С любовью, ваш раб

      Союз между королевствами Верея и Аксол был заключён. Алистер пожал руку королю. Его покорный раб, Флориан, не остался без внимания: не тем, что находился так близко к аристократским особам, не тем, что стоял по правую руку короля, не тем, что был слишком молод для того, чтобы слушать речи и решения, которые выносятся на подобных заседаниях.       — Кем будет он? — полюбопытствовал король Аксола, обтирая глазами стройную, вытянутую фигуру, открытую тонкую шею, глубокий взгляд медовых глаз, в которых могли увязнуть случайно непрошенные насекомые, привлечённые юношеской сладостью.       — Моим дорогим подарком, который я нашёл на поле боя Вереи.       — А он не шпион? — засмеялся король. — Знаем мы, что с такими делать… — Мускулистая рука потянулась, подобно ползущей лиане, к рабу, но Алистер пресёк её движение одним презрительно напряжённым взглядом в сторону новоиспечённого союзника. В этом взгляде был сокрыт один посыл: «Из-за одного раба можно потерять обретённого товарища». Король Аксола хищно ухмыльнулся, но руку прижал к себе, а Флориан стоял неподвижно, сложив руки перед собой. Покровительство его короля было абсолютным, и в нём он не смел сомневаться.       Когда собрание закончилось, гости покинули дворец. Алистер и Флориан направились в покои. Король держал руку на талии раба.       — Ты похудел, — сказал в дверях Алистер, — плохо питаешься?       — Питаюсь, как наказали вы мне, Ваше Величество.       — Я распоряжусь, чтобы твои порции были больше, я не хочу, чтобы ты умер от измождения.       — Спасибо, Ваше Величество.       Алистер пропустил раба вперёд и закрыл на ключ дверь. Взял его в свои руки и обладал им в покоях, внимательно осматривая нагое тело: выпирающие кости, блеклые старые шрамы от момента падения Старой Вереи до прихода Алистера.       Флориан не смел врать, слишком ему было важно мнение его короля, но что тогда происходило с его телом, он сам не знал. Богатых яств было мало, ночью он просыпался от мучительного голода и жажды. Он рассказывал королю, что чувствует, как в груди, под рёбрами что-то пульсирует. Вместе с сердцем.       Алистер трогал именно в те моменты, когда раб ощущал биение этого «нечто», но сам ничего не чувствовал. Звал лекаря, тот выписывал снадобья, которые должны были успокоить разум Флориана и его аппетит. Но они не помогли. Лекарь принёс снадобья сильнее, но и те не действовали так, как было необходимо, наоборот, они распаляли спящий голод, поэтому Алистер решил лишь кормить раба столько, чтобы ему было достаточно: и днём, и ночью. Флориан был его маленьким сокровищем, его фаворитом, поэтому всё это было позволительно.       — Ваше Величество… — ворковал тот на ухо, трогая ниже пояса и опуская свою голову, касаясь не только сухими пальцами, но и влажным языком.       Горячил своим телом даже в самый жаркий день, согревал в бушующей метели, иссушал в проливной дождь и окроплял влагой в сухой пустыне.       Алистер дышал глубоко, надрывно, пока Флориан был с ним, зарывался в волосы, прижимался к коже носом, хрипел и кашлял, а по лицу бежали слёзы от недостатка воздуха. Красные глаза смотрели с обожанием, стеснением, обратно льнули к плоти вместе с губами, а горло снова заполнялось королём.       Золотые глаза, обращённые к господину, в красном белке сияли, как Луна на ночном небе, блестели от слёз и просили ласки, чтобы большая, мозолистая рука нежно коснулась головы, позвала к себе, и Алистер звал. Просил своего Флориана поднять голову и скреплялся с ним долгим, нощным поцелуем, который было не оборвать даже взмахом меча. Флориан позволял себе взяться за длинные волосы короля, прижаться к нему лбом, танцевать языком, и тот отвечал. Всегда отвечал, обнимал, продолжая властвовать над телом молодого раба, который ни разу не отказал. Не мог себе такого представить.       — Ваше Величество, — звал Флориан так же сладко, как глядели его глаза в мареве возбуждения перед их единением.       