Слова, которые должны были прочесть

Армину хотелось выписать на бумагу абсолютно всё, что было в его груди. Исписать каждую деталь чувств, разрывающих в клочья. Так, чтобы кроме напряжения и боли в руке не осталось больше ничего. Но Армин не мог. Рука с пером так и зависла над бумагой. Капля чернил сорвалась вниз, растекаясь по бумаге маленьким пятном. В голове была пустота. В груди — слишком много. Арлерт поводил по краю страницы кончиком пера, выводя витиеватые узоры. Глаза слипались. Соседи по комнате уже давно похрапывали и сладко сопели, но Армин... он плохо спал после того дня, как выжил вместо Эрвина. Свеча на его столе мелко дрогнула, словно ощутив горе в комнате. Она пританцовывала из-за сквозняка, просачиваемого сквозь трещину в окне, и отбрасывала на стены длинные тени. Вместо узоров появились буквы, плавно переходящие в зарифмованные строки. Арлерт никогда не считал себя стихотворцем, но изредка пытался писать. В конечном итоге всё сводилось к тому, что он яростно рвал бумагу и выбрасывал её, стыдясь собственных слов. А потом жалел. Его стихи всегда были переполнены чувствами, собственно как и любые чужие. Но это заставляло Арлерта ощущать себя неловко. Он не любил преувеличивать. Но и по-другому выразить себя не мог.

Ты выбрал меня,

Но разве жить я хотел?

Ты выбрал, жизнь усложня,

Отчего я побледнел.

Я не живой —

Просто дышу,

И в каждом взгляде твоём

Снова, как в море, тону.

Армин до скрипа стиснул зубы. Щёки вспыхнули. Ладони похолодели. Словно Леви стоит за его спиной и наблюдает за каждым новым словом, выводимым пером. Глубокий вдох. Никто этого не прочтёт. Единственное, что нужно Арлерту — это выплеснуть всё то, что сидит внутри и гниёт. Перо снова двинулось в пляс.

Зачем ты смотришь

Отстранённо и больно?

Меня ведь так похоронишь,

А я примкну добровольно.

Если пялишься — подойди.

Выскажись, ничего не таи.

Разбей мне сердце в груди,

Но, пожалуйста, спаси.

Армин уткнулся лицом в бумагу. Всё его нутро кричало и визжало. Он рванул страницу из блокнота и грубо смял её в комок, но тут же замер. Он снова пожалеет об этом. Разгладив мятый лист, Арлерт долго смотрел на него пустым взглядом, прежде чем аккуратно вложил его обратно в блокнот. Лучше уж так, чем в мусорной корзине.

***

Яркое солнце проникало в штабной кабинет, разливаясь по помещению и согревая его. Леви наливал чай в чашку, когда дверь неожиданно распахнулась. — Леви, это, конечно, не моё дело, но... Капрал обернулся. Ханджи вошла, держа в руке мятый лист бумаги. В её глазах читалась тревога. С того дня, как ей довелось стать главнокомандующей, улыбка редко навещала её лицо. Что было слишком непривычным и даже... неправильным. — Что случилось, четырёхглазая? — буркнул Аккерман, поднося чашку к губам. — Наконец-то получила любовное письмо и не знаешь, как ответить? — Боюсь, что не совсем любовное. И не для меня, — Ханджи прошлась к Леви. Половицы скрипнули. — Думаю, оно адресовано тебе. Капрал вскинул бровь. Чашка так и застыла у рта. Он скептически осмотрел мятый лист бумаги. — Выглядит так, будто его вытащили прямиком из задницы титана. — Нет, я всего лишь нашла его в коридоре. Фыркнув, Леви сделал глоток крепкого чая, поставил чашку на стол и небрежно взял лист в руки. Он быстро пробежался взглядом по тексту, не вникая в суть. — Это что, стих? — капрал нахмурился, подняв взгляд на Ханджи. — Думаешь, мне есть до этого дело? — Прочти его. Ладно, раз уж Ханджи так настойчиво требует прочтения, значит, в этом должен быть хоть какой-то смысл. Леви поджимает губы, словно его это раздражает, но в груди всё же зажигается интерес. Сначала он разглядывает странные узоры и кляксы над текстом, а уже потом переходит к словам. Автор даже не удосужился узнать, что такое аккуратность, — мысленно отметил капрал.

Ты выбрал меня,

Но разве жить я хотел?

Аккерман напрягся. Глаза метнулись обратно к первым строчкам. Едва он успел прочитать всё полностью, как в голове тут же щёлкнуло понимание того, чьи это слова. Слишком узнаваемо. Пальцы крепко сжали уже пострадавшую бумагу. Стихоплёт явно желал от неё избавиться, но... не получилось. — В коридоре, говоришь? — сухо поинтересовался Леви, не отрывая глаз от бумаги. — Да, лежало на полу. Наверное, случайно обронили.

И в каждом взгляде твоём

Снова, как в море, тону.

