Часть 1
31 мая 2026 г., 18:38
— Не могу поверить, что ты это сделала, Гермиона.
В голосе Рона звучал вполне оправданный ужас, и Гермиона только вздохнула. Вообще-то, если подумать, она могла бы избежать всей этой ситуации. Но, честно говоря, ею двигало любопытство, а для Гермионы Грейнджер не существовало ничего более опьяняющего, чем любопытство.
— Ты говоришь так, будто это было игрой в одни ворота. Тебе не приходило в голову, что я всего лишь ответила на то, что мне предложили?
Она говорила спокойно, сдержанно и совершенно искренне. От её тона Рон на мгновение замер, уставился на неё огромными глазами и несколько раз беспомощно открыл и закрыл рот.
Гарри, который до этого молча ждал возможности вмешаться и разнять их, заметил, что Рона буквально обезоружили. На губах у него уже начала появляться улыбка, но Гарри — теперь куда более взрослый и уже не такой злой на весь мир — только кашлянул.
— Ладно, и с чего всё началось? — спросил он с заметным весельем.
Рон уставился на него почти с ужасом.
— Слушай, дружище, это уже случилось. Ссориться из-за того, что всё равно нельзя изменить, — довольно глупо. Лучше понять, как мы вообще до этого дошли и что теперь делать.
Рон перевёл взгляд с Гарри на Гермиону.
— Мне не нравится, когда вы двое вдруг становитесь стратегами вместо меня. Это уже ненормально, — проворчал он и тяжело плюхнулся рядом с Гарри. — Но Гарри прав. Выкладывай.
Гермиона тихо рассмеялась. Рон действительно мог вспыхнуть за секунду, но сейчас он тоже был прав. Обычно именно он лучше всех умел трезво разбирать ситуацию и мыслить рационально… если только эмоции не брали верх. Как сейчас.
— Всё началось довольно неожиданно… — начала Гермиона, вспоминая, как вообще сложилась нынешняя ситуация.
***
Это был их пятый курс, и вокруг творилось чёрт знает что. Амбридж. Отвратительное преподавание. Министерство, вцепившееся Гарри в горло из-за того, что он говорил всем о возвращении Волан-де-Морта. И вдобавок ко всему — смерть Седрика. Бедный Седрик. Такой хороший парень. Но в тот день в совятне произошло кое-что странное. Сипуха описала круг и опустилась прямо перед Гермионой. Её мордочу в форме сердца обрамляли мягкие светлые перья — почти белые, с лёгкими коричневыми пятнами. Стройная птица с длинными крыльями и большими тёмными глазами смотрела на Гермиону с явным любопытством. — Привет, малыш, — неуверенно сказала она. Сова тихо ухнула и вытянула лапу. Гермиона, не привыкшая получать письма, осторожно взяла конверт кончиками пальцев, опасаясь, что птица её клюнет, но сипуха даже не шелохнулась. Рассеянно Гермиона отломила кусочек яйца, которое ела за завтраком. Не самая подходящая еда для совы, конечно, но всё же белок — вреда не будет. Птица без особых колебаний приняла угощение. Гермиона перевела взгляд на конверт. Красивый, светло-голубой, и на нём было написано только её имя. — Похоже, ты ждёшь ответ, да? — осторожно сказала она сове. — Как насчёт того, чтобы подождать в совятне? Я напишу письмо и принесу тебе, когда закончу. Она почти не надеялась, что птица поймёт её, но сипуха бесшумно взмыла в воздух и вылетела через одно из окон, которыми пользовались совы. — Письмо, Гермиона? — с лёгкой улыбкой спросила Джинни. — Ага, только я понятия не имею, что там… Но сначала доем и поднимусь за вещами в башню Гриффиндора. Я была на дежурстве. Джинни кивнула, и они продолжили болтать о каких-то мелочах, пока Гермиона наконец не вернулась к себе. Была суббота, так что весь день оставался свободным, а завтра снова дежурства. Совершенно бессмысленные дежурства, созданные скорее для того, чтобы занять учеников, чем действительно решать проблемы — по крайней мере, если спросить её. Но сейчас Гермиона думала совсем не об этом. На самом деле она всё чаще размышляла о том, чтобы оставить обязанности старосты и сосредоточиться на учёбе, войне и помощи Рону в его практически круглосуточной миссии по сохранению Гарри в живых. Она вскрыла письмо ножом для бумаг, лежавшим на прикроватной тумбочке, и устроилась на кровати поудобнее, готовясь читать. «Дорогая Гермиона, Полагаю, для тебя довольно неожиданно получить письмо именно от меня. За последний год мы почти не общались, и я вполне понимаю твоё удивление. Но сейчас я живу в Лондоне и работаю с проклятиями, а когда упомянула об этом одному из коллег — кстати, он тебя знает, это брат Рональда Уизли, Уильям, — он сказал, что, возможно, именно ты лучше всего сможешь посоветовать хорошие научные книги о проклятиях, рунах и подобных вещах. Впрочем, я пойму, если эта просьба покажется тебе странной или совершенно бессмысленной. Но в любом случае надеюсь, что Дама Бланш без труда тебя нашла. С наилучшими пожеланиями, Флёр И. Делакур.» Прочитав письмо, Гермиона нахмурилась. Почему чемпионка Турнира Трёх Волшебников вообще решила написать именно ей? И всё же что-то подталкивало её ответить. Список книг. А вот в этом Гермиона действительно разбиралась. И если могла помочь — хотела помочь.***
Гермиона вынырнула из воспоминаний, и Рон посмотрел на неё ещё более растерянно, чем раньше. Гарри задумчиво хмыкнул. — То есть всё началось с письма? — спросил он. Гермиона кивнула. — Ну да… рекомендации книг. Очень похоже на Билла. Гарри задумчиво почесал подбородок, а Рон согласно кивнул. — Билл всегда был самым практичным из нас, — сказал он и снова посмотрел на Гермиону. — Ладно, и вы продолжили переписываться? — Ага. Где-то около года, — пожала плечами Гермиона. — Тогда Билл и Флёр уже встречались, — заметил Гарри. — Да. И, понимаешь, наши письма обычно не выходили за рамки обычного общения… Но на шестом курсе в одном из них появилась одна фраза. Немного странная. Рон и Гарри сразу уставились на неё в ожидании продолжения.***
Она была в ярости на Рональда. Он снова тайно сошёлся с Ромильдой, и это одновременно бесило Гермиону и заставляло задумываться, какого чёрта она вообще начала испытывать романтические чувства к Рональду Уизли. Они были совершенно несовместимы, полные противоположности, а вся эта чушь про «противоположности притягиваются» никогда не казалась ей особенно романтичной. С сердитым видом плюхнувшись за гриффиндорский стол, Гермиона заметила, как Дама Бланш легко спускается с потолочных балок. Сова опустилась прямо перед ней, и они несколько секунд молча смотрели друг на друга. — Привет, — буркнула Гермиона. Сова вытянула лапу. Как обычно — голубой конверт с именем Гермионы на лицевой стороне. Брюнетка тут же забрала письмо. И, что было необычно, Дама Бланш сразу взмыла в воздух, даже не пытаясь стащить у Гермионы яйца или ещё что-нибудь со стола. Впрочем, долго размышлять об этом Гермиона не стала. Она деловито вскрыла письмо и развернула лист. Флёр ни разу не писала на пергаменте с тех пор, как нашла ту самую бумагу. Гермиона как-то слышала, насколько Флёр ненавидит текстуру пергамента, поэтому однажды, когда ездила к родителям, специально купила большую пачку слегка бархатистой бумаги для писем — именно такую, какая Флёр, похоже, очень нравилась. «Моя дорогая Гермиона. Думаю, ты уже слышала, что я встречаюсь с Биллом? По крайней мере, пока это продолжается. Он хороший, красивый и, должна признать, весьма приятный спутник жизни. Билл не любит книги так, как мы с тобой, и у нас не так много общих интересов, но он действительно хороший человек. Наверное, всё просто сложилось так, как и должно было сложиться. Ты ведь знаешь, как всё устроено с вейлами и мистикой… Я бы сказала, это улица с двусторонним движением. Но в этом году я, скорее всего, проведу Рождество с семьёй Уизли. Может быть, увидимся? Если, конечно, ты не собираешься остаться с родителями. Тогда я продолжу писать тебе, как и раньше. Дай знать. Кстати, мне очень интересно твоё мнение о книге, которую я приложила к этой руне хранения. Это древний том о логограммах и слоговых символах языка майя. Удивительная работа о звёздах и кодексах. Очень печально, что начиная с IX века многие города майя начали приходить в упадок, из-за чего письменность стала использоваться всё реже. А с приходом испанских конкистадоров в XVI веке язык майя, множество текстов и огромное количество письменных знаний были уничтожены. Но я позволю тебе самой исследовать эту культуру. И должна сказать, мне очень понравился наш разговор об эволюции католицизма. Надеюсь, в ближайшем будущем нам удастся поговорить так же глубоко — только уже лично. Всегда твоя, Флёр.» Гермиона быстро прочитала письмо, активировала руну хранения и наблюдала, как книга увеличивается в размерах, превращаясь в огромный древний том. Она осторожно взяла его в руки, заметив, насколько книга старая, и почти сразу начала читать.***