Засыпали они в одной кровати, а ночью раб всегда вставал и брёл на кухню, где для него была оставлена еда. Он ел медленно, но понимал, что съесть придётся больше, чем до этого себе позволял, потому что король о нём беспокоиться. Нельзя, чтобы о нём беспокоился сам король. Он ел холодный рыбный суп, мясной пирог, запеканку и этого было мало. Давил себя водой из чана и возвращался в покои. Забирался под одеяла и прятался под крепкую руку.       Вставал Флориан всегда заранее. Чтобы омыться, позавтракать и встретить Алистера с улыбкой на лице и без животного урчания в желудке. Король гладил по лицу, вьющимся каштановым волосам, и Флориан сопровождал его везде, отходил лишь тогда, когда Алистер говорил, что тот может погулять. Раб благодарил и уходил во внутренний двор.       После того, как Старая Верея пала, дворец восстановили, но не полностью, остались руины, которые вскоре должны будут убрать и на их месте возвести нечто новое. Фонтан, скульптуры, беседки, а может быть, маленький сад. Флориан, пока позволяло время, убежал в заброшенный и опустевший сад, который разросся, одичал. Там деревья переплелись своими ветвями, кусты вились по земле, старые скамьи прогнили и прогнулись под кореньями. Флориан любил это загадочное, тёмное место, потому что здесь никого не бывало. Он надеялся однажды привести сюда короля, когда у того будет время. Привести его до того, как это место изменится.       Он шёл сквозь зелень, которая отливала тенью на его лице, услышал щелчок ветки, но не придал значения — диких зверьков хватало, но за ним он услышал шаги. Обернулся и увидел закутанную в ткань фигуру. Лицо закрывал капюшон и повязка. По телосложению это был мужчина, но не крупнее короля. Меньше, тоньше. С мечом на поясе. Одеяние пыльное, рваное. Чужак.       Флориан замер, оглянулся, готов был ринутся, как услышал жалобное:       — Ваше Высочество… — Мужчина упал на колено и преклонился. — Я искал вас.       Раб стоял в оцепенении. Он не был королевской крови, у короля Вереи не было детей…       — Прошу прощения, вы путаете, — вымолвил Флориан, отступая на шаг и рассчитывая, сколько ему бежать.       — Я узнаю ваши глаза из тысячи. Ведь вы — Флориан, не так ли?       Это была правда. Лишь одна правда. Другой не было. Флориан всю свою жизнь был рабом короля Новой Вереи.       — Флориан Леней.       — У меня… нет фамилии. У рабов их не бывает.       Мужчина поднял голову, посмотрел ошарашенными глазами, а потом выдохнул, сводя брови.       — Я должен радоваться, что вас не убили… пусть и сделали рабом. А теперь мы можем вернуться к королю, Ваше Высочество. — Чужак протянул руку.       — Прошу прощения, но… уходите. Я… я пощажу вас… Я не закричу, но… — Флориан оглянулся. — Я расскажу о том, что вы здесь были. Уходите, пожалуйста, и не говорите этот бред.       Мужчина свои слова бредом не считал, это Флориан читал в его глазах, поэтому развернулся и побежал, что было сил. Понимал, раз о нём так высоко думают, то не обойдутся с ним, как с рабом.       Его не преследовали. Чужак остался в диком саду. От беготни развернулся очередной мучительный приступ аппетита и перед тем, как вернуться к королю, Флориану пришлось зайти на кухню, съесть за троих рослых стражников, и только потом оказаться рядом с кабинетом короля. Он не заходил, ждал, когда тот окончит с делами и выйдет сам. Не смел тревожить.       — Долго тебя не было, — отметил за вечерней трапезой король.       — Прошу прощения, Ваше Высочество… Я… я должен вам сказать… — Флориана Алистер всегда слушал внимательно, ведь говорил раб мало и редко по своей инициативе. — В дворце чужак.       Флориан рассказал, как тот выглядит, где его видел, но не рассказал о том, что тот говорил. Не посчитал нужным. Король рассмеётся. Раб и Его Высочество? Глупость какая. Стародревняя шутливая сказка.       Алистер отдал приказ, чтобы сию минуту дворец и его территорию осмотрела стража.       — Почему сразу о нём не сказал?       — Я… испугался.       А быть может, он надеялся, что слова о Его Высочестве развернуться, как пергамент перед глазами, и он поймёт, что же чужак имел в виду, обращаясь подобным образом к рабу короля.       — Бей или беги, ты убежал, — сказал тот со штилем в голосе, — мог он тебя убить, окажи ты сопротивление. Не думаю, что здесь был правильный вариант действия. Король поддержал решение.       