Аккерман чуть было не поперхнулся собственной слюной от потрясения. Чёрт возьми. Мальчишка, написавший эти слова, явно не в своём уме. Капрал ввёл в него инъекцию, а тот уже влюбился по уши?

Если пялишься — подойди.

Выскажись, ничего не таи.

Леви сжал бумагу в кулак и быстрым шагом направился к выходу. Ханджи, спохватившись, бросилась за ним. — Эй! — она заслонила собой дверь. — Не смей делать ему ещё хуже! — Я просто поговорю с ним. — Знаю я твоё «поговорю». Ты из него всё силой выбьешь. — Это плохо? — Плохо, если ты не понимаешь, насколько он сломлен, — Ханджи почти шипит. — К тому же, он неровно дышит к тебе, и если ты пойдёшь к нему... — То тогда он поймёт, что быть ко мне неравнодушным — плохая идея. — Думаешь, он сам этого не понимает? — уже спокойнее спросила Зоэ. — Сейчас ему нужны лишь покой и понимание. Леви помолчал несколько секунд. — В нашем положении слово «покой» проще забыть. А если Арлерт хочет понимания, то он его получит. Леви отпихивает Ханджи от двери и выходит в прохладный коридор. Он ожидал, что главнокомандующая последует за ним, но она, видимо, решила сдаться.

***

Армин спешил в свою комнату, прижимая к себе злосчастный блокнот, из которого пропал стих. Арлерт буквально молился, чтобы страница осталась на столе, а не выпала где-то в коридоре. Почему он такой рассеянный? Почему забыл, что лист был вырван? Вдруг он попал не в те руки? Например, Флоку, который только и ждёт момента, чтобы упрекнуть Армина в том, что он жив. Нужно было просто выбросить эту чёртову страницу. Армин закрывает за собой дверь комнаты, но та внезапно во что-то упирается. Он глядит вниз и замечает чужую ногу. Сердце на миг замирает, и Арлерт в страхе поднимает взгляд. Леви с шумом распахивает дверь, отчего Армин отскакивает. Нутро холодеет, дыхание останавливается. Капрал швыряет под ноги лист бумаги, и Арлерт понимает, что это конец. Нужно было бояться не Флока, а того, кому был адресован этот проклятый стих. — Это твоё? Леви шагает к нему, но глаза Армина прикованы к мятой бумаге, валяющейся под ногами. В ушах зазвенело от напряжения. Мир будто сузился, оставив только их двоих в этом кошмаре. Руки покрылись холодным потом. Язык присох к нёбу. — Ты выбрал меня, но разве жить я хотел? — Аккерман подходит ужасно близко и хватает Арлерта за воротник. Армин чувствует, как от стыда вспыхивают уши, как ком подступает к горлу, а во рту пересыхает с каждым вдохом. — Твои слова? Леви встряхнул Армина. — Ну? Сам же просил подойти. Или ты только на стихах такой смелый? — Я просто... — Арлерт дрожит всем телом и ненавидит себя за это. — Просто... — Просто сдохнуть хочешь? Ну так скажи мне это. Скажи, что я зря оставил тебя в живых. Армин вцепился руками в рубашку капрала, всеми силами пытаясь оттолкнуть его от себя. В уголках глаз заблестели слёзы. Он чувствовал чужое дыхание на своём лице, и это пугало его ещё сильнее. — Возможно и зря! — воскликнул он. — Я не понимаю, зачем я здесь нужен! — И в каждом взгляде твоём, снова, как в море, тону, — Леви схватил Армина ещё крепче, совершенно не реагируя на его попытки освободиться. Арлерт ощущал, как остатки внутреннего мира, где он всегда был в безопасности, рухнули. — А это что? Армин перестал вырываться, понимая, что это не приведёт к освобождению. Он молчал, глядя под ноги и поджимая губы. — Не романтизируй меня только потому, что я выбрал твою жизнь вместо Эрвина. — Я делал это ещё до выбора, — пролепетал Арлерт, пряча глаза. Леви грубо отшвырнул его, и Армин едва не влетел спиной в стену. Он посмотрел на капрала. Тот сжимал руки в кулаках. Грудь тяжело вздымалась и опускалась. Арлерт обратил внимание на то, как его руки мелко подрагивали. Аккерман оглядел комнату, будто пытался найти подходящие слова на стенах. Армин напряжённо ожидал, что ещё может сказать капрал, но тот неожиданно расслабил руки и тяжело вздохнул. — Чёрт возьми, Арлерт, не заставляй меня жалеть о своём выборе. Леви медленно развернулся и побрёл к двери. В груди что-то треснуло. Словно нечто бросило в стеклянное сердце камень. Армин отчаянно рванул вперёд и схватил Аккермана за плечи. Уткнулся лбом в спину и зарыдал. — Нет, пожалуйста, — он сжал плечи ещё крепче, боясь, что капрал уйдёт. — Я не хотел заставлять тебя страдать. Я вообще не хотел, чтобы ты это читал. — Прочитал, — сухо ответил Леви, не стараясь обернуться. — Что дальше? Слёзы дождём капали на рубашку, пропитывая её солёными сожалениями. Он лишь хотел выразить свои чувства, но в итоге задел чужие. Того, кому никогда бы не хотел сделать больно. — Я виноват, — всхлипнул Арлерт. — Я не думал, что это сделает хуже. — Ты дурак. — Да, я дурак. Простите меня, пожалуйста. Леви вздохнул, подняв голову к потолку, словно в беззвучной молитве. Он коснулся чужих рук, но не резко, как было до этого, а мягко. Аккерман хотел отстранить от себя Армина, но тот вжался ещё крепче. — Перестань, — устало попросил он. — У меня вся спина мокрая. — Простите. — Хватит, — чуть резче потребовал Аккерман. — Вы не понимаете, — проскулил Арлерт. — Если я отпущу вас, то вы снова будете слишком далеко. Даже если будете стоять рядом. — О чём ты? — вздохнул Аккерман, хотя и сам должен был понимать, о чём. — Я не могу быть далеко и рядом одновременно. — Можете, — еле слышно ответил Армин. Он ослабил хватку, и капрал развернулся к нему лицом. — Вы не подпускаете никого к себе. — Тебя же подпустил. Арлерт вздрогнул, растерянно уставившись в спокойное лицо капрала. Дыхание перехватило, а лицо мигом покраснело. Что он только что сказал? — Умойся, поэт чёртов, — Аккерман взялся за ручку двери, но на секунду замешкался. — И приходи на чай. Армин открыл и закрыл рот, как удивлённая рыба. Глаза округлились. Леви звал его на чай? После всего, что сейчас было? — Если ты хочешь и дальше ныть в одиночестве, то милости прошу, — Леви открыл дверь. — Но если хочешь выползти из своего дна, ты знаешь, где меня найти. Аккерман покинул комнату, и Арлерт на несколько секунд опешил, но сразу же метнулся следом.

