Нежность, жасмин и горячий пар от чая

На камне сидел прекрасный ангел. Тонкие пальчики скользили по белым перьям, доставая маленькие лепесточки пахучего и прекрасного растения, под нежным названием "жасмин". Ветер колыхал зефирные волосы, забирался под белые одеяния, разносил приятный цветочный аромат. Нос нещадно щекотало, а где-то в груди зарождался кашель. И кашлять хотелось пыльцой. Такой пушистой и летящей, жёлтой и прекрасной пыльцой жизни. Нежность окутывала ангела всё сильнее, она обнимала со спины, шептала в шею, игралась. Вздрогнув приятно, вовсе не от холода, а от любви наполняющей сердце, Субин улыбнулся. Не просто, а так волнисто, так по-песочному, по–нежному, по–пляжному, по–крылатому, по–горяче-чайному. Так умел в этом мире только он один. — Тээ! — Протянул он, потянувшись. — Сделай мне чай, пожалуйста. Кресло–качалка остановилась и под клетчатым пледом на веранде послышалось неторопливое копошение. Покряхтывая, разминулась ещё одна пара крыльев. Такие белые, но с кофейным пятнышком в одном месте. Чхве упрямо продолжал твердить, что оно вовсе не кофейное, а чёрно–чайной, ну или же на крайний случай — какао! Какое ещё кофе. Кофе! Горькое, острое, жёсткое и грубое. Не нежное — ему не нравилось. Отложив золотистые очки и потерев переносицу, Тэхён глянул на сгорбившуюся спину. — Снова сидишь на обрыве! — Этот голос словно гром в ясном небе. Не нежный, но Субину нравился. — Упадешь. — Без толики беспокойства сказал он, просто как сухой факт. — У меня есть крылья. Мы на островах, Тэ. Мы парим в небе высоко–высоко на этом твоём острове. — Мечтательно произнёс ангел, не оборачиваясь. — Это чудеса. Так хорошо, м? Кан ничего не ответил, он тихо любовался на крылья, на пальцы, на волосы, на мягкие губы, цвета сочной малины и румяные щёки. — С сахаром? — Прошу. За спиной послышался скрип деревянной двери и лёгкие шаги. Су вздохнул. Он жил здесь и сейчас, так, как умел только он во всём мире. Он радовался и растворялся, был нежностью и его улыбка расцветала жасмином, а волосы струились как пар от горячего чая — таким себя видел ангел, таким его видел "милый Тэ". Вдруг, прикрытых глаз коснулось что-то прохладное и странное, а в следующую секунду аромат жасмина новой волной захлестнул лёгкие. — Тээ... — Твои любимые. — Так... В руках оказался букет жасмина, такой живой и цветущий, такой искрящийся и радостный, способный победить шторм. Чхве хотел бы возразить, сказать, что не стоит срывать их, ведь он уже полностью выкачался и обвалялся во всех кустах нежных цветов, но если это могло бы опечалить Тэ... — Держи... — Шепнул он быстро и протянул милую чашечку с кроличьими ушками, из которой валил горячий пар. — Осторожно. — Спасибо. Пришедший аккуратно уселся рядом, как бы боясь потревожить своим присутствием. Он хотел сохранить это. Эту нежность, что витала и окутывала до его прихода. Не знал, что он и есть она... Немного подув и отпив любимого напитка, Су чуть было не закричал. — Так хорошо! Летящий смех лавировал в пространстве, он намеревался путешествовать и дальше, где-нибудь в ангельских каньонах или долететь бы даже до райской площади и повеселить там собравшихся детишек. Такие планы были у каждой частички Чхве. — Хорошо. — Вздохнул Кан. Звук столкновения фарфора с камнем вновь заставили Тэхёна повернуть голову. — Что? — Спросил он, глядя на Субина, что отставил чашку. — Ты хотел другую? Могу заварить в другой... — Нет, всё хорошо. Я просто хочу сказать тебе кое-что. — Он хитро прищурил глаза, казалось, вот-вот и начнёт как злодей из мультфильма потирать ладошки. — А? — Не понимающе спросил тот? — Говори. — Нет, сначала придвинься поближе. Кан