Они насытились и закрылись за дверью в покоях, пропахших влажными телами и вобравшими каменными стенами громкие и тихие голоса:       — Флориан…       — Ваше Величество, — тянул раб, а сам вспоминал, как обращался к нему чужак, как тот растерянно смотрел на него, услышав, кем в этом месте является Флориан.       Не принцем. Принцем он никогда не был, всегда под мощной рукой короля, его душой, сердцем. Он всегда с ним был и не было никакой другой правды. Чужаку показалось. Чужак… нашёл другого Флориана.       Раб внимательно глядел в окна, осматривался, когда гулял во внутреннем дворе, искал старые, пыльные одежды, рисовал силуэты в тенях, а Алистер подгонял его. Флориан спешил, оглядываясь, и ему мерещилось, что чужака он видит, иногда тот появляется и исчезает, растворяется, как марево. От волнений и беспокойства аппетит усилился, и Флориан чаще уходил от короля, и позже возвращался к нему, не смея беспокоить и отвлекать от работы. Стоял под дверями кабинета, сложив руки, и ждал, когда король освободится.       — Ваше Величество, — просил вечером Флориан, — можно мне тех снадобий… для успокоения? Я чувствую себя… плохо.       — Только следи за аппетитом, — гладил тот его сухую кожу на носу и отправлял за лекарствами служанок.       — Мне кажется… я его вижу… Но я не понимаю, он ли это — чужак. Прошу прощения.       — Сделаем так: как будешь видеть его, докладывай, а там стража осмотрит место, будет искать его следы.       Против слов господина Флориан не мог пойти, но вскоре по дворцу потянулись длинной пряжей слухи о том, что любимый раб Его Высочества сходит с ума: говорит о существовании того, чьих следов найти нельзя. Он видит призрака? Мираж? Видит того, кого больше никто не видит? И его неуёмный аппетит. Он решил воспользоваться своим положением фаворита? Флориан слышал из-за угла, как о нём шепчутся служанки, стражники, на кухне, и никуда не ходил. Стоял перед дверью кабинета короля и изнывал от голода, прижимая руки к животу.       — Почему ты не ел? — отчитал его Алистер.       — Прошу прощения, я не…       Сказать, что он не голоден просто, но врать королю он не смел. Враньё равноценно предательству, а своего короля предать он не мог.       — Не нужно искать чужака, я вас умоляю. Мне показалось… Никого не было. Я… мне показалось…       Флориан уже был уверен в том, что никого не было, ни мужчины, ни пыльных рванных одеяний, ни даже сада.       Несмотря на слова раба, утром стража обошла территорию дворца и прилегающего сада полностью. Король не послушал, и от этого Флориану стало горько, он сам бросился в старый сад, бегал по нему, искал следы, пыль, грязь, запах, что угодно, что указало бы на присутствие чужака во дворце.       Низкие ветви кустов резали руки, насекомые и птицы молчали. Темнота сгустилась, дыхание утяжелилось. Никого, ничего. Он сходит с ума: от голода, от жажды, которые в поисках пищи набрасываются на внутренние органы и съедают их — поэтому Флориан и сходит с ума, от этой неизвестной болезни, которая пульсирует рядом с сердцем.       — Ваше Высочество, — услышал он из-за спины, но не обернулся. — Вы вернулись…       Голос был как настоящий. Звучал снаружи, звал. Такого Флориан ещё не слышал, ни во дворце. Ни в городе. Он обернулся. Капюшона на голове не было, волосы у чужака были чёрные, как уголь, а глаза серые, как камень дворца.       — Вы… вы настоящий? — в отчаянии спросил Флориан, даже не думая отступать. — Или мне видитесь только?       — Я настоящий. Нам нужно уходить отсюда. — Чужак протянул руку. — Я заберу вас и отведу к брату. Времени мало.       Флориан не собирался уходить. Никто не знает, куда его приведёт видение, он не может ему доверять. Лучше он проведёт свои последние дни помешательства в покоях господина, умирая от недельного аппетита.       — Я не пойду, моё место здесь. — Флориан опустил голову и двинулся прочь, только чужак его нагнал и схватил за руку, прижимая к себе.       — Извините, Ваше Высочество, мы не можем так поступить…       Его рука, пахнущая мятными снадобьями, закрыла лицо, и Фориан потерял сознание. Когда он открыл глаза, то был уже не в саду, в каменной комнате на жёсткой кровати, каких во дворце Алистера никогда не было. Голова болела, желудок кричал от клинковой боли. Флориан сжался и застонал. Никаких цепей на нём не было, руки и ноги свободны, но он заточён своим нездоровым проклятием.       