— То есть Флёр прямо сказала, что её отношения с Биллом временные? — спросил Гарри, почесав затылок. — Ну… вроде того. Честно говоря, тогда я почти не обратила на это внимания. Я была ужасно зла на тебя, — Гермиона ткнула пальцем в Рона. Тот пожал плечами. — Мы были подростками. С чувствами всё было сложно. Мерлин, хорошо хоть мы пережили весь тот кошмар, — проворчал он и внимательнее посмотрел на Гермиону. — Но да, получается, Флёр сразу дала понять, что с Уильямом всё временно. Вообще-то это даже логично. Билл как-то говорил, что Флёр часто повторяла, будто она «его лишь на время». Будто никто из них и не пытался удержать эти отношения. — А меня зацепило другое, — задумчиво сказал Гарри. — Она упомянула что-то про вейл, мистику и всё такое. Как будто это было… не знаю, чем-то вроде судьбы? Будто ей было предначертано быть с Биллом до того, как вся эта ситуация взорвалась. Гермиона тяжело вздохнула. — Это стало катастрофой только потому, что люди сами превратили всё в катастрофу. Оба парня переглянулись и одновременно пожали плечами. — Тут ты права, — буркнул Рон. — Но продолжай. — Ну, на Рождество я тогда не поехала. Помните, я осталась с родителями. Война становилась всё хуже, я занималась защитными чарами для дома и вообще отчаянно хотела выучить хоть какие-нибудь действительно полезные заклинания.***
Гермиона сидела, вцепившись руками в волосы так, словно ещё немного — и она начнёт выдирать их с корнем. Книга была сложной. Возможно, слишком сложной для её мозга, которому пока не хватало базовых знаний, чтобы действительно понять написанное. Но ей необходимо было освоить эти защитные заклинания. Она ведь не украла — ладно, почти украла — эту книгу просто для того, чтобы та пылилась без дела. Именно тогда она заметила сову. Дама Бланш медленно спускалась широкими кругами, пока не приземлилась прямо перед Гермионой. Похоже, птица даже не устала — только расправила крылья, слегка потягиваясь. — Коттедж дальше, чем Лондон, да? — дружелюбно спросила Гермиона. Сова тихо ухнула и вытянула лапу. Как всегда — голубой конверт с её именем на лицевой стороне. Гермиона забрала письмо, а Дама Бланш тут же снова взлетела, явно заметив где-то мышь или что-то в этом роде. «Моя дорогая Гермиона. Должна признаться, я скучаю по тебе. Фотографии в газетах совершенно не передают, как ты выглядишь на самом деле. Хотя мне понравился снимок с Турнира Трёх Волшебников — даже несмотря на то, что его сделала Рита и на нём вы с Гарри. Но, полагаю, человеку остаётся довольствоваться тем, что у него есть… Кажется, всё идёт так, как и должно идти. Надеюсь, зелий хватит на то будущее, которое нас ожидает. Серева́ны предсказывали тёмные времена, так что всё, что нам остаётся, — готовиться. Что касается твоей просьбы, я отправила тебе несколько книг из личной коллекции моего отца. Как и ты, он очень любит заклинания, руны и всё подобное. Думаю, они помогут тебе подготовиться к чтению «Арканных шепотов: Фрагментов древней тишины». Очень сложная книга, должна сказать. Но я надеюсь, что эти труды помогут твоей неутомимой жажде знаний, Гермиона. Знаешь, иногда я скучаю по некоторым вещам времён твоего четвёртого курса. Не по тому, как люди тебя недооценивали. И не по тому, как они постоянно ставили тебя ниже Виктора. Виктор — хороший и достойный человек. Но я скучаю по тому, как твои волосы всё ещё были немного дикими. По тому, как через весь Большой зал было слышно, с каким восторгом ты рассказываешь о том, что изучаешь. По тому, как решительно ты была готова стать опорой для Гарри, несмотря на все интриги вокруг. И, если честно, мне бы очень хотелось увидеть, как ты варишь Риту в котле. Думаю, это было бы невероятно смешно. И отвечая на твой вопрос — мне нравится жить у моря, даже если это убежище, которое Орден подготовил для нас. Я знала, что сыграю определённую роль в этой войне задолго до того, как всё началось. Но не думала, что рядом со мной окажется Уильям. Он хороший человек. То, что мы оказались здесь вместе, стало неожиданностью. Не помню, чтобы это когда-либо предсказывали, но мне… приятно. Из него выходит хороший сосед по дому. Хотя, возможно, это заставит наши отношения развиваться куда быстрее, чем мне бы хотелось. Полагаю, время покажет. Всегда твоя, Флёр»***
— Вы двое действительно много общались, и ты ни разу ничего не сказала, — заметил Рон с лёгким раздражением. Гермиона пожала плечами. — Мы были друзьями по переписке, Рон. Она отвечала мне раз в неделю или в две. А когда началась вся эта охота на крестражи, книги, которые она мне одолжила, оказались невероятно полезны. Как ты думаешь, кто научил меня делать бездонную сумку? Рон слегка нахмурился. — Честно? Я думал, ты сама до этого додумалась. — Это древнее искусство — создание магических артефактов. Вейлы владеют им уже много веков. Флёр прислала мне очень подробные инструкции. Гарри тяжело вздохнул. — Значит, на седьмом курсе вы всё ещё общались? — Реже, — буркнула Гермиона, скрестив руки. — Мы были в бегах. Я вообще-то числилась врагом номер два. — Меня до сих пор бесит, что они называли меня «спутником Мальчика-Который-Выжил», — проворчал Рон. Гарри тут же дважды хлопнул его по колену, явно пытаясь успокоить. — Они идиоты. Тебя должны были называть величайшим стратегом войны. Гермиона сразу кивнула. — Или мозгом всей операции. Видит Мерлин, я знала теорию, Гарри всё это исполнял на практике, но именно ты соединял всё воедино. Рон слегка покраснел от неожиданной похвалы. — Спасибо, ребят, — сказал он совершенно искренне. Его заслуги в войне действительно слишком часто оставались в тени, несмотря на то, каким блестящим стратегом он был. Да и аврором Рон стал выдающимся. — Ну всё, хватит уже подлизываться, — поддразнил Гарри и кивнул в сторону Гермионы. — Что было дальше? Что из этого действительно важно? Лицо Гермионы сразу стало серьёзнее. — Было то, что случилось после поместья. И оба парня невольно вздрогнули, вспомнив, как близка тогда была её смерть.***
Боль. Неужели именно она встретила Гермиону по ту сторону — где-то между жизнью и смертью? Она не знала. Но чувствовала себя скорее мёртвой, чем живой. Порезы на коже жгло, кровь липла к телу, и боли было так много, что Гермиона уже не могла понять, где именно болит сильнее всего. — Нет… нет, всё должно быть не так, — пробормотала Флёр себе под нос, склоняясь над кроватью, где лежала Гермиона. — Я помогу. Я знала, что нужно приготовить больше зелий. Она говорила мягко, почти успокаивающе, но сознание Гермионы плыло слишком сильно, чтобы она могла до конца понять происходящее. — Флёр… — едва выдохнула она от боли. Флёр нежно коснулась её лица. — Я знаю. Знаю. Я всё исправлю. Она резко поднялась и распахнула дверь. — Билл, мне нужно перенести Гермиону в лес! Голос Флёр прозвучал громко и твёрдо, а потом сознание Гермионы снова начало ускользать. Когда она открыла глаза в следующий раз, перед ней предстала совершенно сюрреалистичная картина. Обнажённая, как в день своего рождения, Флёр зажигала вокруг Гермионы огни — серебристые, сияющие тем же светом, что и полная луна над их головами. Блондинка что-то тихо напевала, но Гермиона не могла разобрать слова. — Флёр… ты уверена? — голос Билла донёсся откуда-то издалека. Гермиона попыталась повернуть голову, но не смогла. — Ты знаешь, что это необходимо, Билл. Так должно быть. Такова Песнь Душ, — твёрдо ответила Флёр. — Это очень сильная связь, Флёр… Я думал, мы… Он замолчал. — Я никогда тебе не лгала, Билл. Никогда не обманывала и не заставляла думать, будто между нами может быть что-то иное, чем есть на самом деле. Билл издал тихий звук — то ли горький смешок, то ли тяжёлый выдох. — Я думал… со временем всё может измениться… — Время не способно изменить то, о чём поют Серева́ны, Билл. Ты всегда это знал. И всегда принимал. Наступила долгая тишина. Потом Билл тяжело вздохнул. — Я пойду проверю Луну и ребят. Раздались удаляющиеся шаги тяжёлых ботинок. Флёр снова опустилась рядом с Гермионой. — Я всё исправлю, Гермиона. Теперь в её руках был маленький деревянный гребень с какой-то вязкой субстанцией внутри. Они находились на лесной поляне — Гермиона поняла это, когда сумела взглянуть вверх, на небо и тёмные силуэты деревьев вокруг. Флёр начала осторожно выводить что-то на её коже, вокруг многочисленных порезов. Слизистая смесь пахла магическими травами и чем-то ещё — возможно, насекомыми или фруктами, Гермиона не смогла определить точно. Потом Флёр положила радужный кристалл в центр её груди и отступила на несколько шагов. — Всё будет хорошо, — мягко сказала она. А затем повернулась и начала петь. Это был язык, который Гермиона смутно узнавала. Похожий на баскский, но не совсем. Скорее древний аквитанский — язык старой Галлии. Она знала это только потому, что Флёр когда-то прислала ей книгу об этом языке. Но этот диалект звучал ещё древнее — как предшественник самого аквитанского. Ветер закружился вокруг Флёр, заставляя волосы вейлы сиять серебром. Она водила палочкой плавными кругами, поднимая в воздух лепестки и травы, разбросанные по поляне. Защита от негативной энергии. Или негативных зарядов — именно так Флёр однажды объясняла это в письме. Голос Флёр эхом разносился между деревьями. Травы кружились в воздухе, магия густела вокруг них почти физически. И даже сквозь боль и полубессознательное состояние Гермиона поняла: Флёр проводит древний исцеляющий ритуал. Один из тех, которые всё ещё практиковали лишь древние народы. Песни. Танец. Магия. Что-то очень кельтское. Очень древнее. Очень аквитанское. Раны Гермионы начали гореть. Но не болезненно. Это был почти раскалённый жар, который почему-то не причинял страданий. А потом появилась энергия. Она обрела форму — почти как анимагическая трансформация. Выдра. Гермиона сразу узнала её. И в тот же миг палочка Флёр выпала из её руки, песня оборвалась, а сияющая выдра рванулась вперёд и нырнула прямо в грудь Гермионы. Вот тогда стало больно. Невероятно больно. Словно чужая энергия хлынула внутрь неё, чистая, мощная, почти дикая. Она растекалась по рукам, ногам, всему телу — без колебаний, без остановки. Будто её организм пытался приспособиться к чему-то совершенно новому. — Ты будешь жить. Станешь сильнее. Так должно быть. Так было предсказано. Так говорили Серева́ны. И после этих слов Гермиона потеряла сознание.***