взглотнул и дрожащими руками подтянулся ближе, ощущая жар исходящий от тела напротив. — Что ты хотел мне сказать? Внезапно крылья Чхве распахнулись и накрыли весь камень, на котором они сидели, поэтому получилось так, будто теперь они находятся в огромном коконе или же цирковом шатре, какой когда-то видел Су, отправляясь на землю для задания. Тэхён сначала не понял и зажмурился, но когда прохладный ветер перестал ласкать кожу, а совсем рядом появилось чьё–то тёплое дыхание, он понемногу приоткрыл глаза, будто боясь увидеть то, что окажется перед ним. — Это всего лишь я... Лицо Субина казалось безмятежным, и слишком доброе выражение окутало его. Кан немного даже поёжился и отодвинулся, подумалось, что это всё непросто так, как будто его друг извиняется за что-то, но за что? — Что... Ты делаешь? — Он недоверчиво покосился на Чхве, стараясь унять громкое биение своего сердца, ведь оно, будто небесный колокол, ударяло по ушам, и Тэ боялся, что не один он может его слышать. — Ты никогда не покидал этого острова? — Его глаза наполнились грустью. — Если ты так боишься высоты... Почему сидишь со мной на обрыве? Кан замер не в силах поднять головы. Потому что это ты... Вихрем пронеслось в его голове и он будто даже почувствовал вину за свои мысли, такую скользкую и липкую, совсем неприятную. — Я сделаю сейчас кое-что, но обещай мне, что ты обязательно простишь меня... — Субин виновато глянул на чужую руку и осторожно накрыл своей ладонью, переплетая пальцы. — Что бы это ни было... Как я могу... — Покраснев, промямлил тот. — Спасибо тебе за это. За твою доброту. Тээ... Посмотри на меня. — В его глазах блеснул неясный огонёк. — И я хочу отплатить тебе за неё. С этими словами он крепко обхватил Тэхёна за талию прижимая к себе, как если бы видел его в последний раз. Тот в свою очередь ничего не понял и, не успев даже обрадоваться, почувствовал, как земля из под него будто уходит, а на замену ей приходят порывы ветров, что царапают ноги и кусаются больно. Истошный крик вырвался сам, когда стало понятно — они падают вниз с невероятной скоростью. Только голос Субина порой разрезал этот гул и до ушей доносились неразборчивые отрывки вроде "...крой глаз.." Мягкий ободок из белых крыльев немного спасал от всего ужаса, но когда голос сел, а они внезапно остановились и ногам оставалось только болтаться, Кан приоткрыл глаза. Но увидев нескончаемые облака под ними, вновь зажмурился, сильнее вцепившись в чужие плечи, будто бы даже взбираясь повыше, лишь бы оказаться дальше от этой съедающей бездны... — Открой глаза. На удивление холодный и острый голос Чхве разрезал тишину, до этого прерываемую лишь мерными взмахами сильных крыльев и лёгким движением потоков ветра. Тэ был удивлен, хотя сказать точнее, он был в ужасе, казалось, вот-вот и его несчастно трепещущее сердце разорвётся на куски и они полетят вниз вместе с ним, а там какой-нибудь человек подберёт белое перо и... — Открой глаза, ну же... Или я отпущу тебя. — Прервал мысли всё тот же незнакомый ранее тон. — Нет! Нет! Нет! Ни за что! Придурок! Идиот! Зачем ты это сделал! Верни меня обрат... На это Су разжал одну ладонь так, что тело Тэхёна осталось болтаться на честном слове. — Ладно! Хорошо! Хорошо! Я открою... Только не отпускай! — Всё также жмурился тот. — Я считаю до трёх. Раз... Два... Три... — Чхве внимательно всмотрелся в лицо друга. — Тэхён. Как гром среди ясного неба это слово ворвалось в пространство вокруг. Никогда ещё... Никогда он не называл его так и никогда его голос не звучал так жутко, так пробирающе. Заставляя, мурашки бежать табунами по телу. Пушистые ресницы слегка дрогнули, и сначала левый глаз немного