Запомни меня

      В сердце Теру живёт воспоминание.       Тонкий срез человека, которого он на самом деле никогда не видел. Образ, надолго запечатлевшийся в искажённом пространстве и навсегда — в самом Теру. Забытый осколок, засевший внутри него, который прижился и больше не причиняет боли, но который всегда можно проверить, нащупать пальцами и растеребить так, чтобы он вспыхнул и обжёг изнутри. Теру закрывает глаза и привычно находит его. Он отзывается и разворачивается, словно снова раскрывает для Теру свои объятия. Он принимает его, позволяет нырнуть в себя с головой, обволакивает теплом и ласково тянет в свою глубину. На какое-то время, изворотливое и вырывающееся из общей стройной линии часов, Теру тонет.       Перед ним школьные ворота. Солнце всё сильнее прогревает воздух с каждым днём, школьной формы уже вполне достаточно, чтобы не замерзать на улице. К его руке прижимается Минако-чан, так сильно, что становится немного тяжело — она почти висит на нём. В кармане непрерывно вибрирует телефон, и Теру может назвать не так много людей, которые предпочитают звонить ему, а не писать, как он того требует. Смирившись, он шарится свободной рукой в кармане.       — Да?       — Привет, ты ведь уже закончил? Тут дельце одно нарисовалось. Интересное, как раз для тебя. Кориандровая улица, дом шестнадцать, четвёртый этаж. Поторопись, ты тут нужен.       — Конечно, скоро буду.       — Кто это? — с любопытством спрашивает Минако-чан.       Со смесью лёгкого раздражения и восторга Теру захлопывает телефон. К его бицепсу прижимается уже округлившаяся грудь, билеты в кино, подогнанные Эдано, лежат в сумке, и сегодня как раз последний день показа «Седьмого отряда» в кинотеатрах. Сложно отрицать особое чутьё Рейгена: он всегда вызывает Теру именно тогда, когда тому меньше всего удобно. Наверняка одна из его многочисленных скрытых способностей, пусть конкретно эту он и отрицает.       — Мой наставник. Прости, появились важные дела. Сходим в следующий раз? — говорит Теру, призывая на помощь свою самую очаровательную печальную улыбку.       Он неотразим в этот момент, он знает это, но Минако-чан не зря считается крепким орешком. Пришлось немного потрудиться, чтобы завоевать её симпатию, и стоило только добиться успеха, как Теру был срочно вызван на изгнание духа зловещего туалета. Слабый и бестолковый, но Рейген заверил, что это один из маленьких, но необходимых шажков к вершине мастерства, которые только на первых порах кажутся бесполезными. Уж он-то знает, ведь он — мастер. Это было в конце недели, и Минако-чан, немного подувшись, простила Теру за тот поспешный уход, когда он бросил её одну в парке. Сегодня второй раз.       — Опять?       Она мило дует губки, и Теру нужно время, чтобы расшифровать, что это: кокетливая обида или едва скрываемая серьёзная досада. Её толстые от туши ресницы хлопают после пары секунд молчания, и Теру внутренне расслабляется. Минако-чан — крупный улов и полезная долгоиграющая карта, но если она и намерена была бы сорваться с крючка, ему бы пришлось смириться с этим. У него есть приоритеты. В первую очередь он — восходящая звезда экстрасенсорного мира, а уже потом школьный идол, красавчик, самый выдающийся ученик Чёрного Уксуса и теневой лидер местной банды. Теру мягко, но решительно вытаскивает руку из захвата её цепких наманикюренных пальчиков.       — К сожалению, да. Но я обещаю написать сразу, как освобожусь.       Изящным движение руки Теру заправляет выбившуюся прядь волос ей за ухо, и от этого жеста её скулы нежно краснеют, как облюбованный солнцем бок спелого яблока. Она тупит взгляд. Улыбка распускается на миловидном личике, смущенная и лишённая и тени недовольства.       — Ладно, так и быть. Но это в последний раз!       — Конечно. Для меня нет ничего важнее времени с тобой.       Нерешительно Минако-чан делает маленький шажок к Теру, порываясь не то обнять его, не то поцеловать, не то снова схватить за руку и остановить, но Теру правда торопится. Он делает вид, что не замечает этого, и, взмахнув на прощание рукой, отворачивается и уходит.       — Пока! Напиши мне! — поспешно доносится в спину.       