Гарри сидел, подперев подбородок рукой, а Рон тёр переносицу. Оба выглядели измученными и откровенно раздражёнными — особенно из-за того, что никогда раньше не слышали обо всём этом. Ни от Гермионы. Ни от Флёр. Ни даже от Билла. — Что она имела в виду, когда говорила с Биллом? — проворчал Рон. — Такое ощущение, будто Флёр знала о войне куда больше остальных ещё тогда. Гермиона тяжело вздохнула. — Потому что так и было. Не напрямую… скорее расплывчато, обрывками. Но она действительно знала очень многое. Просто никогда не рассказывала всего. Гарри нахмурился. — Ладно. К этому мы ещё вернёмся. Мне кажется, сейчас важнее добраться до конца истории. Гермиона покачала головой. — До конца не так уж далеко. После финальной битвы было ещё много писем. — Но до этого была помолвка Флёр и Билла, — буркнул Рон. — Помолвка, которой по сути никогда и не было, — мрачно сказал Гарри. — Всё это устроили только ради той чёртовой вечеринки. — Да… — тихо отозвалась Гермиона, вспоминая тот день. Попытка помолвки действительно произошла ещё до поместья. Она прекрасно это помнила. — То есть Флёр вообще не собиралась выходить за Билла? — спросил Рон. Гарри устало застонал. — Я до сих пор помню, как неловко ей было, когда Билл встал перед ней на одно колено.***
Гермиона почти молилась о том, чтобы на них кто-нибудь напал. Что угодно — лишь бы прервать сцену, разворачивающуюся прямо перед её глазами. Билл нервно ходил туда-сюда, что-то бормоча себе под нос о том, как важно всё сделать правильно. Гермиона особо не вслушивалась. Единственное, что она понимала наверняка — на ней было красивое платье, а рядом стояла Габриэль Делакур, выглядевшая настолько же равнодушной к нервам Билла, насколько Рон был бы равнодушен к необходимости читать учебник по древним рунам. — Это всё изменит, — пробормотал Билл себе под нос. И, похоже, именно это привлекло внимание Габриэль. — Невозможно изменить то, что уже было сказано, — заметила она достаточно громко, чтобы Билл услышал. Тот сразу обернулся к ней. — Если ничего не делать, ничего и не изменится, Габби, — ответил он с усталой попыткой дружелюбия. Габриэль тяжело вздохнула. — Ты знаешь, что было сказано. И что было написано, Билл. Ничто из того, что ты скажешь или сделаешь, этого не изменит. Ты же знаешь, какая она. Билл сразу как будто сник. — Я хотя бы могу попытаться, — тихо сказал он, и в голосе отчётливо прозвучала боль. После этого он ушёл в сторону. — И это меня называли упрямой за то, что мне не нравилась Флёр, — пробормотала Гермиона себе под нос. Габриэль весело посмотрела на неё. — Но ведь потом это изменилось? — Ну… она первой начала мне писать. А я позволила себе перестать упрямиться и узнать её получше. Но вот это… — Гермиона кивнула в сторону Билла. — Это, кажется, маглы называют «выстрелить себе в ногу». Габриэль фыркнула от смеха. — По-моему, лучше и не скажешь. Билл знает то, что знает, и всё равно пытается бороться с чем-то гораздо большим, чем он сам. Гермиона тихо вздохнула. — Значит, Флёр всё равно откажется? — Если всё должно идти так, как предначертано, он даже не сможет сделать предложение, — задумчиво ответила Габриэль. Гермиона нахмурилась, пытаясь понять, что именно имеют в виду Флёр и Габриэль. — Это как-то связано с Песнью Серева́нов? Габриэль удивлённо посмотрела на неё. — Она тебе рассказала? Похоже, сама мысль об этом казалась ей невероятной. — Нет. Но я уже не раз слышала какие-то обрывки разговоров и начала складывать картину. — Хм… Тогда, наверное, не мне рассказывать тебе больше, чем простое «да». Это действительно связано с Песнью Серева́нов. Но сейчас не время для таких разговоров. Пока что нам остаётся только смотреть, как всё это разворачивается. И Гермиона вдруг особенно остро почувствовала, насколько некоторые вещи находятся вне человеческого контроля. Вечеринка-сюрприз в честь помолвки продолжалась. Люди разговаривали, смеялись, кто-то танцевал. А потом появилась Флёр. В красивом голубом платье — точно такого же оттенка, как конверты, которые она отправляла Гермионе. Ярко-голубые глаза сразу нашли брюнетку в толпе, и на губах Флёр появилась мягкая улыбка. Гермиона улыбнулась в ответ почти автоматически. Но поговорить они так и не успели. Билл подошёл к Флёр и опустился перед ней на одно колено, доставая из кармана кольцо. И в ту же секунду глаза Флёр расширились от ужаса. — Флёр… ты выйдешь за меня? Вокруг раздались радостные возгласы, шум, поздравления. А Флёр так и не ответила. — На нас напали! Чей-то крик мгновенно разорвал атмосферу праздника, и дом погрузился в хаос. И это был последний раз, когда Гермиона видела Флёр — до ночи ритуала и до того дня, когда ей самой пришлось принять облик Беллатрисы.***
— И что Флёр тогда сказала Биллу? — с любопытством спросил Гарри. — Что она принадлежит ему лишь на время, — задумчиво ответил Рон. — То есть мы предполагаем, что Флёр… или вообще вейлы… что-то вроде сумасшедшей профессорши Трелони? Прорицательницы? Гермиона устало вздохнула. — Вообще-то да и нет одновременно. Это похоже на прорицание, но работает совсем иначе. Их способности действительно связаны с магией предсказаний, просто… по-другому. Гарри сразу заинтересовался. — Она тебе это объяснила? — Уже после войны. Но особо в детали Флёр никогда не вдавалась. По крайней мере… до недавнего времени, — сказала Гермиона, пожав плечами.***
Война закончилась, и Гермиона сидела в гостиной Флёр Изабель Делакур — пока ещё не невесты Билла Уизли. На кофейном столике стоял чай. Самой Флёр в комнате пока не было, и Гермиона позволила себе отвлечься на огромный книжный шкаф, мысленно прикидывая, что именно ей хотелось бы взять почитать. — Ты сейчас сортируешь мои книги? — раздался позади неё насмешливый голос Флёр. — Просто составляю мысленный список того, что собираюсь у тебя одолжить, — невозмутимо ответила Гермиона. Флёр улыбнулась. — Можешь брать всё, что захочешь. — Она подошла ближе. — Так что привело тебя сюда? Пока ещё слишком рано. Если бы Гермиона тогда задумалась над этими словами, она бы поняла: Флёр говорила вовсе не о времени суток, а о жизненном моменте. Но тогда эта мысль даже не пришла ей в голову. — Вообще-то я хотела спросить тебя о Серева́нах. Я немного поискала информацию, но почти ничего не нашла. Так что решила, что это что-то связанное именно с вейлами. Она взяла чашку с чаем. — Ах, Гермиона действительно куда умнее большинства людей, — загадочно произнесла Флёр, тоже беря свою чашку. — И где же ты искала информацию? — Сначала в библиотеке Хогвартса, но там почти ничего не оказалось о культуре вейл. Потом я полезла в магические библиотеки других стран, включая Францию. Там уже удалось найти хоть что-то. Гермиона задумчиво нахмурилась. — Насколько я поняла, Серева́ны — очень древняя группа вейл. И всё это как-то связано с прорицанием. Хотя, если честно, информации всё равно было катастрофически мало. — Серева́ны действительно относятся к прорицателям. Сейчас их обычно называют пророчицами, — спокойно начала объяснять Флёр. — Сила Серева́ны может быть разной. Представь, что жизнь — это огромная карта. Карта, которую пророчицы умеют читать. Она сделала маленький глоток чая. — Самые могущественные способны видеть что-то полностью. Как Древняя Пророчица. Ей открывались глубокие видения всей карты жизни. Семья Трелони — пророчицы пророчеств, они буквально поют пророчества. А Флоренц, например, прорицатель звёзд и природы, поэтому его видения менее метафоричны, чем у Трелони. Флёр слегка наклонила голову. — И если говорить о той же самой магической основе, что используют Серева́ны, то можно вспомнить эльфов. Например, Кикимер обладал видениями и знанием прошлого. Гермиона некоторое время молчала, переваривая