Дверь отворилась, внутрь прошёл человек и сел рядом, трогая за плечо.       — Ваше Высочество, — произнёс знакомый голос, и Флориан открыл глаза.       На чужаке не было повязки. Он видел его лицо — лицо обычного человека, которого можно спутать со многими другими.       — Вам плохо? Снадобье не должно было…       — Я болен, — ответил Флориан, прикусывая губу, — что вам нужно? Зачем украли? Я — раб. У короля есть люди важнее: его воины, казначеи… Я ничего не знаю…       — Нам ничего не нужно, Ваше Высочество, — погладил тот по рукаву рубахи, — мы только хотели вернуть вас к семье.       — Король — моя семья.       — Он вас обманул… Не представляю, что он вам сказал, но это не так. Ваш брат здесь… Он всё время искал вас, думал, что убили, но не терял надежды… После падения Вереи и её захвата Алистером… Вы помните это?       Флориан не помнил. Он лишь знал, что король по своей милости вызволил его из завала и взял к себе. Дал кров, еду, любовь… В ответ Флориан мог отдать только свою душу.       — Не врите, — сказал твёрдо он. — Не выдумывайте небылиц. Особенно если называете меня принцем.       — Вы хотите увидится с братом? Он ждёт вас… Увидев его, я уверен, вы всё вспомните.       Флориан хотел отказаться, но понял, что не будет разницы, встретит он «брата» или нет. Если встретит, есть возможность, что его накормят и головная боль, подобная ножевым ранениям, отступит. Он кивнул, и чужак помог подняться, поддерживая за спину и за руку.       — Простите, — тут же сказал он, — я… вы не помните меня? Я… Тиль. Ваш воин. В мои обязанности входило вас защищать и сопровождать. Позволите сделать мне это и сейчас?       Флориан понимал, что раз его выкрали, не имеет значения, что он скажет. Похитители будут делать по-своему. И разводить спектакль тоже. Тиль, поддерживая, помог подняться и проводил сквозь тёмный коридор.       — Я хочу есть… — прошептал Флориан, ни на что не надеясь.       — Тогда я попрошу, чтобы приготовили ужин.       Они шли между частыми дверьми, и в одну из многих Тиль постучался, услышал рокотное «да», и прошёл. В свете подсвечника Флориан увидел золотые глаза. Такие, как у него. Кем бы ни был этот мужчина без части носа и со вспоротой губой, у него были такие же глаза и такие же волосы, но голова Флориана была пуста, в ней только протяжно завывал желудок и просил, чтобы его заполнили.       Мужчина резко поднялся, широкими шагами достиг похищенного и заключил его в свои крепкие объятия.       — Флориан… Я так рад… — слёзно говорил он. — Так рад, что ты жив.       Объятие было холодным, чужим. Слизким, как замёрзший жир, который хотелось убрать от своих пальцев, от своих губ.       — Ваше Величество, — прошептал Тиль, — принц… всё-таки ничего не помнит…       Мужчина посмотрел на Флориана, тяжело и запокойно.       — Как жаль, но я в любом случае рад, что ты теперь с нами.       Флориан скинул руку мужчины с плеча.       — Вы меня похитили, здесь нет повода для радости.       — Мы должны были пойти на это, Алистер… держал тебя при себе… Но давай поговорим. Если ты не помнишь, нужно о многом тебе рассказать.       Мужчина пригласил за стол, Тиль встал рядом, как настоящий стражник, который всегда находится рядом и охраняет королевскую фигуру.       — Ты помнишь меня? — Флориан никого в этих тёмных стеках не помнил. — Я — Госс Леней, старший сын семьи Леней, бывших правителей Вереи. Ты знаешь, Флориан, о том, что сейчас Верею называют Новой, а до «падения» её называют — Старой? — Похоже, это было единственным, что он знал. — Если так угодно, то правители Старой Вереи, но нашу власть украл десять лет назад Алистер. Украл не только дом, но и тебя. Флориан, ты — младший сын семьи Леней, наследник престола Старой Вереи. — Госс говорил и выглядел серьёзно, как приближающаяся вьюга, которую никто не мог остановить. — Алистер напал на наш дом, убил наших родителей, я сражался, но потерял тебя… Я думал, что он убил тебя, но он… сделал тебя своим рабом. Члена королевской семьи — рабом… Он пользуется тем, что ты ничего не помнишь, не хочешь ему отомстить. Он использует тебя, и я боюсь представить, что ради него ты делаешь…       — Не наговаривайте, — заявил Флориан. — Вы ничего не знаете о Его Величестве. Он мудр, храбр и силён. Он бы не стал нападать и отбирать власть, и красть людей!       — Тогда что, по-твоему, произошло? Ты — его трофей, доказательство того, что он подчинил себе Старую Верею. Ему на руку то, что ты ничего не помнишь, не задаёшь вопросы и… подчиняешься. Ему нет дела до твоих чувств и переживаний. Если ты ему скажешь, что всё вспомнил, что хочешь вернуть престол, думаешь, он послушает?       — Мне не нужен престол, меня устраивает моя жизнь! А то, что вы говорите, — это клевета! Зачем вам это? Господин никогда не обходился со мной плохо, он всегда беспокоился обо мне! Всегда и везде… несмотря на то, что я раб… Вы придумываете. Не знаю, зачем вам это, но замолчите… Вы не имеете право так о нём говорить.       — То есть ты не будешь слушать? — Флориан промолчал. — Я лишь скажу, что он тот, кто убил наших родителей и украл наш дом, а тебя он оставил в подчинении, чтобы ты ничего не сделал, не пошёл против него. Но мы справимся с Тилем и Старой Вереей. Не беспокойся. Когда ты выйдешь отсюда, то будешь свободным человеком.       Флориан вскинул голову. Госс говорил о том, что ему придётся остаться здесь. Просидеть тут до того, пока они не свергнут Алистера. Флориан было набросился, но Тиль его схватил сзади, шепча слова извинений.       — Вам это с рук не сойдёт! — кричал Флориан. — Вас всех перебьют! А король вернётся и заберёт меня!       Флориана закрыли в комнате, где он проснулся. Об ужине Тиль не забыл, принесёт тарелку первого, второго, хлеб, но этого было критично мало. Не хватит даже для того, чтобы снять головную боль, но отказываться Флориан не стал, не в том он положении.       — Простите, Ваше Высочество, что всё так вышло… — стоя у двери, проговаривал Тиль. — Мы не думали, что вы ничего не помните…       — А вы ничего не знаете, — бурчал Флориан, забивая рот хлебом и бульоном. — Ни обо мне, ни о короле.       — Вы… верите, что он придёт… придёт за своим рабом?       Флориан знал, что король не пойдёт. Не нужно тратить время и драгоценные ресурсы на него, крикнул в сердцах, хотел, чтобы это был так. Маленькое желание тщедушной душонки. Ничего страшного, у короля много подданых, обо всех них нужно заботиться, а не о рабе, который сам попался в ловушку, на которого уходило слишком много еды. Всё, что может сделать Флориан, держаться особняком, не прогибаться перед врагами и держать подбородок высоко поднятым, чтобы не посрамить своего господина.       — Ваше Высочество, мы позаботимся о вас.       Ничего не говоря, Флориан отдал пустую тарелку и лёг на кровать. Голод не унялся, а боль лишь притихла, отдавая эхом сигнальные лучи.       — Если вам что-то понадобится, только скажите. Я буду рядом.       Закрыл за собой дверь. На замок. Чтобы пленник не убежал. Каким Высочеством Флориан был, если находился закрытым? Если в нём сомневались?       Он закрыл глаза. Во сне было немного проще переживать свои страстные, животные желания.       По ощущениям через несколько часов дверь снова отворилась.       — Флориан, ты спишь? — Это был Госс, с собой он принёс запах жаренного мяса.       Рот заполнила жидкая слюна, и против воли Флориан сел на кровать. В руках «брата» была тарелка с запечённым цыплёнком.       — Я стучал, но ты не отвечал. Наверное, есть хочешь?       — Я ел.       — Но этого было мало, верно? Мало для тебя.       Размер посудины и блюда многое говорили о Госсе.       — Что ты знаешь обо мне?       — Что сейчас ты переживаешь страшную пустоту. — Госс подошёл ближе и сел на кровать, протягивая тарелку, на которой лежали приборы.       Желудок стянуло, как вывернутое бельё. Флориан сжался и зажмурился, прикрывая нос.       — Тебе не надо сопротивляться. Мы не будем морить тебя голодом, учитывая, что оно в тебе зреет.       — Что?.. — Флорин посмотрел в золотые глаза. В свои глаза. — Что во мне зреет?       — Я начну издалека, хорошо? В роду Леней всегда так было: два ребёнка с разницей в возрасте. Первый становился правителем, а второй был его поддержкой, и он нёс в себе Звезду Прозрения. Звёзды голодные, им нужно много, чтобы вырасти… Растут они внутри тела, а потом выходят… в ритуале наружу. Становятся силой в руках первого ребёнка. И я знаю, что ты сейчас в таком возрасте, когда Звезда растёт, она забирает твои силы, она питается твоей пищей. Ей нужно больше, чем тебе самому. И я знаю, что она бьётся там, где бьётся твоё сердце. Там она и находится. Тебе это всё не кажется… Ешь, Флориан, пока не остыло. Пусть от трапезы будет хоть какое-то наслаждение.       — Но если она там находится, — пропустил он слова «брата», — как…       — Я должен её извлечь из тебя, когда она вызреет. После этого ты будешь жить спокойно. Без голода, жажды… Честно, я думаю, что Алистер о ней всё знал, поэтому и… присвоил тебя себе. Чтобы использовать Звезду.       — То есть… Это могут сделать не только Ленеи?       — Нет, не только. Но не все умеют извлекать так, чтобы человек остался жив. Думаю, он собирался убить тебя, а потом достать Звезду. Он… давал тебе что-то ещё? Кроме еды, воды? Он ещё как-то насыщал тебя? Как-то кормил Звезду? Любое действие её кормит… Он мог сделать всё, чтобы она вызрела быстрее.       Флориан сомкнул губы, ведь вспомнил каждую свою ночь с королём в тесной, жаркой близости. Госс говорит, что всё это было ради Звезды? Не ради удовольствия господина? Флориан понимал своё место рядом с Алистером, но если всё это было ради этой Звезды Прозрения, если он напал на Старую Верею, убил его семью, взял его себе как трофей, то чем на самом деле было всё то время, что они провели в покоях, кабинете, восстановленном после войны дворце?       Флориан приложил руку в голове. Этот дворец Алистер и разрушил, в нём и поселился, к себе и взял второго ребёнка наследника бывшего престола и подмял под себя, а тот и рад ничего не помнить, думая о том, как бережно и ласково к нему относятся, не глядя на положение раба. Всё было ради Звезды.       — Но теперь, Флориан, — сказал Госс, — всё будет хорошо. Мы свергнем его, вернём Верею и наш род. — Брат взял за руку и крепко сжал. У него тоже была чёрствая, мозолистая кожа, и ощущать её Флориану совсем не хотелось.       Он взялся за приборы и разрезал тушу курицы. Запах забился в ноздри, перекрыл слёзные каналы. Он — раб. Был рабом, пока не узнал правду. И лучше бы правда ему была неведома, ведь она разделала его на части так же уродливо и варварски, как Флориан цыплёнка, откидывая приборы на пол и хватая белое мясо руками, отрывая куски и запихивая их в себя, заставляя жевать, проглатывать и не плакать. Только не плакать, потому что образы в голове вспыхивали солнечным светом, откуда-то из прошлого, далёкого прошлого Старой Вереи, которого он не видел.       Госс прижал к себе, когда Флориан замер и закрыл рот покрытой белыми волокнами и высохшими слюнями ладонью. Он лишь закрыл глаза и снова заснул. Грязный, отброшенный, оставленный господином, который тянул руку к Звезде на Земле, которая, по словам Ленея, таилась около сердца. Нечто там находилось: звезда, сфера, кубок, кирпич из стены, и Алистер об этом знал. Знал все эти годы и терпеливо её растил.       Флориан просыпался в слезах и от запаха еды, которую ему приносили то Тиль, то Госс. Госс сидел с ним рядом, когда не был занят, а Тиль ходил следом и рядом, когда Флориан выходил из комнаты. Только под надзором. Он ещё был пленником. Пленником, которому уже некуда было бежать, не к кому было идти. Он вытирал глаза и нос, смотрел заволоченным взглядом на тёмные стены, слышал тысячи шагов и переговоры голосов, которые готовили восстание против короля Новой Вереи. Госс хотел свергнуть Алистера, вернуть утраченное. Несколько раз Флориан был на собраниях, сидел в углу, за спиной Тиля. Брат представлял собой величавую гору, которую покорить было нельзя. Не дастся. Не преклонится. Лучше погибнет в бою от меча, вместе со своими соратниками, за украденную родину, за отца и мать, за младшего брата, которого отняли и превратили в раба.       