Прогулка до места назначения недолгая даже в обычном темпе. Теру бодро шагает по тротуару, посылая дежурные улыбки обратившим на него внимание девушкам в формах других школ, и пытается предугадать, что за испытание ждёт его сегодня. Пусть он встретил Рейгена не так уж и давно, но он уверен, что уже успел продемонстрировать все свои умения и что их вполне достаточно для того, чтобы Рейген признал, что Теру лучший. Очевидно, нет никого, кто был бы более достоин получить то особенное знание, который хранит величайший экстрасенс двадцать первого века в строго охраняемой тайне. Но Рейгена, казалось, не так уж сильно впечатлили ни его телекинез, ни экзорцизм, ни его сила. Теру не терпится узнать, что именно тот хочет проверить на этот раз.       Шестнадцатый дом по Кориандровой улице — это старое посеревшее офисное здание с темными подтеками с крыши, какими застроен весь этот унылый квартал. Даже закусочная через дорогу от него какая-то безликая и пресная, распечатанная надпись на стекле и пара занавесок еле позволяют ей совсем не потеряться среди входов с одинаковые бетонные короба. Теру не думает, что хоть кто-то, кроме прилизанных бездарей, решит вдруг поесть здесь, даже если будет очень голоден. За безвкусной, как и всё вокруг, пластиковой дверью начинается что-то вроде вестибюля. Он крохотный и пустой, здесь нет ничего, кроме висящей на стене таблицы со списком расположенных на этажах организаций, пары дверей и выхода сразу на лестницу. «Ксероксы сегодня», продажа офисной техники — четвёртый этаж. Какая скука.       По всему зданию виден толстый след косметического ремонта. Дешевые белые панели, неровные слои краски на стенах и тонкий серый ковролин на полу будто вывалены впопыхах. От этого оно словно стало даже хуже, хотя Теру может себе только вообразить, как офисы здесь выглядели раньше. Он скользит взглядом по работникам в костюмах из чистого полиэстера, прячущимся в закутках и уткнувшимся в синие блики мониторов, и старается скрыть кислое выражение лица. Насколько же это кажется унылым — быть вынужденным напялить на себя эту мерзость и посвящать свою жалкую простятскую жизнь работе в месте, подобном этому. Как это убого. Рейген не устаёт твердить, что они ничем не отличаются от этих людей, но Теру таит в себе несогласие. Конечно, до тех пор, пока Рейген не раскроет наконец свои секреты и не научит Теру особым тайным техникам, он ничего такого не скажет. Но он ни за что бы не уподобился запертым здесь корпоративным рабам.       По местами пятнистому ковролину протоптаны дорожки меж редких стен, как тропинки меж деревьев в лесу, и Теру ходит по ним в поисках всегда яростно жестикулирующего Рейгена и прислушивается, надеясь услышать его громкий голос. Говорить с офисными зомби у него желания нет. Тут шумно, и найти нужное направление удаётся не сразу. И как-то слишком уж запутанно выстроен план помещения, замечает он мимоходом.       — А, вот и он, мой ученик! — громогласно возвещает Рейген, когда Теру находит его за очередным поворотом, беседующим с приземистым кругловатым мужчиной средних лет. Жидкие чёрные волосы на его голове разделены ровным пробором и прилизаны к черепу, а в руках он нервно крутит бейдж «Кудо Джун», свисающий с его слабо выраженной шеи.       — Прибыл так быстро, как смог. Тут что-то интересное?       Ухмылка пересекает лицо Рейгена, и он в предвкушении потирает руки.       — О, да, кое-что, с чем ты вряд ли до этого сталкивался. Целые призрачные отделы! Так, Кудо-сан?       Кудо-сан промакивает блестящий высокий лоб, тянущийся до макушки, платком.       — Ну, наверно? Иногда новенькие или кто-то, кто не выспался или слишком устал к концу дня, начинают плутать в бесконечном лабиринте и встречают там мальчика.       — Призрака? — уточняет Теру, прощупывая силой окружение.       Странно, но ничего похожего он пока не ощущает. Ни призраков, ни проклятий. Кажется, как будто в здании нет ничего паранормального, но Рейген не вызывает его просто так, когда считает, что проблема клиента на самом деле заключена в нём самом, а не в духе, которого он сам мог придумать. В таком случае это и правда может оказаться тем усложнённым испытанием, которое докажет, что Рейген взялся за него всерьёз.       — Мы так думаем, да. У нас и без того текучка кадров, а тут ещё и он людей отпугивает. Филиал так скоро совсем закроется. Чего мы только не перепробовали, даже телевизионщиков с двенадцатого канала вызывали, слышали о них? Так вот, ничего они не сделали. Так и знал, что по телевизору один обман!       Кудо-сан сжимает в пухлом кулаке платок с мокрыми пятнами, и Теру мысленно морщится. Рейген кивает. Его лицо серьёзно и полно сочувствия, когда он кладёт ладонь на плечо Кудо-сана.       — Я понимаю ваше разочарование. Столько сил и времени вам пришлось потратить на каких-то проходимцев, которым были нужны лишь ваши деньги, но в которых не нашлось желания вам помочь. На своём профессиональном пути я не раз сталкивался с подобными, а ещё чаще — с их бедными обманутыми жертвами. Никакой совести и сострадания. Хорошо, что в итоге вы всё же обратились ко мне, причём в месяц десятипроцентных скидок для юридических лиц. Ну разве это не удача?       — Да, это, наверно, очень хорошо, — неуверенно соглашается Кудо-сан, но в его глазах загорается искорка надежды, которую Рейген продолжает раздувать до пламени.       — И вот ведь напасть! Сразу и призрак, и какие-то бесконечные лабиринты, лишние комнаты, сколько их там было? Вы только представьте, как дорого бы всё это обошлось, если бы я совсем недавно не начал предоставлять пакеты услуг, а считал бы их всех по отдельности. Да у вас начался счастливый месяц, не иначе!       — О, пакеты, да. Пакеты — это очень удобно.       — Я так и чувствовал. Вот как знал, что следует сразу захватить с собой новый образец договора для пакетных сделок. Пройдёмте в ваш кабинет, оформим его?       Жестом Рейген указывает на дверь и ведёт к ней Кудо-сана, словно это он здесь начальник, показывающий дорогу гостю, неуверенно плетущемуся вслед за ним.       — Да, конечно, у меня есть доверенность, я могу всё подписать.       — Замечательно! А мой ученик пока походит тут, осмотрится, разведает территорию, так скажем. Стандартная процедура. Да, Теру?       Наконец услышав что-то, что его хоть как-то касается, Теру отвлекается от придирчивого разглядывания странного пятна на ковролине под ближайшим столом и ловит взгляд Рейгена.       — Я разберусь, — кивает он.       Рейген показывает большой палец и скрывается с Кудо-саном за дверью его кабинета, обклеенной имитацией светлого дуба. Пока Теру прогуливается по извилистым коридорам и закоулкам, офисные работники то и дело поглядывают в его сторону. Это не единый удушающий шквал внимания, он разбит на небольшие отдельные секции. На этаже мало глухих комнат, но много одиночных стен-перегородок, зонирующих и разделяющих огромное открытое пространство этажа. За каждой из них можно найти дверь в туалет или в коридор, но чаще — стайки столов, покрытых рыжеватым лаком, которые, по всей видимости, должны разбавлять окружающую беспробудную серость. Всё здесь такое однотипное, но при этом непредсказуемо расставленное и хаотично перегороженное, что нет ничего удивительного в том, что кто-то может с непривычки заблудиться. Теру неспешно бредёт по вытоптанным дорожкам, навострив своё чутьё в поисках инородной ауры, но каждый поворот так же глух и стихийно-пуст, как и предыдущий. Не ощущается даже слабенького всплеска чей-то ещё ауры.       Здесь как будто и нет никого, кроме него. Ауру Рейгена он почувствовать ещё не способен — тот слишком силён даже для него, но это лишь пока. Но какой-то дух? Он действительно существует или это всё-таки очередные байки невыспавшихся выгоревших сотрудников, не выдержавших стресса? Теру поворачивает за очередную стену, нетерпеливо ускоряя шаг. Ковролин топит в себе его топот, а потому единственным звуком, сопровождающим его, остаётся лишь гул изредка мигающих люминесцентных ламп. Ничто его не заглушает, а потому он кажется особенно отчётливым и объёмным, заполняющим всё пространство вокруг как что-то осязаемое. Как плотный газ. Раньше из-за голосов работников, трели телефонов и стука сотен клавиш его не было слышно, но сейчас здесь словно и нет больше ничего иного. Теру застывает.       