услышанное. — Ты — Серева́на, Флёр? Вопрос прозвучал прямо и без обходных путей. Флёр лишь загадочно улыбнулась. — Это ответ для другого времени, моя дорогая. И почему-то Гермиона не почувствовала особого желания давить дальше. — Значит, сейчас не тот момент, — проворчала она. Улыбка Флёр стала ещё более таинственной. — Иногда ты бываешь такой же оторванной от мира, как Луна. — Это вообще-то звучало как оскорбление, — буркнула Гермиона. Флёр тихо рассмеялась. — Для меня это честь — сравнивать кого-то с носительницей зрения. Луна способна видеть то, чего не видят остальные. Именно поэтому она кажется такой… оторванной от привычного мира. Это редкий дар. Гермиона нахмурилась ещё сильнее. — Что? — Ты всегда так сосредоточена на рациональном и логичном. Но талант Луны не имеет отношения ни к логике, ни к рациональности. Он просто существует. Это особый способ видеть мир. Гермиона тяжело вздохнула. — Возможно, это одна из тех вещей, которые нужно не понимать, а просто принимать. Флёр удовлетворённо кивнула. — Так вот… Серева́ны? — Гермиона вернула разговор к прежней теме. — Серева́ны — мастера чтения карты жизни. На разных уровнях силы Серева́на может ясно видеть будущее. Иногда — понимать, как одно событие приведёт к другому и как подтолкнуть мир к нужному исходу. Флёр задумчиво провела пальцем по краю чашки. — Но многие Серева́ны видят лишь короткую вспышку будущего. Один момент, который нужно прожить, прочувствовать и запомнить во всех деталях, чтобы потом двигаться вместе с миром к нему. Гермиона медленно кивнула. — И это твой дар? Поэтому ты никогда не соглашалась выйти за Билла? Флёр наклонилась вперёд и кончиком указательного пальца коснулась её нахмуренного лба. — Билл знает, что так никогда не было предначертано. Я принадлежу ему лишь на время. Гермиона нахмурилась ещё сильнее. — Разве это не ужасная манипуляция? — Была бы. Если бы я с самого начала не была с ним абсолютно честна. Он может получить моё тело, мой разум, моё сердце… — Но лишь на время, — тихо закончила Гермиона. Флёр улыбнулась. — Именно. Она спокойно отпила чай. — Это ужасно запутанно, — простонала Гермиона. — Потому что сейчас ещё не время, чтобы ты всё поняла. Гермиона внимательно посмотрела на неё. — Значит, однажды я всё-таки пойму? — Да, — просто ответила Флёр. Гермиона ещё пару секунд смотрела на неё, а потом устало махнула рукой. — Ладно. Раз сейчас не время… расскажи лучше, как дела в банке. И Флёр без возражений подхватила новую тему разговора.***
— Меня удивляет, что ты не начала давить на неё с расспросами, — заметил Гарри. Гермиона фыркнула. — Честно? От этого у меня начинала болеть голова. Прорицания всегда были моим самым нелюбимым предметом. Рон расхохотался. — «Нелюбимым» — это ты ещё мягко выразилась. Ты их терпеть не могла. — Потому что это полный абсурд! — возмутилась Гермиона. — Люди видят будущее, но ничего не могут изменить. — Всё зависит от того, как трактовать пророчества, — спокойно сказал Гарри. — Посмотри хотя бы на пророчество обо мне. В итоге оно вообще могло относиться к Невиллу. Гермиона тяжело вздохнула. — Я знаю. Но Серева́ны видят происходящее гораздо яснее. Гарри кивнул. — Да, это уже немного отличается от расплывчатых пророчеств, которые каждый трактует как хочет. Гермиона согласно кивнула. Рон задумчиво нахмурился. — То есть Флёр и Билл не должны были быть вместе… но при этом она ждала почти десять лет, прежде чем расстаться с ним? — Видимо, так было нужно, — задумчиво ответила Гермиона. Гарри тихо заговорил: — Значит, между тем чаепитием и… сегодняшним днём что-то произошло. — Кое-что, — согласилась Гермиона. — Мы с Флёр начали проводить больше времени вместе. Я ведь тогда работала переводчиком в банке, помните? Так что были встречи за кофе, ужины… всякое такое. Она ненадолго замолчала. — А потом она рассталась с Биллом. И поцеловала меня. Рон моргнул. — Подожди. Ты хочешь сказать, что в тот же день, когда Флёр бросила Билла, она поцеловала тебя? Гермиона тяжело вздохнула. — Ага. И тут же вспомнила то утро — всего несколько дней назад.***
В тот день Гермиона ожидала многого от своего офиса в Отделе переводов. Например — бесконечной смерти под грудой пергаментов, требующих перевода. Документы были немагическими, со специальной защитой от чар. После нескольких крайне неудачных случаев, когда переводчики прошлого случайно активировали древние заклинания прямо во время работы, Министерство решило больше не рисковать. Поэтому Гермиона сидела, утопая в бумагах, когда дверь её кабинета с грохотом распахнулась. Она дёрнулась от неожиданности и локтем опрокинула чернильницу прямо на стопку чистых листов. — О, ну прекрасно, — простонала она, быстро взмахивая палочкой, чтобы убрать пятно. Только после этого Гермиона подняла взгляд к двери. На пороге стоял Билл Уизли — красный как рак, растрёпанный и явно в бешенстве. — Билл, — спокойно поздоровалась она, совершенно игнорируя взгляд, которым он её прожигал. — Закрой дверь, если собираешься орать. Кабинет звуконепроницаемый. Дверь захлопнулась. На несколько секунд воцарилась тишина. Гермиона продолжила писать на пергаменте, словно совершенно не замечая его состояния. Лишь спустя некоторое время она снова подняла глаза — в надежде, что он уже успел выплеснуть хотя бы часть эмоций внутри. — Она меня бросила. Голос Билла звучал уже не яростно. Скорее… опустошённо. — Флёр? — удивлённо переспросила Гермиона. — Нет, чёртов Санта-Клаус. Конечно Флёр, — огрызнулся он. Гермиона несколько секунд смотрела на него. — А… Тогда, полагаю, время вышло. Билл резко поднял на неё взгляд. — Она тебе рассказала. — Намного меньше, чем тебе кажется, — спокойно ответила Гермиона, закрывая чернильницу. — Я только знала, что у ваших отношений… был срок годности. Билл глухо выругался и скрестил руки на груди. — И самое отвратительное — я даже не могу сказать, что она меня обманула или дала ложную надежду. Это было бы враньём. И идиотизмом с моей стороны. Он провёл рукой по волосам. — Она сказала всё ещё в тот день, когда я впервые пригласил её на свидание. Сказала: «Я знала, что это произойдёт. Немного раньше, чем ожидала, наверное. Но хочу, чтобы ты понимал — всё это лишь на время». Гермиона молча указала на кресло напротив своего стола. Билл тяжело рухнул в него. — Теперь, думаю, всё наконец должно произойти именно так, как должно было, — тихо сказал он и посмотрел на неё. — Надеюсь, ты этого хочешь. Гермиона нахмурилась. — Понятия не имею, о чём ты говоришь, Билл. Теперь уже он выглядел растерянным. — Я думал, ты рассталась с Роном из-за этого. Гермиона медленно наклонила голову набок. — Мы с Роном расстались потому, что оба поняли: мы скорее друзья, которые иногда целуются и спят вместе, чем люди, по-настоящему влюблённые друг в друга. И произошло это ещё в год окончания войны. Она пожала плечами. — Это было абсолютно обоюдное решение. Мы друзья. Очень хорошие друзья до сих пор. Билл слегка покраснел. — Да… знаю. Просто уже столько времени прошло… — Почти восемь лет, вообще-то. — Гермиона недоверчиво уставилась на него. — Подожди. Ты серьёзно думал, что я рассталась с Роном из-за того, что Флёр когда-то намекнула мне на нечто, что должно случиться через восемь лет? По выражению его лица Гермиона вдруг поняла, что именно так он и думал. — О господи… Ты правда считал, что это часть всей этой истории. — Я думал, она рассказала тебе ещё тогда, в коттедже, — честно признался Билл. — Флёр всегда была ужасно скрытной во всём, что касается Серева́нов. Она почти ничего мне не рассказывала, а я никогда особо не настаивала. Она постоянно повторяла, что «ещё не время». Билл устало провёл руками по лицу. — Получается, я пришёл сюда орать на тебя вообще без причины. Теперь он выглядел скорее раздражённым на самого себя. — Не знаю, с чего вообще у тебя были причины на меня орать, Билл. Мы с Флёр друзья. Он уставился на неё почти в шоке. — Хочешь сказать, у тебя нет к ней никаких других чувств? И Гермиона замерла. Потому что всё это время она старательно хоронила своё почти болезненное влечение к Флёр под слоями отрицания. — Просто великолепно, — мрачно прорычал Билл. — Иди поговори с ней. Потому что её время со мной закончилось. И, возможно, тебе наконец пора получить ответы. Он резко поднялся. И оставил после себя абсолютно ошарашенную Гермиону. Она тихо застонала себе под нос и тоже встала. Через пару минут Гермиона уже сообщала начальнику, что остаток дня будет работать из дома — офис совершенно не помогал ей сосредоточиться. Как обычно, статус «ума поколения» и героини войны сделал своё дело: начальник сдался практически мгновенно. Иногда Гермионе казалось, что начальства у неё вообще не существует. Трансгрессировала она без проблем. Дом Флёр почти не изменился. Гермиона уверенно прошла сквозь защитные чары, которые всегда её пропускали, поднялась к двери и нажала звонок. По дому прокатился