Флориан не мог долго слушать громогласные речи. Вспоминал об Алистере, о его глазах, о его речах, о его ласковом голосе… Покидал зал, а Тиль тихо шёл за ним и спрашивал, может ли он чем-то помочь, и Флориан лишь просил поесть, чтобы заглушить нарастающую пустоту. Алистер никогда не кричал, никогда не обещал, никогда не заводил толпу… Его слова были выверенными, в меру тихими, обо всём говорили глаза — которые и резали, и душили, и любили… И могли врать обо всём.       За месяц аппетит поубавился.       — Это означает, что Звезда наконец-то созрела, — обрадовал Госс.       — А дальше? Как её достать?       — Это должен сделать я, как твой кровный брат. К сожалению… быть тебе обычным братом я не смог, но кровь нас связывает. Если ты готов, мы проведём обряд извлечения в ближайшую пару-тройку…       — Пожалуйста! — взмолился Флориан. — Я не хочу… чтобы она была внутри… Мне она не нужна. А тебе… тебе она поможет… поможет вернуть Старую Верею?       — Поможет. — Госс взял брата за руку. — Спасибо, Флориан, что доверился мне.       У Флориана уже было доверие, он, как свободный человек, выходил из комнаты, ходил по убежищу, он знал, что за ним следует в тени Тиль, но ничего не говорил. Тиль был его личным стражем, и он хотел им оставаться. Раз хотел, пусть будет. Ничего не станется ни с кем из них.       — Почему вы грустите, Ваше Высочество? — спрашивал Тиль.       — Не почему, — шептал Флориал, когда смотрел вперёд и ничего не видел. — А из-за кого.       — Из-за кого же?       Флориан промолчал и прижался лбом к коленям. Захотел закрыться как одуванчик, складывая свои лепестки плотно и близко друг к другу, не вспоминая о короле Новой Вереи.       — Ваше Высочество, всё будет хорошо. Мы вернём дом.       До дома Флориану не было дела.       День ритуала приблизился незаметно, ведь Госс не называл даты. Он лишь пришёл в комнату и позвал с собой. Они прошли в лазарет, где никого не было и была подготовлена одна из кроватей. Флориан снял рубаху и лёг на спину.       — Всё пройдёт быстро, — заверил его Госс, давая брату зажать зубами сложенный жгут ткани, и достал из маленького футляра на поясе кинжал. — Задержи дыхание.       И Флориан задержал, и кинжал разрезал кожу под грудиной. Флориан зажмурился, стиснул зубами ткань, но не вскрикнул. Что-то подобное он ощущал, когда пала Старая Верея. Похожие чувства, за которыми последовали знакомые, но при этом такие чужие — как чужеземная речь купцов из-за моря.       Холодные пальцы коснулись раны и погрузились в неё. Флориан опешил, попытался отстраниться, но Госс взял за плечо:       — Так должно быть, держись.       Но Флориан понимал, что не будет. Звезду нужно достать из него. Достать, и пальцы проникали в него, а он кричал от боли, и он почувствовал, как Госс прикоснулся к Звезде. Заледенел, перестал кричать. Уставился в тёмно-серый потолок, а Госс сжал её, царапая свои руки о тысячи игл, которыми она была усеяна. Её нельзя было доставать. Не так. Но Флориан ничего не мог сказать, пока Госс держал его, сдавливал так, будто собирался разбить. Если её разбить, Флориана тоже не будет. Звезда не рядом с сердцем, Звезда — это сердце.       Госс выдернул руку, а в его пальцах была зажата белая окровавленная Звезда, которая светила бледными лучами, была усеяна бесчисленным острыми углами. Руки Флориана потянулись к ней, но не смогли оторваться от кровати.       — Твоя жертва не будет напрасной, брат, — сказал Госс и развернулся к выходу.       Тиль дёрнулся, но его схватили стражники.       — Что это значит, Ваше Величество? — заорал он. — Вы сказали, что только извлечёте Звезду!       Госс остановился около двери, обдавая сердце льдом.       — Такова участь младшего ребёнка — он должен стать поддержкой старшего.       — Ваше Величество! — Тиль кричал, пока ему заламывали руки и прижимали к полу, а Флориан лежал неподвижно и чувствовал, как кровь течёт по грудь, скатывается медленными, ленивыми каплями.       Его сердце… таким оно было. Белым, жадным. Нужным брату.       Когда Тиля отпустили, он тут же ринулся к Флориану, смотал простыню и прижал её к грудине.       — В-Ваше Высочество! — хлопал губами он, трогал волосы и лоб. — Вы живы? Вы видите меня?       Флориан ещё был жив, бледен, холоден, но жив. Его предал брат. Обманул. Вернул для того, чтобы использовать.       — Тиль, — впервые обратился он по имени, — доставь меня в Верею.       — Что вы говорите? Нужен лекарь! Вас… Вас ещё можно спасти!       Нельзя было спасти того, кто остался без сердца.       — Пожа… луйста, — шептал он сухими губами. — Я хочу… увидеть короля…       Даже если и он предал, даже если взял под крыло для того, чтобы присвоить Звезду, он любил его… любил Звезду, его сердце.       — Пожалуйста… Тиль…       — Как скажете…       Тиль обмотал рану и взял Флориана на спину, спрашивая всю дорогу до Новой Вереи, как тот себя чувствует, не больно ли, не трёт, а Флориан лишь мычал, не в силах говорить, понимал, почему его личный страж спрашивает. Хочет убедиться, что не тащит труп, и Флориан должен был быть в сознании. Уснёт — не проснётся. Это последний шанс увидеть короля. Господина. Алистера… Даже если раб ему не нужен. Он только взглянет, последний раз.       — Тиль, — без сил шептал Флориан, ничего не видя перед глазами. — Где… где мы?       — В саду… в нашем саду.       Они добрались быстро. Лагерь Госса находился под боком Новой Вереи и о нём никто не догадывался. Нужно сообщить королю… чтобы он приготовился… Потому что теперь у Госса есть Звезда.       Флориан хотел поднять голову, но его потянуло назад. Тиль поймал, наступил на упавшую ветку и тишину разорвал приказной голос:       — Кто здесь?       И Тиль, и Флориан его знали. Первый без сомнения шёл, выходя под свет и встречая короля Новой Вереи, в чёрном одеянии, с длинными, связанными хвостом волосами, при мече.       — К-король… — прошептал Флориан и потянулся к земле.       Тиль опустил того на траву и помог подняться.       — Ваше Величество… пр-прошу прощения…       Алистер оголил меч.       — Убери от него руки. За кражу моего ты лишишься головы.       — В… Ве-лич… — Флориан сделал шаг и повалился вперёд.       Не месть была так важна. Король бросил меч и поймал своего раба.       — Флориан? Что с тобой?       — Пр-рошу… Пр-щения…       — Из него извлекли Звезду, — ответил Тиль.       — Что это значит?       — Не знаешь? — нажал тот.       — Не имею понятия. — Король взял раба на руки. — Но вижу, что нужна помощь. Хочешь, беги, верейец. Но я найду тебя и казню.       Король двинулся к дворцу и Тиль последовал за ним, не отставая, преследуя, даже зная, что ему грозит смерть. Лекарь осмотрел и лишь доложил, что осталось немного. Удивительно, что раб до сих пор дышит, ведь внутри него пусто. Лишь для виду он наложил травы, мази и замотал скважину, оставленную Госсом.       Алистер сел рядом и взял Флориана за пальцы.       — Король, — всё шептал раб, — прошу прощения…       — За что ты извиняешься?       — Что усомнился в вас… что поверил ему… Они… они хотят напасть на вас… У них есть… З-Звезда… — Глубоко дышал тот между словами, задыхался, а рука Алистера гладила по коротким влажным волосами и голубоватому лицу. — Они нападут. Скоро. Нужно… нужно дать отпор…       — Дадим. Я обещаю, а теперь молчи, тебе нужно…       — Зачем?.. Если… уже всё? Я знаю… но я… — Флориан смотрел слепыми глазами и видел большие, размазанные пятна. — Я… пусть я раб… Бывший Леней… Кем бы я ни был… тогда, сейчас… Я… люблю вас… Вы — мой господин… Простите, что… сомневался. Я так… я… не знал… Простите…       — Конечно, я тебя прощаю. Тебе нелегко пришлось. Я искал тебя, но не знал, где искать… Всё исчезло. Только этот сад и оставался, а стражники… Как кроты, ничего не видят. И не слышат. Я боялся, что встречу тебя уже мёртвым. Или никогда не встречу.       Флориан улыбнулся словам.       — Я тоже боялся, что не увижу вас, господин… И я… я рад, что вы последний… Кого я слышу… и вижу…       Только Флориан уже не видел и почти не слышал, даже пальцы онемели, которые были в руке короля, но он ещё был здесь. Рядом с ним. Рядом со своим господином. Тот наклонился и прижался лбом ко лбу.       — Флориан, спи крепко.       — Спасибо, Ваше Величество…       — А как захочешь есть, скажи. Прикажу приготовить.       — Да…       — И я тебе что-нибудь подарю.       — Спасибо…       Флориан знал, что Звезда в руках брата сияет тем ярче, чем меньше он чувствует, и сейчас она была настолько яркой, что её нужно было прятать в мешок, а его — в землю.