демонстрируя тактику запугивания. Однако, учитывая ситуацию, Се Лянь не решился дразнить мужа за его выходки и просто занял место на своем троне. «Это будет очень интересно», — подумал Се Лянь, когда двери в тронный зал открылись, и иностранца привели, чтобы тот преклонил перед ними колени.