мелодичный звон колокольчиков. Дверь открылась. На пороге стояла Флёр — в домашнем халате, с мокрыми волосами после душа. — Дай угадаю, я пришла раньше времени, — сказала Гермиона. Улыбка Флёр стала широкой и довольной. — О, ты учишься. Проходи. — Вряд ли это можно назвать обучением, если я всё ещё ничего не понимаю. Твой бывший сегодня ворвался ко мне с криками. Флёр удивлённо моргнула, пропуская её внутрь. — Не знала, что он так поступит. Они прошли в гостиную. — Так что? Наконец-то пришло время объяснить мне, какого чёрта происходило последние десять лет? — раздражённо спросила Гермиона. Флёр тут же насмешливо улыбнулась. — Гермиона никогда не любила неопределённость и незнание. — Да, Гермиона — помешанная на контроле, — буркнула брюнетка. Флёр тихо рассмеялась. — Твоё стремление всё контролировать никогда не было для меня проблемой. Честно говоря, после войны я ожидала, что станет намного хуже. Но, как ты сама когда-то сказала мне, понимать происходящее и держать всё под контролем всегда было частью твоей природы. Она чуть склонила голову. — И, должна признать, я очень даже готова уступить тебе этот контроль. Флирт ударил по Гермионе почти физически. Она сглотнула и нахмурилась, глядя на Флёр. Флёр тут же коснулась её нахмуренного лба указательным пальцем, разглаживая складку между бровей. — Сегодня, как ты сама сказала, уже пришло время. Но не могла бы ты подождать, пока я оденусь? В её голосе звучало явное веселье. — Это даст тебе возможность придумать вопросы, которые ты так давно хотела задать, но никогда не могла. Потому что тогда было не время. Гермиона тяжело вздохнула. — Думаю, двадцать минут ничего уже не изменят. Я пока просто попью чай и посмотрю, какие новые книги появились в твоей коллекции. Флёр довольно улыбнулась и кивнула.***
— И как это привело к тому, что вы целовались прямо у двери Норы?! — возмущённо выпалил Рон. — Возможно, она сможет рассказать, если ты перестанешь перебивать, — раздражённо бросил Гарри. Рон тут же покраснел. — Извиняюсь. Просто это ужасно раздражает. Как будто я смотрю бесконечную мыльную оперу. Гарри и Гермиона одновременно расхохотались. — Отличное использование магловской культуры, Рон, — одобрительно заметила Гермиона. Тот важно кивнул. — Учусь понемногу. На его лице появилась довольная улыбка. — Продолжай, пожалуйста. Это ожидание меня убивает, — драматично простонал он. Гермиона тихо рассмеялась.***
Флёр появилась ровно через восемнадцать минут и тридцать пять секунд. Теперь на ней было тёмно-красное платье, а волосы уже полностью высохли и мягкими волнами лежали на плечах. Гермиона в это время стояла у книжных полок, задумчиво проводя пальцами по корешкам книг и что-то тихо бормоча себе под нос. — Назови хотя бы несколько, которые тебе уже захотелось взять, — внезапно произнесла Флёр. Гермиона оглянулась через плечо, затем снова посмотрела на полки. — «Искусство алхимии: от материи к сущности», «Магическая лингвистика: связь слов и силы», «Гримуар забытых заклинаний», «Книга стихий: практическая алхимия» и «Магический словарь». Она задумчиво провела пальцами по корешку «Гримуара забытых заклинаний», вытащила книгу и повернулась к Флёр. — Эту я точно заберу. Флёр тихо рассмеялась. — Конечно. Мои книги — твои книги. Она спокойно опустилась на диван. — Кстати, мне нужно вернуть тебе «Наследие Древних». Было невероятно интересно читать о фундаментальной магии. Гермиона с любопытством посмотрела на неё и тоже села. — Меня вообще удивило, что ты попросила её у меня. Я думала, фундаментальная магия — основа культуры вейл. — Так и есть. Но мне было любопытно увидеть, как волшебники воспринимают фундаментальную магию и как работают с ней. Интересно было узнать, что среди волшебников есть действительно сильные пользователи этой магии. — Фундаментальная магия, как и Изначальная, крайне сложна для изучения без друидических кругов, — автоматически начала Гермиона, а потом резко остановилась. — Так я наконец узнаю правду? Флёр прекрасно поняла, о чём речь. — У меня ощущение, будто я десять лет пытаюсь добраться до запретного знания, при этом бесконечно уважая твоё «ещё не время». Флёр тяжело вздохнула. — Время нельзя дать, Гермиона. Это гонка, в которой не бывает победителей. Она ненадолго замолчала. — Но да. Думаю, настало время той самой ужасной правды. Гермиона тут же выпрямилась. — Во время Турнира Трёх Волшебников мне всегда казалось, что я тебе не нравилась. Думаю, можно начать с этого. Флёр мягко вздохнула. — Ты мне не не нравилась. Скорее… в тот период ты была для меня чем-то второстепенным. Но твоя магия и ты сама всё равно привлекали моё внимание. Она задумчиво отвела взгляд. — Просто я была слишком занята попытками выжить на Турнире, чтобы всерьёз думать об этом. И к тому же ты была ребёнком, а я уже взрослой. Мой мозг очень быстро решил, что любое внимание к тебе в подобном ключе было бы неправильным. Гермиона молча слушала. — Но я замечала тебя, — продолжила Флёр. — Всегда восхищалась тем, насколько ты умна. Девушки из Шармбатона, учившиеся с тобой на совместных занятиях, постоянно говорили о том, как легко ты запоминаешь информацию и насколько предана учёбе. Просто… в отличие от Виктора, у меня хватало морали не проявлять слишком явный интерес к несовершеннолетней девочке. Гермиона слегка закатила глаза. — И что произошло между окончанием Турнира и твоим первым письмом мне? Этот вопрос жил в ней уже очень давно. Флёр заметно замялась и отвела взгляд. — Я всегда знала, как сильно ты ненавидишь прорицания. Слышала это ещё на четвёртом курсе. Ты постоянно говорила, что это бессмысленный предмет. Она сделала короткую паузу. — И, если честно… Хогвартс действительно преподаёт прорицания слишком однобоко. Всё сводится к тому, как читать мир ради намёков на будущее — а это одна из самых слабых сторон самой магии прорицания. Для тебя этот предмет выглядел лишённым логики и смысла. И я тебя за это не осуждаю. Гермиона внимательно смотрела на неё. — Но Серева́ны-вейлы другие. Я уже немного объясняла тебе это. — Да. Что пророчества и предсказания — это своего рода карта времени мира. — Именно. Флёр улыбнулась. — У Гермионы всегда была великолепная память. Гермиона демонстративно закатила глаза. — Представь время не линией и не дорогами, а огромной морской картой, по которой течения всегда движутся в одном направлении. От начала к концу. От рождения времени до его смерти. От начала жизни — к её завершению. Она говорила тихо и спокойно, словно читала древнюю лекцию. — В отличие от пророчеств-песен или звёздных предсказаний, Серева́ны видят именно карту времени. И существует множество уровней глубины такого видения. Гермиона кивнула. — Некоторые видят лишь самые поверхностные вспышки. Что-то, что произойдёт через секунду. Например, человеку кажется, будто он уже видел, как стакан падает со стола — и через мгновение стакан действительно падает. Почти как сбой реальности. — Дежавю как слабое прорицание, — задумчиво пробормотала Гермиона. — Именно. Другие способны видеть происходящее прямо сейчас, но на расстоянии. Предчувствие катастрофы, знание о чужой беде без объяснения причин. Гермиона нахмурилась. — То есть многие вещи, которые люди называют инстинктом… на самом деле могут быть неразвитой магией прорицания? — Или настолько слабой, что она просто не имеет значения, — кивнула Флёр. — Прорицание — фундаментальная магия. Она продолжила: — А есть и более сильные носители этой магии. Серева́ны, точно знавшие, как умрёт Том Реддл. Те, кто заранее знали, что Гарри станет мальчиком из пророчества. Но крайне мало Серева́нов способны видеть что-то далеко за пределами собственной жизни. Гермиона медленно кивнула. — А потом есть ты. Думаю, я уже давно поняла, что ты Серева́на, Флёр. На лице Флёр появилась довольная улыбка. — Да. А ещё Габриэль. Наши видения… более разрозненные. Мы знаем, что точки А и Б обязательно произойдут, но почти никогда не понимаем, как именно мир приведёт одно к другому. Она пожала плечами. — К тому же наша кровь разбавлена, поэтому магия прорицания у нас значительно слабее. Гермиона некоторое время молчала. — Значит, ты видела, что проведёшь с Биллом десять лет. А потом что? Флёр тяжело вздохнула. — С самого начала, да? Она ненадолго прикрыла глаза. — Моё первое видение о нас произошло ещё во Франции. Во время одного из ритуалов Серева́нов. Ничего особенного, но этого хватило, чтобы активировать магию. Её голос стал тише. — Я увидела моменты того, как мы с тобой сближаемся, пока я всё ещё встречаюсь с Биллом. Увидела конец этих отношений. И увидела, что ты каким-то образом являешься конечной точкой моей жизни. Гермиона резко подняла брови. — И не думай о смерти, — сразу добавила Флёр. — Скорее… как будто наши души способны дойти до конца времени вместе. Несколько секунд Гермиона просто смотрела на неё. — То есть ты десять лет строила дружбу со мной только потому, что