Столы пусты, и это продолжается уже какое-то время, просто Теру был слишком сосредоточен на поиске чужой энергии, чтобы внимательно следить за остальным окружением. Не слышно никого и ничего, кроме этого гула. Ковролин под ногами всё ещё серый, но, хорошо присмотревшись, Теру замечает в нём редкие рыжие прожилки. На стене, прямо на белой краске, он замечает кусочек жёлтых обоев, словно во время ремонта его случайно забыли оторвать и покрасили всё вокруг него. Никакой ауры всё ещё не чувствуется, но Теру явно на верном пути. Он идёт дальше, медленно и осмотрительно, готовый в любой момент поднять щит, и внимательно следит за окружением.       Рваные остатки обоев на стенах становятся всё крупнее с каждым поворотом, а столы в какой-то момент перестают появляться, и остаются только пустые закутки без дверей и окон. Рыжие нити в ковролине множатся и разрастаются, вытесняя серые, пока он не становится единым грязно-коричневым полотном. Стены полностью обрастают обоями, теперь на них можно рассмотреть крупный геометрический орнамент, не складывающийся в какой-то определённый рисунок. Теру с осторожностью заглядывает за каждый застенок. Он не напуган, нет, но он не даст какому-то духу застать себя врасплох. С ними у Теру разговор короткий. Зачастую они не в меру болтливы, а Теру вообще-то парень занятой. Но тут ему некомфортно. Уныние этого места словно возросло троекратно, заняв всю освободившуюся от людей и мебели площадь, и Теру решает, что был неправ. Косметический ремонт всё-таки пошёл этому зданию на пользу.       В первую очередь Теру продолжает полагаться на эсперское чутьё, это сила привычки, и рассчитывает на то, что почувствует духа раньше, чем тот материализуется перед ним, а потому позорно вздрагивает, когда за очередным поворотом наконец-то наталкивается на него. Он выделяется чёрной кляксой посреди желтовато-бежевого пространства вокруг и бросается в глаза сразу, и от неожиданности Теру отступает на шаг назад. Дыхание заикается в горле, но это длится лишь какое-то незначительное мгновение. Теру быстро берёт себя в руки и вспоминает, что он — лучший эспер своего поколения, он не встречал никого, кто мог бы победить его и не был бы его наставником. Сбросив растерянность с плеч, он концентрирует на пальцах даже больше энергии, чем необходимо, чтобы рассеять духа один взмахом, не слушая его слезливую историю о тяжёлой жизни и страхе перед будущим.       И это не срабатывает. Экзорцизм не рассеивает духа. Он даже не сдвигает его с места. Вообще не похоже, чтобы дух вообще хоть что-то ощутил от этой атаки. Теру использует больше энергии, и снова — всю, что у него есть. Его яркая солнечная аура мажет по духу, как мягкий цветной ветерок, а не как смертельный шторм. Дыхание снова застревает в лёгких, когда Теру накрывает осознание, что дух может быть ему не по зубам.       — Ты тоже заблудился?       Гул усиливается и крепнет, напитанный его голосом. У Теру начинает звенеть в ушах, а по телу бегут холодные мурашки, когда дух направляет на него своё внимание. На секунду он заморожен. Дух смотрит на него. Он выглядит, как его сверстник, одетый в простой гакуран, из-за которого он похож на неровный чёрный слепок. Он жуткий. Теплый цвет ламп и оттенки окружения только подчёркивают, какая у него мертвецки-бледная кожа. Глаза на лице, лишённом всякого выражения, выглядывают из-под прямого среза волос, словно обрубленных одним непрерывным движением, которым разрезают напополам тыквы. Он похож на подросшего мальчика из «Звонка», его реального, более пугающего прототипа. Теру никогда до этого не встречал духов, настолько материально похожих на себя на момент смерти. Ему всегда казалось, что, как только он обрёл свои силы, он разучился бояться всего потустороннего, но сейчас он как никогда близок к тому, чтобы снова вспомнить, каково это. Этот слишком похож на ходячий труп, а не на духа. Но этого просто не может быть.       — Что ты такое? — спрашивает Теру в надежде, что дух отвлечётся на беседу прежде, чем решит атаковать в ответ.       Так он хотя бы сможет оттянуть время до прихода Рейгена, который наверняка прибудет сюда, как только поймёт, что у Теру возникли сложности. Он с запозданием вспоминает, что дух что-то у него спросил, но шок стёр слова из его памяти, оставив после себя только гул.       — Моб.       Какая ирония. В освещённом старыми лампами светлом помещении он выделяется, как чернильное пятно на чистом листе.       — Я — Ханазава Теруки. Эспер, — добавляет Теру, потому что духи, ещё не видевшие его в деле, любили дразнить «маленького эспера» перед тем, как он от них избавлялся.       — О, я тоже.       — Тоже был эспером? — уточняет Теру, растягивая губы в фальшивой заинтересованной улыбке.       В принципе, это, наверно, может как-то объяснить, почему дух так силён. Теру не слишком уверен в этом, и он не знает, встречал ли он до этого духов, оставшихся после смерти эсперов. Возможно, ему всё же стоило послушать их немного, прежде чем изгонять, чтобы изучить этот вопрос лучше. Он спросит об этом у Рейгена, когда они закончат с этим делом.       — Был? — глухо повторяет за ним дух.       — До того, как ты умер.       — Не думаю, что я умер.       Дух моргает на него, как будто ему нужно моргать или как будто считает, что ему это нужно.       — Ты призрак, — поясняет Теру, следя за изменениями в лице или ауре духа. Ни изменений, ни самой ауры всё ещё нет. — Значит, ты умер. Иначе что ты тут делаешь всё это время?       Моб смотрит на Теру без какого-либо выражения на бескровном лице так долго, что кажется, что он превратился в статичный кадр жуткого фильма на ночном сеансе.       — Думаю, я бы запомнил, если бы я умер, — наконец говорит он. — Но я просто заблудился.       Улыбка на лице Теру дёргается, но он старается не показывать своего пренебрежения. Дух, забывший о том, что он всего лишь дух? Какая банальная сказка. Теру не думал, что такое возможно и в реальном мире. В нём поднимает голову привычное желание поспорить и доказать свою правоту сразу здесь и сейчас, но он осекается, поняв, что он не может точно предположить, как осознание своей смерти может повлиять на духа. Он явно силён, но пока не проявляет агрессии, а Рейген всё ещё не нагнал его. Не время его злить.       Но где вообще пропадает Рейген?       — Ладно, как скажешь. И давно ты заблудился?       — Не знаю. Кажется, довольно давно.       — И тебя зовут Моб? Странное имя.       — Это прозвище. Я забыл, как меня на самом деле зовут. Но я не против того, чтобы меня называли Мобом, так что неважно, наверное.       Его бесцветное лицо абсолютно безжизненно, и, когда он говорит, двигаются только его губы. Мутный взгляд, как у дохлой рыбы, не отрывается от Теру ни на секунду, и от этого пот на спине Теру становится холодным. Застрять с ним здесь, где есть только они, бесчисленные пустые закоулки и нескончаемый гул нависающих над ними ламп, и правда самое тревожное, что когда-либо случалось с Теру.       Но он справится. Он не дрожит. Он дождётся Рейгена, и они избавятся от этого Моба, чем бы он ни был, раз и навсегда. Пусть он провалит испытание, но хотя бы уберётся отсюда нахрен. Невыносимое место.       Провалит испытание? Неприятный зуд покрывает кожу, даже когда Теру просто думает об этом.       — Ну что ж, твоё дело. А что ты вообще о себе помнишь?       — Я учусь в средней школе. У меня есть мама, папа и младший брат. Нет домашних животных. Вообще-то мне кажется, я не очень хорошо учусь.       — Ну хотя бы вашу фамилию ты помнишь? И как называется твоя школа?       — Не помню.       — Но если ты потерялся, тебя ведь наверняка сейчас ищут?       По Мобу словно проходит мелкая рябь. Теру не может уловить, что это было — он задрожал, как нечётко снятый кадр, или это был какой-то обман зрения.       — Не думаю, что хочу, чтобы меня сейчас нашли.       — Вот оно как, — тянет Теру, а сам пытается понять, что это вообще может значить.       Теперь он очень явно видит, насколько скудный у него теоретический багаж в понимании того, как именно работают духи и из чего они формируются. Вроде как у каждого из них должно быть какое-нибудь страстное желание, но является ли оно единственным компонентом, вокруг которого строится их посмертный отпечаток, Теру не знает. Рейгена всё ещё нет. Может, в этом и заключается новое испытание для Теру — разобрать теорию и механизмы возникновения духов? Тогда силы, продемонстрированной Теру ранее, всё-таки было достаточно, и теперь он должен доказать, что она не единственное, что у него есть.       — Рицу.       — Что? Вспомнил своё имя? — снова навостряет уши Теру.       — Нет, это имя моего младшего брата. Ты спросил, помню ли я что-то ещё.       — А, вот оно что. Наверно, раз ты помнишь его имя, он был важен для тебя?       — Конечно, Рицу важен. Он же мой младший брат.       Брови Моба, частично не прикрытые густой низкой чёлкой, дёргаются друг к другу в менее мёртвом и более недовольном выражении. От этого мышцы Теру напрягаются, готовые к атаке в любой момент, но первоначальный шок и испуг больше не держат его в подвешенном состоянии постоянной тревожной бдительности. Моб пока не кажется настолько опасным.       — Ах, извини. Я единственный ребёнок в семье, и с родственниками у меня не такие уж и близкие отношения. Не все хорошо ладят со своими братьями, вот я и уточнил.       — Мы ладим.       Возможно даже, что сам Моб не так уж и силён. Вся сила может заключаться в этом странном пространстве, в котором от света и постоянного гула уже кружится голова, как будто давящем на голову не хуже присутствия стрёмного духа. Наверняка это оно поглотило силу Теру, и поэтому он не смог развеять духа. Тот может быть силён, но вряд ли настолько, чтобы такой сильный эспер с ним не справился.       — Буду знать. Мне неважно вообще-то. Ты сказал, что ты эспер. Можешь продемонстрировать?       Впервые с момента их встречи, взгляд Моба отрывается от Теру, и от странного облегчения в груди тому хочется отдышаться, словно с него сняли тяжёлый груз. От гула ламп продолжает закладывать уши. Из глубины давно утопленных в памяти воспоминаний всплывают обрывки разрозненных образов: сочная зелень, в которой он может спрятаться по макушку, солнце, тёплой ладонью касающееся шеи, жук, плавающий над его головой в невесомости, и непрерывный громкий стрекот цикад, связывающий все картинки одной нитью. Моб оглядывается вокруг и снова смотрит на Теру.       — Как? Тут ничего нет.       Значит, телекинез. Теру ковыряет новым кроссовком грязно-коричневый ковролин, но предложить испортить что-то в этом помещении не решается. Неясно, как это место может отреагировать на подобное вмешательство. И неясно, как сам Моб отреагирует на это предложение. Против кого-то из них Теру бессилен.       Рейген не придёт. Сейчас Теру окончательно понимает это.       — Попробуй на мне. Давай, подними меня в воздух, — после недолгого размышления требует Теру.       Простая левитация вряд ли может обернуться для него чем-то опасным. И заодно он сможет наконец-то почувствовать и прощупать ауру Моба, которую тот скрывает даже сейчас, когда они стоят прямо друг напротив друга. Если у него вообще есть аура, конечно. Теру с каждой секундой всё больше укореняется в мысли, что сам Моб бессилен, и только поэтому Теру его не ощущает. Первое предположение о том, что какой-то бледный дух, который умер, будучи не старше его, и даже умудрился этого не понять, может сравниться по силе с Рейгеном Аратакой, теперь кажется несусветной чушью. Видимо, Теру всё-таки и правда немного испугался, раз даже допустил такую мысль. Нужно перестать смотреть ужасы на ночь, чтобы не пугаться реалистичных бледнолицых призраков с нелепыми причёсками. Силы Теру поглощает пространство, теперь он в этом уверен.       — Я не применяю силы к людям, — говорит Моб монотонно, и Теру подавляет раздражённый вздох.       Он сохраняет на лице чуть кривоватую, но благодушную улыбку и останавливает рефлекторно начавшую постукивать от раздражения ногу.       — Всё в порядке, ты мне не навредишь. Я же тоже эспер, причём очень сильный. Не думаю, что ты сможешь мне что-то сделать, даже если попытаешься.       — Я не применяю силы к людям, — повторяет Моб, как заведённая марионетка.       Теру слышит, как скрипят скрытые за усиленно растянутыми губами его зубы. Вот ведь никчёмный упрямый придурок.       — Слушай, это немного обидно, когда ты говоришь обо мне так, словно я обычный человек. Я выше этого, не думаешь?       Моб проходится по Теру сканирующим взглядом с ног до головы, и от этого становится чуть неуютно. Теру привык находиться в центре внимания, даже крайне пристального, но сейчас ему немного не по себе. Моб продолжает нервировать маленькую частичку, спрятанную внутри него, не забывшую первое впечатление. Что-то всё-таки в нём не так, и дело не только в том, что он странный дух, обитающий в не менее странном отдельном пространстве. Наверняка, даже если бы Теру встретил его вживую как обычного мальчика, его бы на секунду передёрнуло. Он всегда так смотрел на людей, или это посмертное изменение?       — Ты не обычный человек? — после тщательного осмотра спрашивает Моб.       — Я — эспер! — громче, чем то было необходимо, восклицает Теру.       Его терпение истощается. Моб отвратительно скучный и раздражающий собеседник. Он стрёмный во всех смыслах, а это место у Теру уже сидит в печёнках. От нескончаемого гула, от которого невозможно отвлечься, начинает болеть голова. А Рейген не придёт. Теру понимает, что ему нужно проявить себя, но у него нет такого ангельского терпения ко всяким отбросам и мерзким местам, как у наставника. Он силён. С позиции силы, переговоры не более, чем бесполезная жалкая игра для слабаков. Он не привык действовать иначе.       — Разве эсперы не люди? — задаёт Моб самый тупой вопрос из всех, что когда-либо приходилось слышать Теру.       А Теру учится с Эдано в одном классе. Это даже хуже, чем «ты меня любишь?». Какой же он болван.       — Эсперы на ступень выше каких-то людей. Мы — вершина эволюции, простолюдинам никогда не достигнуть того, что мы делаем, даже не стараясь. А я один из сильнейших эсперов на данный момент. Практически лучший, если говорить начистоту. Так что не мели чушь.       На бесчувственном лице Моба ни капли понимания. Он словно тупая болванка, не разобравшая ни слова из того, что говорит Теру. Девственная интеллектуальная чистота. Теру кажется, что он уже его ненавидит. Моб отвечает лишь спустя очередную паузу, словно мысли формируются у него в голове втрое медленнее, чем должны бы.       — Ты кажешься очень уверенным в этом.       — А разве я не прав? — фыркает Теру.       — Не знаю, я не думал об этом. Но если подумать сейчас, — Моб отводит взгляд, и он бесцельно плавает по скудному окружению, как неприкаянное перекати-поле, — нет, мне так не кажется.       «Ты либо конченый идиот, вершиной способностей которого был сдвиг спички на два сантиметра за десять минут усилий, либо вообще никакой не эспер!» — хочет закричать Теру, но в последний момент сдерживает себя.       Зубы во рту пытаются стереть друг друга в мелкую крошку, и Теру тяжело вздыхает, разжимая кулаки. Сражаться здесь бесполезно. Вместо этого он задаёт вопрос так спокойно, как только может, но всё равно чувствует, как улыбка на его лице деформируется в оскал:       — Почему ты так считаешь?       Моб, кажется, не обращает на это никакого внимания.       — Люди постоянно делают что-то лучше меня. Лучше учатся, лучше бегают, лучше поют, лучше играют. Лучше заводят знакомства. Не думаю, что я умею что-то особенное, только ложки дома порчу.       Как Теру и предполагал: Моб был неудачником. И к тому же просто никчёмным эспером, который не способен был превзойти даже обычных людей. Жалкое зрелище, но Теру не слишком-то и удивлён.       — Ну а я не такой. Уж извини, но я, очевидно, куда способнее тебя, причём во всём. Так уж вышло, что я рождён, чтобы побеждать, так что, — Теру разводит руки в стороны, пока Моб продолжает таращиться на него без капли понимания. — Ну же! Попробуй левитировать меня!       — Я не применяю силы к людям.       — Да чтоб тебя! — выругивается Теру.       С лица окончательно слезает улыбка, и он больше не может скрыть своего недовольства. Ему кажется, что он торчит тут уже целую вечность, хотя и это ощущается как-то странно. Он пытается подсчитать время по внутренним чувствам, но оно изворачивается в пальцах и утекает, не давая на себе сосредоточиться. Он без понятия, сколько он потратил на препирательства с этим упрямым бараном.       Но Теру добьётся своего. Он же лучший. Он покажет и ему, и Рейгену, чего стоит Теруки Ханазава. Его не загнать в тупик. Он хорош во всём, и он прав. Он вотрёт этот факт каждому из них прямо в лицо, пока они не начнут задыхаться и не согласятся с этой неоспоримой истиной, твёрдой и недвижимой, словно скала.       — Знаешь, что? Ладно, — говорит он, успокоившись и пригладив растрёпанные волосы после того, как Моб так ничего и не ответил. — Не хочешь — не надо. Давай лучше сыграем в игру. Ты ведь любишь игры?       — Наверно, — мямлит Моб, и Теру зло усмехается.       Конечно, он любит глупые игры, кто удивлён? Какие-нибудь простые, детские, а еще лучше, игры для неудачников вроде него, где побеждает дружба или ещё какая-нибудь подобная срань.       — Отлично! Сыграем в камень-ножницы-бумага. Проигравший получает щелбан. Просто щелчок по лбу, ничего такого. Идёт?       Проходит время, увязающее в гудении, пока Моб неохотно принимает решение.       — А обязательно бить друг друга по лбу?       — Да, таковы правила, — Теру разводит руками.       — Не совсем понимаю, какой в этом смысл, — хмурится Моб, и нога Теру снова стучит по полу в быстром нетерпеливом темпе.       — Потому что это весело! Ты вообще веселиться-то умеешь? Или только портить атмосферу неуместными вопросами?       Глаза Моба пытаются спрятаться под чёлкой, а плечи поднимаются выше. Когда он отвечает, его голос так тих, что ответ растворяется в гуле, как капля в озере.       — Ладно.       Теру давит ухмылку и вальяжно подходит к нему ближе. Есть вещи, преимущественно связанные с его особыми таинственными силами, которые Рейген ещё не готов раскрывать Теру, пока тот не покажет, что он достоин. Но есть и то, чему он уже успел его обучить, и достаточно охотно. Особая техника игры в камень-ножницы-бумага — одна из них. Сначала это умение показалось Теру бесполезным, но он слишком доверяет Рейгену, чтобы поставить его методы обучения под сомнение. Если он так говорит, то даже в самых, казалось бы, тривиальных умениях всё-таки что-то есть.       Вблизи Моб всё ещё кажется очень материальным. На нём не видно ни просветов, ни потустороннего свечения. Он достаточно плотный, чтобы заставить Теру сомневаться в своем очевидном выводе о том, что он дух. Может, он и правда жив? Просто какой-то странный парень, заблудившийся здесь, может, пару дней или недель назад, с какими-нибудь отклонениями в развитии. Или воспоминания у него высосало это место, которое его тут держит, кто знает. Теру здесь сравнительно недолго, но его голова уже гудит в хор лампам так, будто пытается с ними слиться в единую звуковую волну. Отсюда стоит выбираться как можно скорее, но перед этим он всё-таки должен разобраться, с чем именно он имеет дело.       Движения Моба такие же медленные и неуклюжие, как и его речь, и Теру с лёгкостью выбрасывает ножницы через незаметную задержку под его бумагу. Его лоб плотно прикрыт чёлкой, и Теру не горит желанием лишний раз трогать его волосы. Они выглядят нормально, но Теру не хочет отодвинуть их, увидеть блестящую от пота кожу. Поэтому он целится в переносицу. Для проверки он вкладывает немного силы в щелчок, просто чтобы удостовериться в своей догадке. Да, это может быть просто какой-то парень, но он же сам сказал, что он вроде как эспер. Справится как-нибудь.       Яркая солнечная аура его энергии, вложенной в щелчок, растворяется, рассыпаясь по лицу Моба, как струя дыма, наткнувшаяся на препятствие. Зато Теру чувствует, что переносица Моба твёрдая, как будто он действительно настоящий. Какого чёрта?       Второй раунд идёт по обратному сценарию. Теру нужно проверить и другую теорию, но если Моб и правда не дух, то эта попытка выйдет бессмысленной. Если он человек и, в отличие от Теру, не будет вкладывать в пальцы даже толику своей скудной энергии, а он наверняка не будет, Теру напрасно проиграет. А он не любит проигрывать, особенно просто так. Но проверить это всё равно стоит. Теру выбрасывает ножницы под камень и поднимает рукой волосы, чтобы обнажить лоб. Он готов к слабому щелчку, но в момент, когда тупой ноготь Моба касается его кожи, его с огромной силой отбрасывает назад.       Осознание того, что именно происходит, Теру настигает не сразу. Чёрная монохромная фигура Моба с бешеной скоростью уменьшается, отдаляясь, пока не превращается в точку, а затем полностью исчезает в жёлтых декорациях. Теру летит назад, спиной разбивая стены на своём пути, как пушечное ядро пробивает тонкий гипсокартон. Столкновение с ними ощущается так слабо, словно они сделаны из пенопласта. Стены как в ускоренной съёмке сбрасывают с себя обои и покрываются белой краской, а ковролин градиентом переходит обратно в серый цвет.       Спустя какие-то секунды не успевший до конца осознать происходящее Теру врезается в твёрдую стену, не ломающуюся под его весом. Он сползает на пол в заполненном людьми и шумом техники офисе. Здесь есть солнечный свет, двери, столы и окна. А рядом с ним на корточки приседает Рейген.