приоткрылся. Осмотревшись, он как ошпаренный закатился, а после вцепился только в лицо напротив, не желая видеть остального. — Молодец, Тэ... Вот так. И снова знакомый нежный голос одурманил уши и вскружил голову, заставляя мышцы постепенно расслабиться и всё же открыть глаза полностью. Но частое тяжёлое дыхание выдавало никуда не девшийся страх, и, остро вцепившиеся в плечи пальцы, не собирались разжиматься. — Мне больно, Тэ... — Сказал Су, глядя невинно, как оленёнок. — А мне больно, что ты сделал такое... — Прости. Посмотри вниз. Я хочу ,чтобы ты увидел, что ничего страшного в этом нет... — Ты правда больной... — Сорвалось с губ. Капля пота на лице Чхве сверкнула хрусталём и привлекла внимание Тэхёна — острый взгляд зацепился за эту частичку. Капелька прокатилась сначала по линии роста волос, после съехала на карамельную кожу щеки, очертила линию и, наконец, повисла на подбородке. А после просто сорвалась вниз... Карие глаза проследили за её полетом, а когда она исчезла из виду, встретились с бездной... Зрачки резко расширились, а после также сузились, и Субину даже показалось, что на мгновение они и вовсе исчезли и рассеялись пыльцой. — Боже... — Прошептал Тэхён. — Страшно? — Ужасно. — Тээ, прислушайся сейчас к себе. Неужели это настолько страшно, как было тогда, когда у тебя под ногами была земля? Ты всё ещё не умер и не улетел вниз... Высота — это просто мера измерения пространства. Никакой бездны нет... Слышишь? — Он выловил чужие глаза. — Всему есть конец, и ей тоже... Ведь даже у твоего острова под ногами нет почвы. Кан вздохнул тяжело и прикрыл глаза, сглотнув, вновь уставился на друга. — Ладно. Хорошо. Допустим так и есть. Но что дальше? Верни меня, пожалуйста, обратно... — Мне и не нужно этого делать. — Что..? Его руки распахнулись и Тэхён зажмурился, но тут его тряхнуло сильно, раз и ещё... А он так и продолжал жмуриться, не понимая, почему он не летит вниз. Где-то слева послышался заливистый смех, похожий на детский. — Тэхён! Открой глаза! Кан мог поклясться, он видел эту широчайшую улыбку, сквозь которую сейчас говорил Субин. Пушистые ресницы распахнулись, преломляя ослепительный солнечный свет. Впереди показался апельсиновый закат. Рот раскрылся от удивления. Вокруг творился настоящий рай. Стайки разноцветных птиц пролетали мимо, щебетали, цепляли друг друга за хвосты. Где-то вдалеке журчал ангельский водопад, но вода из него не текла вниз, а противореча всем законам физики, вздымалась ввысь. Наконец, ветер трепал мягкий волосы и перед глазами возник родной силуэт, что в лучах заходящего солнца пылал жидким золотом. Его хрустальные глаза сияли ярче изумрудов, а улыбка вот-вот сорвётся с карамельной кожи и взлетит, махая резво, лавируя в потоках и наслаждаясь, растворяясь в моменте... Так, как умела только одна улыбка во всём мире. — Су! Я лечу! — Закричал Тэхён, сам не веря себе. — Да... Ты летишь... Тэ попытался было как-то пошевелиться в пространстве, но его лишь встряхивало — ещё не разобрался как управлять крыльями. Но это не пугало, наоборот, смех, самый искренний и самый настоящий раздался на всю долину. — Я правда, правда лечу! Какие чудеса! Как хорошо! — Он схватил чужие руки и раскрутился радостно. Это счастье, эта нежность так и витала в воздухе. От этих движений, от этих звуков счастья и собственного неверия всё искрилось. Тысячу частичек взмыло вверх, освещая всё вокруг и рассыпаясь той самой пыльцой жизни, оседая на крыльях и в зефирных волосах, на подрагивающих ресницах и малиновых губах. Их маленький хоровод был настолько реален, счастлив и искреннен, что если бы и не навечно, но на добрые лет сто заменил бы само солнце!