однажды увидела видение, где это станет романом? — О нет. Десять лет назад я ещё не знала, что всё станет романтическим. Это я поняла в тот день, когда увидела тебя на той нелепой попытке Билла сделать мне предложение. Флёр спокойно встретила её напряжённый взгляд. — И в тот же день сказала ему, что никогда не выйду за него замуж. Потому что принадлежу ему лишь на время, а не навсегда. Она тихо вздохнула. — Но к тому моменту я уже понимала, что мои чувства к тебе — не просто очарование. Не просто магическая или эмоциональная совместимость. Флёр замолчала. — А потом ты едва не умерла. — И ты провела ритуал, — тихо сказала Гермиона. — Песнь Душ. Я не знала, помнишь ли ты это. — Частично. Помню ритуал. Помню тебя… обнажённую. Флёр слегка покраснела. — И помню, как Билл тогда разозлился. А потом просто смирился. Флёр опустила взгляд. — Песнь Душ — очень древний исцеляющий ритуал. Он требует огромного количества жизненной, магической и первородной энергии. Когда я провела его для тебя, Билл понял: то, что связывает нас с того момента, куда древнее и священнее любых отношений, которые могли быть у нас с ним. Её голос стал почти шёпотом. — Его чувства ко мне. Мои чувства к нему. Всё это стало ничтожным рядом с тем, что требовала Песнь Душ. И тем, что я отдала без колебаний. Она подняла глаза на Гермиону. — Именно тогда он понял, что я никогда не была его. Гермиона медленно выдохнула. — И это сделало тебя… моей? Флёр улыбнулась невероятно мягко. — Я всегда была твоей. Просто сама ещё этого не понимала. Она говорила спокойно, без драматизма. — Когда началась наша дружба, ещё не пришло время осознать это. Песнь Душ лишь закрепила то, что я уже чувствовала. Флёр сделала шаг ближе. — Победа в войне была необходима. Тебе нужно было прожить свою жизнь. Разобраться в своей сексуальности, желаниях, самой себе. Поэтому я ждала. Давала тебе время. Пространство. Свободу. Гермиона прикрыла глаза. — А я всё равно всегда возвращалась к тебе. Она вдруг отчётливо увидела всю их историю целиком. Письма. Встречи. Постоянное притяжение. Флёр. Всегда Флёр. — Значит, всё это было судьбой. — Судьба — это лишь конечная точка, а не путь к ней, — мягко ответила Флёр. — Я знала, что в конце стану твоей. Но никогда не знала, станешь ли ты моей. И уж тем более — как именно всё произойдёт. Гермиона внимательно посмотрела на неё. — То есть твои решения оставались твоими, а мои — моими? Меня не подталкивали к моменту, где выбора уже нет? Флёр тут же покачала головой. — Быть чьей-то — это только твой выбор. Точно так же, как я сама выбрала быть твоей. Она спокойно выдержала взгляд Гермионы. — Даже если ты никогда меня не примешь, я всё равно останусь твоей. И я говорю это не для того, чтобы заставить тебя ответить взаимностью. Моё видение касалось меня. Не тебя. И именно эта фраза наконец заставила Гермиону всё понять. — Поэтому ты никогда ничего мне не рассказывала… — тихо произнесла она. — Ты не хотела лишать меня права выбора, навязывая мне свою реальность. Ты предпочла принимать только то, что я сама была готова тебе дать. Флёр слегка покраснела. — Боже мой, Флёр… столько лет ожидания. Столько терпения. Оно вообще того стоило? Она посмотрела на неё почти растерянно. — Я правда стою всего этого? Флёр тут же выпрямилась. — Никогда не называй моё собственное решение жертвой. Её голос прозвучал удивительно твёрдо. — С каждым письмом я чувствовала, что всё больше становлюсь твоей. С каждым мгновением рядом с тобой — тоже. Это был естественный выбор. Она медленно продолжила: — Я не жертвовала отношениями с Биллом. Они бы всё равно закончились — не только из-за видения. У нас просто не было ничего общего. Он был добрым, заботливым, и я с самого начала знала: у этих отношений есть предел. Флёр отвела взгляд. — Другая пророчица однажды сказала мне, что мы никогда не сможем иметь детей, и именно это в итоге разрушит наш союз. Так что я решила просто позволить отношениям быть тем, чем они были. И я действительно была счастлива с ним. Гермиона внимательно смотрела на неё. — Когда-то ты сказала мне, что твоё сердце и тело принадлежат ему. Это всё ещё так? Флёр покачала головой. — Нет. Моё сердце больше не принадлежит Биллу. Как и моё тело. Или моя душа. Она шагнула ближе. — Я решила принадлежать тебе. Гермиона глубоко вдохнула. — Я никогда не позволяла себе… Она резко замолчала. — Я никогда не позволяла себе думать о том, что ты можешь быть моей. Или что я могу быть твоей. Голос её дрогнул. — Мне нужно время. Чтобы убрать стены вокруг собственных чувств к тебе и понять, что именно я на самом деле чувствую. Не отдельные отголоски, которым я позволяла просачиваться наружу… а всё целиком. Понимаешь? — Да, — мягко ответила Флёр. — Возьми столько времени, сколько тебе нужно. Она улыбнулась едва заметно. — Я постараюсь держать себя в руках… насколько это возможно, учитывая, что мы работаем в одном месте. Гермиона тяжело вздохнула и поднялась. Флёр тоже встала и подошла к ней. А потом наклонилась и мягко поцеловала её в ещё неподвижные губы. — Это было скорее для меня, чем для тебя, — тихо прошептала она. И отошла. А Гермиона так и не нашла, что ответить. Лишь молча трансгрессировала прочь.***
— Я едва могу назвать это поцелуем! — возмущённо заявил Рон, явно разочарованный тем, что история не оправдала его ожиданий. — Господи, приятель, это тебе не магловская мелодрама, — заметил Гарри, которого реакция Рона скорее забавляла, чем что-либо ещё. — Да серьёзно! Девушка буквально стояла перед ней, а она попросила… времени? У тебя было целых десять чёртовых лет! На этих словах раздалось сразу несколько возмущённых восклицаний. — Ты очень быстро прошёл путь от: «Не могу поверить, что ты это сделала, Гермиона» до «Я даже не считаю это поцелуем». Мерлин, Рон, я думала, ты обидишься, — фыркнула Гермиона. Они переглянулись. И тут же расхохотались все втроём. — Что? Мы с тобой расстались много лет назад, — пожал плечами Рон. — Я не собираюсь вечно держаться за отношения, которые очевидно не складывались. И если уж честно, Флёр свой выбор сделала уже давно. Он прищурился. — А ты? Когда именно ты поняла, что хочешь засунуть ей язык в рот? — Господи, какой же ты мерзкий, — простонал Гарри. Рон со смешком отпихнул его плечом. — Я реалист. Продолжай историю. — Какой требовательный, — проворчала Гермиона, устраиваясь удобнее. — Ладно. Последняя часть.***
Прошло две недели. Но, в защиту Гермионы, в банке случилась серьёзная проблема: группа ликвидаторов проклятий оказалась заперта в хранилище, и Гермионе пришлось буквально жить на работе, пытаясь помочь их вытащить. А потом её ещё срочно вызвали помогать Лаванде Браун во время родов. И это было лишь вершиной её безумной недели. Так что она не избегала Флёр специально. Просто сама Флёр тоже застряла в проклятом коридоре того самого хранилища — только с противоположной стороны от Гермионы. Куда бы Гермиона ни шла, Флёр оказывалась по другую сторону стены. Очень символично, если подумать. Так что времени поговорить у них попросту не было. И, если быть честной, лишь отчасти всё это было её виной. Она действительно пыталась разобраться в собственных чувствах. Гермионе понадобилось ровно шесть дней, семь часов и двадцать четыре минуты, чтобы признать очевидное: она была влюблена во Флёр ещё со второго года их переписки. Просто отношения Билла и Флёр всегда казались ей чем-то неприкосновенным. Поэтому она запретила себе чувствовать. Запретила проживать это. Запихнула всё глубоко внутрь — под слои отрицания, страха и стыда. И потребовалось время, чтобы раскопать под всеми этими слоями то, что она наконец честно назвала: всепоглощающей страстью. И вот теперь Гермиона стояла у Норы, куда Флёр — к её удивлению — тоже пригласили на день рождения Артура. Судя по всему, Билл настоял. Гермиона подозревала, что это была довольно прозрачная попытка снова столкнуть их лбами. — Вы поговорили? — спросил Билл, подходя к ней с видом человека, который практически требует положительного ответа. Гермиона бросила на него короткий взгляд поверх бокала вина, и Билл даже нашёл в себе силы слегка покраснеть. — Ты слишком сильно давишь, — заметила она. Он недовольно фыркнул. — Послушай, если она всё равно не останется со мной, я хотя бы хочу, чтобы она была счастлива. И Гермионе пришлось признать: Уизли были до невозможности добросердечными. Даже сейчас Билл стоял перед ней, пытаясь собственными руками отпустить женщину, которую любил, лишь бы та была счастлива. — Ты правда её любишь, — тихо сказала Гермиона. Билл устало вздохнул, забрал у неё бокал и сделал глоток вина. — Всегда любил. Но я знал, чем всё закончится. И… если уж она не может быть счастлива со мной, то пусть хотя бы не будет несчастна из-за меня. Он вернул ей бокал. Гермиона сделала маленький глоток. — Я бы тоже предпочла, чтобы она была счастлива с кем-то другим, чем несчастлива со мной. Билл