Кнопка «выкл»

      Они вошли в номер, немного шатаясь, потому что алкоголь оказался коварнее, чем казалось на первый взгляд. Таня сразу прошла вглубь комнаты и плюхнулась на кровать, раскинув руки в стороны. Пиджак Марии был слишком тонким и тёплым одновременно. Он окутывал её, словно вторая кожа, пах парфюмом, в котором смешивались древесные и едва уловимые цветочные ноты.       Мария, не снимая туфлей, прикрыла за собой дверь и с тихим выдохом прислонилась к стене.       — Если мы сейчас ляжем спать, то всё, — протянула Таня, глядя в потолок. — Этот день закончится.       — И слава богу, — Мария с усталостью взмахнула рукой. — Будь любезна, мой пиджак.       Таня не шелохнулась.       — Давайте никогда не будем ложиться спать, — пробормотала она и выдохнула.       Мария закатила глаза.       — Таня.       — Да?       — Пиджак.       Таня резко перекатилась на бок, а затем села, всматриваясь в лицо Марии.       — Вы же никогда не забудете меня? Поклянитесь. Не забудете мой голос и как мы смеялись. Не забудете?       Мария устало прикрыла глаза и закусила губу, сдерживая улыбку.       — Ради бога.       — Закройте глаза. Можно? — Таня протянула ладони, опуская их на лицо Марии Генриховны.       — Ты серьёзно?       — Серьёзно.       — Ну?       — Какого цвета мои глаза? — Таня расплылась в глупой улыбке.       Мария поймала еë руки и убрала со своего лица, открыла глаза и одарила Таню самым выразительным взглядом, на какой была способна.       — Таня.       — Ау? — глупо улыбнулась Таня, но пальцами всë ещë сжимала руки Марии Генриховны.       — У тебя есть где-нибудь кнопка «выкл»? — со слабой улыбкой спросила Мария, склонив голову.       Таня довольно улыбнулась и ткнула пальцем себе в шею.       — Нажми туда сама себе и ложись спать.       Но Таня только взяла её за руку, чуть подалась вперёд и прижала её ладонь к своей шее. Мария не отдёрнула руку, но и не двигалась. Только смотрела на Таню, на то, как та почти невесомо прижимала её ладонь к своей шее.       Таня дышала часто, и Мария чувствовала, как под её пальцами быстро-быстро подрагивал пульс.       — Чувствуете? — шепнула Таня.       Мария медленно сглотнула, но это вышло так шумно, что ей на секунду стало неловко.       — Что? — прошептала Мария Генриховна, не отводя взгляда от озорных и пьяных глаз Тани.       — Как бьётся.       Она улыбнулась — лукаво, чуть растерянно, но с тем самым огоньком в глазах, который Мария замечала у Тани всегда. Ей хотелось сказать что-то резкое, что-то в стиле: «перестань», «Таня, мы не должны», «это неразумно».       Но слова застряли в горле.       Таня осторожно потянула её за руку ближе, так, что Мария была вынуждена опуститься на кровать, зависая над ней.       — Таня… — Мария хотела возразить, но голос был слишком тихим.       — Тш-ш-ш, — Таня покачала головой.       Она подтянулась чуть выше, их лица оказались совсем рядом. Глаза Тани мерцали в полумраке, её губы были приоткрыты, дразняще близкие. От неë пахло алкоголем и теперь — парфюмом Марии, которым был пропитан еë пиджак.       Мария могла бы отстраниться. Но не стала.       Таня первая коснулась её губ. Несмело, осторожно, словно давая время на то, чтобы отстраниться, на то, чтобы сказать «нет». Мария этого не сделала.       Поцелуй был мягким, почти невесомым, но тянулся бесконечно. Таня двигалась медленно, изучая, пробуя, и Мария ответила — сначала нерешительно, затем глубже, горячее. Она чувствовала, как тепло разливалось по телу, как пальцы Тани скользили по её плечам, нетерпеливо стискивая струящуюся ткань платья.       В комнате было тихо, только их дыхание смешивалось с далёким шумом волн за окном. Таня разорвала поцелуй первой, но не убрала рук, только чуть сильнее прижалась к Марии, запрокидывая голову.       — Не уходите, — прошептала она, её голос был хриплым, немного дрожащим.       Мария глубоко вздохнула, стряхивая с себя остатки самообладания, и медленно потянула за лацканы пиджака, стягивая его с Таниных плеч. Та не сопротивлялась, даже помогла — приподняла руки, позволив ткани скользнуть по её оголённым рукам. Когда пиджак оказался в руках Марии, Таня осталась в одном белье, но даже не попыталась прикрыться. Вместо этого, с какой-то лёгкой наглостью, прислонилась ближе, вынуждая Марию опуститься на кровать, подняла руки к верху еë платья и медленно, с ленивым интересом начала расстёгивать пуговицы.       Мария замерла. Таня действовала слишком уверенно, слишком смело. Будто вся субординация, все границы, все внутренние запреты остались за дверью этого номера. Таня распахнула платье, скользнула пальцами по краю ткани и чуть наклонилась, изучая.       Тонкая кожа, чуть учащённое дыхание. Веснушки — россыпью по ключицам, плечам, груди. Чужой запах, слишком близкий, слишком дурманящий.       Мария почувствовала, как внутри что-то сжалось. Таня смотрела на неё так, будто перед ней было не тело, а произведение искусства.       — Ну надо же, — Таня коснулась веснушек под ключицей, — а я думала, они у вас только на лице.       Мария сжала губы, пытаясь сохранить остатки хладнокровия. Что они вообще делали? Как она позволила Тане вообще дойти до этого момента? Хотела прекратить? Конечно нет, чëрт возьми.       — Таня… — хрипло прошептала Мария Генриховна, сжимая пальцы на плечах девушки.       — Что?       Она не убирала руки, продолжая изучать каждый сантиметр, чуть прикасаясь кончиками пальцев, то скользя вниз, касаясь края белья, то вновь возвращаясь к ключицам, ощупывая веснушки.       — Вам никто не говорил, что они потрясающие?       Мария закрыла глаза и рвано выдохнула.       — Таня.       Та лишь усмехнулась.       — Я вся во внимании.       Чем руководствовалась Мария Генриховна в этот момент было, кажется, лишь одному Богу известно. Она не останавливала.       Мария чувствовала, как прохладный воздух касался её тела, когда Таня стянула с неë платье, но куда сильнее ощущала чужой взгляд — внимательный, пристальный, почти изучающий. Таня провела пальцами по её плечу, по ключице, медленно спускаясь ниже. Повторяла один и тот же путь, но теперь доходила аж до самых запястий, которые не были спрятаны манжетами рукавов.       — Ну надо же, — выдохнула Таня, слегка улыбаясь.       — Что?       — А я думала, у вас не бывает слабых мест, — улыбнулась она, когда заметила то, как всë тело женщины покрылось мурашками, стоило только коснуться ребер.       Мария сглотнула.       — Ты ошиблась.       Она хотела сказать это твёрдо, без эмоций, но голос предательски сорвался. Таня снова прикоснулась к ней, легко, как будто ненароком, и это стало последней каплей.       Мария поддалась. Резко, без раздумий, схватила её за запястье и потянула к себе. Их губы столкнулись — жадно, без прелюдий, без осторожности. Таня ахнула, но тут же ответила с ещё большей смелостью. Наконец-то. Наконец-то не нужно осторожничать и ждать подтверждения. Наконец-то Мария Генриховна сама расставила все точки над «i», как и следовало.       Мария чувствовала её руки — одну на своём плече, другую на талии. Чувствовала, как Таня буквально впечатывалась в неё, как подавалась вперёд, как отзывалась на каждый её жест, как задыхалась, когда отстранялась лишь на несчастные полсекунды.       