***

Армин сжимал горячую чашку с чаем и ждал, когда тот остынет. Леви сидел напротив — со скрещёнными руками на груди и прикрытыми глазами. Тонкие брови были чуть нахмурены, будто капрал сам всё ещё анализировал то, что произошло. Арлерт опустил взгляд, стесняясь его долго разглядывать. Он выглядел так, словно... впервые за долгое время позволил кому-то коснуться души, а теперь пытался абстрагироваться. Армин посмотрел на своё отражение в чашке. Вероятно, — подумал он, — так и было. В кабинете стояла тишина, поначалу давившая на нервы. Только отхлёбывание чая и голоса за дверью её нарушали. Дверь раскрылась. Армин тут же повернулся на звук. Ханджи, едва успевшая сделать шаг внутрь, застыла в дверном проёме. — О! — воскликнула она. — У вас... всё в порядке? Арлерт растерянно посмотрел на Леви, но тот даже не удосужился открыть глаза. Брови нахмурились ещё больше. — Ханджи, — лишь произнёс он напряжённо. — Ладно-ладно, — Ханджи замахала руками. Она уже вышла и закрыла за собой дверь, как тут же заглянула обратно. — А приглашения на свадьбу будут? — Что? — Аккерман распахнул глаза и метнул на главнокомандующую свирепый взгляд. Щёки Арлерта загорелись, а руки с силой сжали чашку. — Ты ополоумела? Ханджи хихикнула, но, увидев выражение лица Леви, поспешно ретировалась. Армин пялился в чай. Уши горели. Чашка в его руке вот-вот грозилась треснуть от силы, с которой Арлерт её сжимал. Ему казалось, что над головой испаряется пар. — Что это было? — сдавленно спросил он, подняв глаза на невообразимо каменное лицо Аккермана. Или оно лишь казалось таковым, а на деле капралу хотелось выпрыгнуть в открытое окно. — Почему она так сказала? Разве мы... — Армин заткнулся и опустил глаза. — Она читала твой стих. — Что?! — воскликнул Арлерт, громко поставив чай на стол. — Зачем вы показали его?! — Это сделал не я! — возмутился Аккерман, ещё крепче прижав скрещенные руки к груди. — Она сама нашла его и принесла мне, как кошка дохлую мышь. Армин выругался, спрятав лицо в ладонях. — О звёзды... — Это будет тебе уроком. Впредь не будешь писать такие стихи, — Леви задумался. — Ну, по крайней мере, разбрасываться ими. — Он случайно выпал. — Больше не выпадет. Армин услышал смешок. Нет, не смешок. И не насмешку. Арлерт убрал руки и посмотрел на Леви. Лицо покрылось густым слоем краски, а глаза едва ли не выползли на лоб. Аккерман смеялся. — Чёрт, Арлерт, — Леви закрылся рукой, его плечи содрогались от смеха, — ты своим выражением лица меня до истерического смеха доведёшь. — Настолько всё плохо? — выдохнул Армин. Он не мог оторвать глаз от улыбающегося капрала. Стыд и неловкость сменились чистым восторгом. — Или хорошо? — Сам решай.