тихо хмыкнул и кивнул. — Со временем я переживу это. И, наверное, даже буду рад, что она наконец получила то, о чём столько говорила. Гермиона невольно повторила слова Флёр: — Видение касалось её, а не меня. Билл нахмурился. — Никогда не было абсолютной уверенности, что мы будем вместе, Уильям. Она строила выводы лишь на основе собственного видения — очень ограниченного, кстати. Именно поэтому она никогда ничего мне не навязывала. Не рассказывала деталей. Не пыталась подтолкнуть меня к какому-то будущему. Она медленно покачала головой. — Поэтому всё заняло столько времени. Нам обеим нужно было вырасти. Должна была случиться война. Ты должен был случиться в её жизни. И даже после всего этого не было гарантии, что её видение сбудется именно так, как все предполагали. Билл задумчиво отвёл взгляд. — И она никогда не давала мне ложной надежды. Он тихо выдохнул. — Что ж… остаётся только разобраться с собственными чувствами и пожелать счастья вам обеим. Вместе или порознь. Он улыбнулся — мягко и немного грустно. Гермиона коснулась его плеча. — Ты хороший человек, Уильям. И однажды сделаешь кого-то очень счастливым. Надеюсь, что очень скоро. Билл обнял её. Тепло. Искренне. Гермиона ответила на объятие без колебаний. А потом они отстранились, и почти противоестественно было видеть, насколько спокойно он всё это принимал. Он улыбнулся ей ещё раз и ушёл к Чарли. И именно тогда Гермиона почувствовала это. Лёгкую дрожь по позвоночнику. Чей-то взгляд. То самое ощущение, родившееся ещё во время войны и так и не исчезнувшее. Она резко осмотрелась. И тут её карие глаза встретились с ярко-голубыми. Флёр смотрела прямо на неё. В этом взгляде было что-то, чему Гермиона пока не могла подобрать название. Она слегка склонила голову набок. Флёр нахмурилась едва заметно. А Гермиона лишь кивнула подбородком в сторону входной двери и первой направилась наружу, оставив бокал прямо у входа в коридор. Она даже не проверяла, идёт ли Флёр следом. Просто вышла на улицу. В холод. Снег укрывал длинное поле вокруг Норы, и Гермиона выдохнула облачко пара в морозный воздух. — Ты снова куришь? Голос Флёр прозвучал уже совсем рядом. — Бросила два года назад, — пожала плечами Гермиона. — Тогда почему мы стоим здесь и мёрзнем, если даже сигарету не разделим? — с улыбкой спросила Флёр, выходя из дома. — Уильям дал мне своё благословение. Флёр слегка склонила голову. — И поэтому у тебя такое лицо, будто мы на похоронах? Она подошла ближе и остановилась прямо перед Гермионой. — Как бы мило ни было с его стороны освободить тебя от чувства вины за его чувства… или поставить твоё счастье выше собственного… его благословение ничего не значит. Гермиона заметила, как взгляд Флёр скользнул к её губам, а потом снова поднялся к глазам. — Что ты имеешь в виду, Гермиона? Флёр слегка прикусила нижнюю губу. — Я не потратила дни, разбираясь в собственных чувствах, только ради того, чтобы в финале моей истории Уильям Уизли решил, что именно он что-то разрешает. Флёр выглядела всё более растерянной. — И ещё это значит, — продолжила Гермиона уже тише, — что мне совершенно плевать, если кто-то увидит, как ты наконец перестанешь сдерживаться и поцелуешь меня так, как давно хочешь. Флёр несколько раз моргнула. А Гермиона лишь смотрела на неё с вызовом. — Вот как? — тихо промурлыкала Флёр. Она подошла ещё ближе и положила ладонь рядом с головой Гермионы. — Думаю, мы ждали слишком долго, не так ли? Гермиона обхватила её за талию, скользнув ладонями ниже — к бёдрам — и притянула Флёр к себе. И этот поцелуй уже совсем не был лёгким прикосновением губ. Флёр буквально прижалась к ней всем телом, и Гермиона — несмотря на разницу в росте — вдруг словно стала больше, сильнее, заставляя вейлу тихо выдохнуть ей в губы. Кончик языка Флёр мягко коснулся нижней губы Гермионы. Та судорожно вдохнула — и приоткрыла рот, позволяя их языкам встретиться. Сначала осторожно. Потом жадно. Гермиона провела ладонями по спине Флёр. Одна зарылась в её волосы, другая скользнула ниже, насколько позволяла близость. Ладонь Флёр, до этого упиравшаяся в стену рядом с головой Гермионы, скользнула выше по деревянной поверхности Норы. Раздался тихий стук. Флёр чуть качнулась вперёд, упираясь локтем над плечом Гермионы, и выдохнула почти стоном. — Миона… Голос Флёр сорвался в хриплый шёпот. Она прикрыла глаза, когда Гермиона наклонилась и легко прикусила её нижнюю губу, потянув ту зубами. Их губы снова встретились. И, возможно, именно поэтому ни одна из них не услышала, как открылась входная дверь. И как прозвучал шокированный голос Молли Уизли. Что и заставило их наконец резко отстраниться.***
— Ну вот, теперь вы знаете всю историю целиком, — сказала Гермиона, пожав плечами и закидывая ногу на журнальный столик в гостиной Рона. — Что ж… никто не сможет сказать, что между вами не было долгой подготовки, — проворчал Рон. Гарри задумчиво почесал подбородок. — Если честно, мне кажется, Молли слегка перегнула палку с криками и тем, что выгнала Флёр. Рон фыркнул. — Слегка? Моя мать — это ходячее определение слов «чрезмерная реакция», Гарри. Он раздражённо развёл руками. — Я всегда вам это говорил, а вы утверждали, что я преувеличиваю. Гермиона и Гарри переглянулись. — Пожалуй… теперь я должна перед тобой извиниться, — вздохнула Гермиона. — У меня до сих пор в ушах звенит от её истеричных воплей. — А Флёр вообще досталось ни за что, — продолжил Рон. — Даже Билл сказал, что мама тогда перегнула. И в этот момент в окно гостиной раздался знакомый стук клюва. Рон подошёл и открыл окно. Сова тут же влетела внутрь, стряхивая с крыльев снег. — Дама Бланш, — тут же улыбнулась Гермиона и поднялась с места. Она подошла к сове и осторожно провела рукой по её голове. — Ох, малышка, прости, на улице ужасно холодно. Иди сюда, сейчас согрею тебя. Она мягко провела ладонью по перьям и тихо произнесла заклинание. Мокрые перья тут же высохли, а сову окутало лёгкое тепло. — О-о, так вы снова вернулись к письмам, — с хитрой усмешкой протянул Рон, снова усаживаясь рядом с Гарри на диван. Гермиона закатила глаза и взяла голубой конверт. Дама Бланш тем временем перепрыгнула ей на плечо и уютно прижалась к шее. — А-а, сегодня мы в настроении для объятий, да? — ласково сказала Гермиона. Она вскрыла конверт. «Моя дорогая Гермиона. Кажется, я хочу, чтобы это притяжательное местоимение стало реальностью, а не просто милым началом письма. Я хочу, чтобы ты сделала меня своей. Если сама этого хочешь. И нет, я не злюсь на миссис Уизли. Уильям приходил ко мне и сказал, чтобы я дала ей немного времени — он, цитирую, «пытается успокоить дракона». Очевидно, он никогда не сталкивался с настоящим драконом. Приходи ко мне, когда сможешь. Всегда твоя, Флёр.» Гермиона дочитала письмо и тихо фыркнула на фразе про дракона. Потом подняла взгляд на Гарри и Рона. — Очень милое у нас получилось экстренное собрание из-за того, что ваша мать слишком бурно отреагировала и все внезапно решили удивиться факту, что мой язык был у Флёр во рту. Рон мгновенно покраснел. Гарри расхохотался. — А теперь я пойду продолжать то, что нам так бесцеремонно прервали. Так что — au revoir. — Пока, Гермиона, — одновременно ответили Гарри и Рон, наблюдая, как она выходит из дома с Дамой Бланш на плече. И уже у самой двери Гермиона услышала последнее бормотание Рона: — Какая же это всё-таки чёртова мелодрама.***
Дама Бланш спустя пару мгновений взмыла в небо, направляясь домой, а Гермиона без лишних раздумий трансгрессировала следом — не было никакого смысла откладывать то, чего они обе так долго хотели. Остановившись у двери Флёр, брюнетка едва успела нажать на звонок. Дверь тут же распахнулась, и их взгляды встретились. — Много криков? — с улыбкой спросила блондинка. — Истеричных и раздражающих — да, — ответила Гермиона и, шагнув вперёд, втолкнула Флёр внутрь. Дверь захлопнулась небрежным движением руки. — Мне, в общем-то, всё равно, но пришлось объяснять Рону и Гарри, как мы вообще до этого дошли. Они назвали всё это слишком затянувшимся и мыльной оперой. Она прижала Флёр к стене, так что спина вейлы мягко ударилась о дерево. — И ты так считаешь? — спросила Флёр, тихо выдохнув, когда Гермиона перехватила её руки и подняла их над головой, прижимая к стене. — Я считаю, что мы уже выяснили: всё случилось именно тогда, когда должно было случиться, — тихо сказала Гермиона и наклонилась ближе, касаясь губами щеки Флёр и медленно спускаясь к её шее. — И часть меня рада, что у меня было время набраться опыта. Сейчас я хотя бы не чувствую себя совсем уж неопытной. Она легко прикусила кожу, и Флёр судорожно вдохнула, невольно выгибаясь навстречу и открывая ей больше пространства. — Определённо нет, — выдохнула она, а её ладони скользнули к животу Гермионы. — Может, пойдём в спальню? Гермиона чуть отстранилась и посмотрела на неё с лёгкой усмешкой. Потом просто сделала шаг назад, позволяя Флёр