Рука Марии скользнула к её шее, туда, где несколько минут назад Таня сама показала кнопку «выкл». Таня вздрогнула, но не отстранилась. Напротив — Мария почувствовала, как Таня судорожно втянула воздух, как напряглись её руки, словно теряя контроль. Губы, горячее дыхание, биение пульса под её пальцами. Словно весь мир схлопнулся в этот момент, сузился до одного мгновения, в котором не существовало ни завтрашнего дня, ни обязанностей, ни правил.       Только Таня. Только её губы, только её руки. Только этот проклятый, неправильный, ошеломляющий поцелуй.       Таня отстранилась лишь на секунду, а ладонью скользнула вниз, касаясь изящных изгибов тела Марии. Еë кожа горела от касания прохладных пальцев.       — Не забудешь? — вдруг спросила Таня, а в голосе прозвучали такие явные ноты отчаяния.       Мария не сказала ни слова. Просто не могла. Она сжала Танино запястье, опуская руку ниже, а второй рукой чуть сжала еë шею, притягивая ближе к себе и затыкая поцелуем.       Конечно не забудет. Но Тане об этом никогда не скажет.       Мария никогда не позволяла себе слабости. Жизнь приучила её держать себя в руках, контролировать эмоции, не поддаваться импульсам. Всё должно было быть чётко, сдержанно, в рамках — как и она сама. Но сейчас… Сейчас ничего не оставалось от её привычного контроля.       Таня разрушала его методично и неумолимо, словно разобранную по винтикам конструкцию. Мария чувствовала каждое еë движение — горячие, смелые, почти дерзкие прикосновения, тепло дыхания на своей коже, лёгкие, дразнящие касания. И от этого невозможно было спрятаться. Невозможно было сопротивляться.       Тело предавало её первым — напряжённые мышцы то сжимались, то расслаблялись, дыхание срывалось на вздохи, губы приоткрывались, жадно хватая воздух. А сердце… Сердце билось так быстро, что, казалось, вот-вот вырвется наружу. Мария зажмурилась, вцепилась пальцами в простынь, из последних сил удерживая себя на грани, но Таня не оставляла ей шансов. Она будто играла, проверяя границы, изучая каждую реакцию.       И когда Мария наконец сломалась — когда судорожно вдохнула, выгнулась навстречу, приоткрыла глаза, смотря затуманенным, потерянным взглядом — Таня улыбнулась. Она выиграла. Мария осознала это в тот самый миг, когда её собственное тело перестало ей подчиняться. Когда последние осколки самообладания растворились в этой ночи, в этих руках, в этом безумии.       Мария перехватила инициативу легко, словно это было неизбежно. Скользнула ладонью по бедру Тани — не спеша, но с такой уверенностью, что у той перехватило дыхание.       — Ты ведь этого хотела, — прошептала Мария ей в самое ухо, и от её голоса по коже пробежали мурашки.       Чёрт. Таня действительно этого хотела. Она даже не пыталась отрицать.       Она закрыла глаза, отдавшись ощущению — рукам Марии, её губам, горячему дыханию, тому, как плавно, но неумолимо та доводила её до грани. Еë пытливые пальцы так точно находили все слабые места Тани. Это сводило с ума. И у Тани не оставалось ничего. Только желание. Только безграничное удовольствие, которое затмевало всё остальное.       Она выгибалась навстречу, ловила губами воздух, терялась в ощущениях, позволяя Марии вести её дальше, глубже, сильнее. Это было то, чего она так хотела. Хотела ощущать влажные поцелуи, тепло чужого тела и жгучие касания мягких ладоней.       И когда напряжение достигло предела, когда мир сузился до одной точки, до одного момента — Таня глупо улыбнулась. Она была адски довольна. Это было правильно.       Таня тихо выдохнула и провела ладонью по лицу, убирая с него непослушные вьющиеся пряди. Мария Генриховна молча опустилась рядом с тяжелым вздохом.       — Ради всего святого, — пробормотала Таня, раскидывая руки по сторонам. — Я была права насчёт тебя.       