***

Любимая кресло–качалка мерно двигалась, переминалась взад и вперёд. Тёплые руки вытирали волосы махровым полотенцем осторожно, нежно... В руках стыла чашка кофе с молоком, а на коленях складывался в гармонь клетчатый плед. Чуть поодаль щебетали птички, порхали бабочки над кустами жасмина, и остатки солнечных лучей окрашивали небо, на котором уже прорезались звёзды, в пурпурный, а местами даже алый. — Знаешь, а я ведь тогда на мгновение подумал, что ты собираешься избавиться от меня. — Прости. — Прыснул Субин. — Знаешь, как я сам переживал? А ведь мне ещё нужно было делать такой строгий вид. Ужас одним словом. Они немного помолчали, думая каждый о своём. — Нет, ты конечно такой несносный, но спасибо тебе. Я всю жизнь перед тобой в долгу... — Ты сам преодолел это, Тээ... И я здесь абсолютно ни при чём. — Нежные руки отбросили полотенце и сами зарылись в чужие волосы. — Без тебя я бы никогда не решился... — Доброта всегда возвращается. — Приобнял того за шею Чхве. — Это лишь малая капля, я уверен. — Что? О чём ты вообще... — Покраснел тот, не зная куда себя деть. — В тот день, когда я впервые наткнулся на это место... Мы были ещё маленькими. Я помню как очень удивился этим необычным цветам... Никогда до этого таких не видел. — Он обернулся на кусты, усеянные белёсыми пятнами, и по улыбке пробежалась тень прошедших дней. — Ты мне нарвал целую охапку. Правда... Пока я долетел до дома, половину растерял. — Настоящее расточительство. — Усмехнулся Кан — Мне они так понравились, этот аромат. Ты всегда пахнешь жасмином. — Сказав это, он потянулся к чужой шее, водя носом, опаляя тонкую кожу жаром, заставляя ёжиться и мелко вздрагивать. — Ты... — Он запнулся и неловко отодвинулся, а после обошёл кресло и присел на корточки уже перед самим Тэхёном. Тот в свою очередь, словно маленький зверёк, притаился и даже почти не дышал, лишь наблюдая глазами–бусинами. — Я очень хотел, чтобы ты увидел этот прекрасный мир, чтобы страх не руководил твоей жизнью, понимаешь меня? — Он взял его руку в свои, мягко водя большими пальцами. — Ты мой единственный такой друг. Я возвращался сюда вновь и вновь, и ты всегда был ко мне добр, поэтому прости за это. Я знаю, что тебе было очень страшно... — Его глаза немного заслезились. — Прости меня... — Он вытер скатившуюся слезу и даже усмехнулся. — Я как-то на паре в академии услышал такую фразу: " Иногда нужно сделать что-то немного плохое, если это пойдёт во благо." Прости, что решил это за тебя. Тэхён на это вздохнул и взъерошил другу волосы, сказал: — Ты ведь заядлый прогульщик! Сам говорил... На паре он услышал... — Он отвёл глаза. — Это тебе спасибо. У меня кроме тебя никого не было. Сам знаешь, родители занимают высокий пост, только сестра иногда наведывается, передать что-то вкусное... — И чай. — И чай. — Тэ усмехнулся. — Спасибо, что делил это время со мной, благодаря тебе, мне было не так одиноко. А теперь, ты изменил мою жизнь, и я не знаю, как я могу отплатить тебе за это... — Посмотри на этот мир вместе со мной. — Что..? — Не понимающе спросил Кан. — Я покажу тебе все свои любимые места и расскажу сотни историй! Может быть, ты даже захочешь тоже учиться в академии и помогать на Земле! Ты добрый и умный, я думаю у тебя хорошо получится. — Не так быстро. — Хмыкнул тот. — Но я обязательно посмотрю с тобой на всё, что захочешь. Оба улыбались глупо, оба были смущены, но счастливы. Вдруг, Су сжал чужую руку и заглянул в глаза решительно, будто пытаясь что-то сказать. — Ты мне нравишься! — Как на духу пролепетал он и сам забавно зажмурился. Тихий смешок раздался над ухом, вынудив всё же посмотреть на реакцию. Добрые морщинки пролегали под кофейными глазами, что Чхве сам того не поняв, засмотрелся. — Ты мне тоже нравишься. Ты мне нравишься Чхве Субин! — Засмеялся он и вскочил с пригретого места, налетел на того с объятиями, даже более крепкими, чем те, с которыми он набросился на Су после приземления обратно на остров. — Тогда... Позволь мне стать только твоим? — Немного отстранился Субин, крепко схватившись за талию возлюбленного. — Я буду заботиться о тебе и направлять, когда ты запутаешься. — Его глаза забегали. — Буду любить тебя вечно и... Не успел ангел договорить, как его губ коснулись другие. Такие мягкие и сладкие, кружащие голову покруче любых воздушных акселей и тулупов. Этот поцелуй был не просто действием, он был признанием, он был договором, скреплением сердец и душ. Это был самый трепетный, самые милый и лучший в их жизни договор. Мягкие губы кружились в танце, хороводе, таком ослепляющем, таком грандиозном, но в тоже же время невинном и юном. Неумелом и стеснённом, старающемся и желанном. Каждое мгновение, каждое тягучее движение, каждый вздох был прекрасен. Он наполнял этот мир нежности, жасмина и горячего чайного пара. Он становился его изюминкой, его смыслом. Они будто плыли по течению и растворялись здесь и сейчас, впитывались в почву, в дерево, в цветы, во всё. Тэхён наконец понял, о чём ему всё это время говорил Чхве. Это и в правду волшебно. Нереально. Удивительно... — Хорошо. — Прошептал Тэ, наконец оторвавшись. Лишь одного этого слова было достаточно, чтобы сделать Субина самым счастливым в мире.