вести. Комната Флёр не была для неё чем-то новым — совсем наоборот. Гермиона бывала здесь по куда более платоническим причинам. Однажды — когда Флёр заболела и Гермиона за ней ухаживала. В другой раз — когда Флёр напилась, и Гермиона уложила её спать. Несколько раз она ждала здесь, пока блондинка собиралась, а однажды и вовсе задремала в её кровати. Но ни один из тех визитов не был похож на этот. Они буквально ввалились в комнату, не отрываясь друг от друга. Поцелуй был влажным, жадным, давно сдерживаемым. Спина Гермионы ударилась о приоткрытую дверь, и они обе повернулись, окончательно заходя внутрь. Флёр захлопнула дверь резким движением. — Твои видения показывали тебе это? — с любопытством спросила Гермиона, на ощупь ища молнию на платье Флёр. — Некоторые моменты… — выдохнула блондинка, когда губы Гермионы вновь скользнули по её шее, и та наконец нашла застёжку. — Какие именно? — хрипло спросила Гермиона, медленно потянув молнию вниз. Она полностью отстранилась, и Флёр тихо застонала от внезапной потери тепла. — Дай мне посмотреть на тебя, — почти прорычала Гермиона. — Вот это одна из них, — простонала блондинка. Платье медленно соскользнуло по телу Флёр, и оно шелковой лужицей упало к её ногам. — Прекрасно, — выдохнула Гермиона, скользя взглядом по тёмно-фиолетовому белью, подчёркивавшему светлую кожу. В отличие от Флёр, Гермиона была одета гораздо проще: рубашка полетела в сторону, а следом расстегнулись джинсы. — Этого в видениях точно не было, — простонала Флёр, широко распахнув глаза. — Так у тебя правда есть татуировка… Она подошла ближе, проводя пальцами по символу Даров Смерти на левом бедре Гермионы. — У Рона и Гарри такая же, — спокойно сказала Гермиона. — Напоминание о том, что обмануть смерть — ещё не значит победить её. Флёр сглотнула. — Ты это тоже видела? — Только вспышкой. К сожалению, мои видения были не слишком богаты… на возбуждающие подробности. Гермиона тихо рассмеялась и мягко перехватила её руки, проводя пальцами по запястьям, предплечьям, плечам — пока не добралась до лица. Она притянула Флёр в медленный, тягучий поцелуй, куда более провокационный, чем все предыдущие. — Бедняжка. Совсем без «полезного материала» для фантазий, — поддразнила она. И толкнула Флёр назад. Та с тихим смехом упала на кровать. — Тебе правда нравится доминировать, — лениво заметила блондинка, устраиваясь удобнее и снимая бельё. — Меня по многим причинам называли слишком напористой, — с усмешкой ответила Гермиона. Она избавилась от остатков одежды и медленно склонилась над Флёр, целуя её грудь осторожно и почти благоговейно. Флёр застонала и выгнулась навстречу. — Вместе? — тихо предложила Гермиона. — Да… да… — выдохнула Флёр. Их руки одновременно скользнули вниз, отражая движения друг друга. Они дразнили друг друга медленно, неспешно, всё ещё не разрывая поцелуя. Оргазм нарастал плавно — чувственный, нежный, долгожданный. Когда Флёр кончила, Гермиона увидела серебристое свечение, вспыхнувшее в её глазах. Блондинка расслабленно опустилась на кровать. — Это было видение? — с искренним интересом спросила Гермиона. Флёр улыбнулась. — Да. А теперь вылижи меня. Гермиона рассмеялась. — Какая требовательная. — Имею право, — властно заявила Флёр. Гермиона послушно опустилась между ног блондинки и медленно провела кончиками пальцев по её коже. — Правда? — мурлыкнула она. — А я отчётливо помню, как кто-то говорил, что ей будет легко отдать мне контроль… Их взгляды встретились. Флёр сглотнула и чуть выгнулась на кровати — уже скорее вызывающе. — Вейлы подчиняются… когда это заслужено. В её глазах читался откровенный вызов. И Флёр прекрасно знала: Гермиона никогда не умела спокойно реагировать на вызовы. — Вот как, — тихо произнесла Гермиона. Голос был слишком низким, чтобы звучать шутливо. Слишком серьёзным, чтобы не быть опасным. Флёр заметила, как в голове Гермионы закрутились мысли, и беспокойно пошевелилась. — Возможно, я была слишком добра, позволив тебе так быстро ко мне прикасаться… Пальцы Гермионы снова заскользили по её телу — медленно, мучительно дразняще. — Ты собираешься мне отказать? Опасная игра продолжалась. Никогда не щекочи спящего дракона. И если для Хогвартса это было просто поговоркой, то для Гермионы всё быстро превратилось в любимую игру — охоту, где обе прекрасно понимали правила. Её ладони медленно скользнули по бёдрам Флёр, выше, к животу. Мышцы под светлой кожей дрожали от каждого прикосновения. Флёр тихо застонала, когда пальцы Гермионы коснулись нижней линии груди и едва ощутимо обвели соски. — Гермиона… пожалуйста… На губах брюнетки появилась почти хищная улыбка. — О, значит, ты всё-таки умеешь просить… Флёр снова застонала. — Но, думаю, я пока не заслужила твою власть… да? Гермиона тихо хмыкнула, и Флёр нервно дёрнулась. — Мне не стоило этого говорить… Гермиона тихо рассмеялась. — Но ты сказала, дорогая. А как ты сама однажды сказала мне — слова на ветер не бросают. Флёр судорожно вдохнула, услышав старую поговорку вейл. — Нечестно использовать мои же слова против меня… Я чувствую себя подопытной. Гермиона посмотрела на неё тем самым взглядом — тёплым, густым, словно растопленный шоколад, и при этом откровенно хищным. — Я всегда была лучшей ученицей, Флёр Делакур. Её ладони сильнее скользнули по рёбрам Флёр, вниз, к талии и бёдрам. — И раз уж я всё ещё не заслужила твою силу… думаю, мне стоит изучить тебя так же тщательно, как самую интересную строчку текста, которую я когда-либо читала. Она явно собиралась сломать самообладание Флёр. И это работало. Но Гермиона не останавливалась. Медленно, неторопливо она покрывала поцелуями шею Флёр, пробуя её кожу, её вкус, её запах. Слушала каждый тихий стон, каждый сбившийся вдох. Когда она ненадолго отстранилась, грудь и ключицы Флёр уже были усыпаны небольшими красноватыми следами. Голубые глаза потемнели от желания. Гермиона довольно улыбнулась. — Я твоя. Делай со мной всё, что хочешь. Я твоя, и вся моя сила — тоже твоя, — быстро выдохнула Флёр. На лице Гермионы появилась почти насмешливая улыбка. — Как быстро ты сдалась, моя милая Флёр. От этого обращения Флёр тут же шире раздвинула ноги, раскрываясь перед ней полностью. — Я твоя. Всегда была твоей. Навсегда. Пожалуйста… покажи мне это… — Только потому, что ты попросила как хорошая девочка, — тихо поддразнила Гермиона. Она медленно скользнула губами вниз по её животу. Язык закружил вокруг клитора. Когда Флёр попыталась схватить Гермиону за волосы, её руки были жёстко перехвачены. — Ты моя, — прорычала Гермиона. — Ты моя, и я решаю, как буду тебя трахать. Она посмотрела прямо в глаза Флёр. — Сдавайся. Флёр попыталась ещё секунду сопротивляться, но громко застонала и кивнула. — Я твоя… — А я — твоя, — уже гораздо мягче ответила Гермиона. Эти слова окончательно сломали Флёр. Она полностью отдалась. Когда Гермиона вошла в неё двумя пальцами, Флёр выгнулась и кончила, с чувством абсолютной принадлежности. Они наконец вернулись домой. Друг к другу. — У него я была ненадолго… а у тебя буду навсегда, — выдохнула Флёр дрожащим голосом. — Навсегда, — мягко повторила Гермиона.***
Гермиона сидела на мягком песке пляжа. Перед ней расположилась маленькая девочка с растрёпанными светлыми волосами и карими глазами. Девочка улыбнулась ей, и в этот момент рядом послышался топот быстрых детских ног. Мимо них с визгом пронеслись ещё одна малышка — с каштановыми волосами, на год младше сидящей рядом девочки, — и маленький мальчик. — Твои дети опять гоняются друг за другом, — громко сказала Гермиона, оборачиваясь к Флёр, сидевшей в шезлонге чуть позади. — Они мои только когда плохо себя ведут, а когда ведут себя хорошо — сразу твои? — насмешливо уточнила Флёр. — Именно так, — со смехом ответила Гермиона и продолжила строить песочный замок вместе со старшей девочкой. — И что, все эти видения действительно стоили этого, любовь моя? — с лёгкой улыбкой спросила она. — Безусловно, — ответила Флёр, поднимаясь с шезлонга. — А вы двое — прекратите немедленно. Она строго посмотрела на младших детей, и те тут же остановились, виновато переглянувшись, после чего подошли ближе. — Сядьте и помогите сестре. Или займитесь чем-нибудь, кроме беготни друг за другом, — велела Флёр. — Oui, maman, — дружно отозвались дети. Жизнь, которую Гермиона никогда не представляла для себя. И всё же теперь она не променяла бы её ни на что в мире. Особенно вот такие моменты — когда рядом были Флёр и их трое детей. Карта времени была странной вещью для тех, кто умел её видеть. Она одновременно говорила слишком много и почти ничего. Показывала прошлое, будущее и бесчисленные пути, по которым могла пройти жизнь. Не всегда ясно. Не всегда полностью. Но всегда — по-своему особенно для каждой прорицательницы, владевшей искусством видения. Теперь Флёр принадлежала Гермионе. И будет принадлежать ей до самого конца их времени в этом мире. Не «ненадолго». Навсегда.