Мария молчала. Она смотрела в потолок, словно там могли найтись ответы на все её вопросы. Её лицо, обычно строгое, сейчас казалось странно мягким, расслабленным. Но в глазах таилась задумчивость — может, даже тень сожаления. Таня приподнялась на локте, изучая её профиль.       — Что, страшно? — бросила это так легко, словно это ничего не значило.       Мария медленно повернула голову, глядя на неё с плохо скрываемым раздражением.       — Боже, Таня…       — Ну что? — усмехнулась Таня и потерла свою разгоряченную щëку тыльной стороной ладони.       — Ложись.       Таня усмехнулась, но всё же послушно легла. Мария подтянула к себе одеяло, словно прячась за ним, и повернулась на бок, лицом к стене. Но Таня и не думала давать ей дистанцию. Она беззастенчиво подобралась ближе, потянула еë к себе и бесцеремонно улеглась головой на её грудь, прямо туда, где бешено билось сердце.       Мария вздохнула, но не отодвинулась.       — Тебе так удобно?       — Ага, — пробормотала Таня, уже зевая. — Прямо идеально.       Мария закатила глаза, но ничего не сказала. Она чувствовала, как горячее дыхание Тани касалось её кожи, как её тело расслаблялось, тяжелело. Мария Генриховна провела рукой по её волосам — нерешительно, осторожно, словно не до конца понимая, зачем делает это. Она всё ещё молчала.       Таня, уже засыпая, сонно пробормотала:       — Вы ведь не пожалеете об этом завтра?       Этот вопрос остался без ответа.       Мария лежала на спине, уставившись в потолок. Комната погрузилась в полнейший мрак — только слабый свет фонаря за окном пробивался сквозь тонкие шторы, оставляя на потолке размытые блики.       Таня уже спала, уткнувшись лицом в её грудь. Дышала тихо, размеренно, как будто ничего в мире не могло её потревожить. Один её локон, вьющийся и мягкий, щекотал Марию в районе ключицы, но та не двигалась. Рука Марии всё ещё лежала на Таниной спине.       Сначала ей казалось, что так и должно быть. Что это естественно — чувствовать чужое дыхание у себя на коже, ощущать лёгкую тяжесть тела, слушать, как ровно и спокойно бьётся сердце под тонкой тканью белья. Таня даже во сне умудрялась держаться близко, как будто ей было холодно, и Мария, не думая, сначала сжала её крепче, обнимая.       Но потом осознание накрыло её с головой. Она смотрела в потолок, и с каждой секундой её охватывало всё большее напряжение. Что они сделали? Шампанское, поздняя ночь, эмоции, которые нельзя было остановить — всё смешалось в туманный коктейль, размывший границы. Но границы ведь были. Должны были быть.       Мария медленно втянула воздух, затаила дыхание. Глядя на Таню, на её расслабленное лицо, на губы, чуть приоткрытые во сне, на короткие, вьющиеся пряди, разбросанные по её груди, Мария вдруг ощутила, как что-то внутри болезненно сжалось. Чёрт.       Она осторожно убрала руку. Таня что-то тихо пробормотала, шевельнулась, будто почувствовала, что её лишают тепла. Её пальцы скользнули по талии Марии, будто пытаясь нащупать её заново, но не нашли. Мария задержала дыхание, наблюдая, как Таня снова затихла, укутываясь в одеяло.       Нельзя.       Мария медленно, почти незаметно для самой себя, отползла вперëд. Каждый миллиметр этого движения давался ей с трудом. Она оказалась на самом краю кровати, там, где простынь ещë была холодной. Теперь между ними была дистанция.       Мария отвернулась, уставившись в стену и закусила губу. Сон не приходил. Только в висках мерно стучало одно и то же: мягкий голос Тани и еë шумное дыхание. Казалось, что подушечки пальцев всë ещë пульсировали от ощущения Таниной шеи, где была та самая кнопка «выкл».       Таня пару часов назад спросила у неë про секрет.       Секрет Марии Генриховны был в том, что Таня ей ужасно неправильно, до невозможности нравилась.