Сплетницы дома номер три

      Вслед за свистом закипающего чайника послышалось бодрое шарканье тапочек по линолеуму. Никифоровна ни в какую не желала признавать электрический. Это же как так? Кнопку нажал — и готово. Никакой души в этом нет! Ванька, муж Светки, как-то привёз эту приблуду. Сказал, удобно ведь будет. Однако белый пластиковый чайник так и лежал в коробке на антресолях и пылился по сей день. Нет уж, Никифоровне хотелось, чтобы спичкой огонь на плите зажгла, воду кипятиться поставила и пошла смотреть, что там по телевизору показывают. Рекламы, кажется, становилось только больше. Да и та прерывала какие-то совсем уж дурацкие сериалы. Не успевала старушка посетовать Тишке о том, что ничего толкового нынче не показывают, как уже вовсю свистел чайник.       Нет, конечно, иногда что-то интересное и можно было найти. Когда-то Никифоровна засматривалась на бразильские сериалы. Смотрела и русские. Да всё уж надоело. Свежего чего-то хотелось. То ли дело — жизнь за окном. Вроде, люди всё такие же, их драмы извечны и постоянны, а каждый раз что-то интересное. Не было по молодости времени на то, чтобы обращать на эти глупости внимания. А сейчас, что ни день, стоило выглянуть за окно — всё что-то происходило. Жизнь кипела, как эта самая вода в чайнике. Как когда-то кипела у самой Никифоровны. Сейчас уже ноги больные стали — не побегать.       Однако было бы ошибкой думать, что для души и сердца третьего дома это могло стать поводом унывать и чахнуть. Тогда, в молодости, некогда было размышлять о всяком, и на друзей иной раз времени не было. Работа, семья, иногда отдых, а потом всё по новой. Позже уже и внуки пошли. Может, колени у Никифоровны и болели, зато хватало времени на то, чтобы следить за жизнью вокруг да делиться наблюдениями с верными подружками. Кажется, только в школе так и общались девочки. А тут нате! Дело уже пошло за семьдесят, а Никифоровна с подружками всё шепталась да хихикала как девчонка!       Старушка залила вскипевшей водой заварку в чайнике с гжелью. Сервиз она давно уже достала. Когда хоронила мать, уж больно мозолил он глаза, оставленный до «лучших времён». Лучшие сейчас времена или нет, а уж точно достойные того, чтобы пить чай с подружками из красивого сервиза.       В какой-то момент это вдруг стало их доброй традицией. В плохую погоду или холодную подруги собирались то у Никифоровны, то у Нинки. У Галины Владимировны реже — у неё часто внуки гостили, да и муж её влезал вечно в их разговоры. Хоть сплетни они и любили, но только между собой. Когда же становилось тепло, они дружно выходили подышать свежим воздухом, погреть старые кости на солнышке да перемыть эти самые кости всем проходящим мимо. Встречались они почти каждый день в два часа уже на протяжении семи лет.       И вот в очередной прохладный мартовский день любимый сериал подружек «жизнь соседей» продолжался, как и всегда обрастая новыми подробностями. Никифоровна расставила чашки для чая, тарелочки и сахарницу на небольшой столик, накрытый скатёркой. Вытащила из холодильника варенья: малиновое, брусничное и черничное — эти любимые у всех троих подружек. Разложила их по креманкам, которые поставила на стол. На небольшое блюдечко Никифоровна нарезала лимон. И, конечно же, в центр стола поставила свежеиспечённые, ещё тёплые блины. Мягкие, ажурные, на кислом молоке, приготовленные, конечно же, на чугунной сковородке — так вкуснее.       Подруги пришли одновременно, словно по будильнику. Пока все трое устроились за столом, Тишка всё крутился в ногах, мяукал и просил чего-нибудь вкусненького, хитрец. Только поняв, что ничего ему не достанется, усатый запрыгнул на подоконник, с интересом наблюдая за птичками, чирикающими в ещё голых кустах сирени прямо перед окном.       ­­— Слышь, Никифоровна! — Нинка наложила себе побольше малинового варенья в тарелку. — Мы с Галиной Владимирной пока шли, Мишку встретили из пятого!       — И шо он? — Никифоровна надкусила блинчик безо всего и про себя отметила, что сегодня они особенно удались.       — Да думали, к нашей Надьке шёл опять! — обманчиво хрупкая Нинка накидала привычные три ложки сахара себе в чашку и добавила две дольки лимона. — Она же девка-то видная! Как вымахала, так стала в юбчонках своих щеголять, а мужики всё смотрють и головы теряють! На фармацевта она пошла, да так с виду и не скажешь! Вон, слышала, что эти мегеры из четвёртого её шлюхой называють! Итить их…       — Так а шо Мишка-то? — Никифоровна давно уже привыкла, что её подруга иной раз теряет нить рассказа.       — Так он на третий этаж к ней подниматься не стал, а к нашему Вячеславу пошёл, который тут напротив, — Галина Владимировна скрутила блин в тугую трубочку. — Неладное что-то! Они же ссорились вечно и мирились. А тут уже сколько времени живут мирно, будто бы даже и дружат.       Эту даму и Никифоровна, и Нинка поначалу невзлюбили. И моложе их, и вся из себя такая интеллигентная особа. Со всеми вежлива была и на «Вы», как только переехала. Одевалась всё время как на приём к английской королеве: всякие юбочки, пиджачки, шляпки… Да только в итоге оказалось, что эта милая женщина тоже не против иной раз вставить крепкое словцо, и разговоры ей не чужды, да и не белоручка она вовсе. Своя оказалась, хоть и не «шокает», и матерных частушек не знает.       — Так хорошо же! — Никифоровна пожала плечами. — Повзрослели мальчишки! Подружились! Шо им в их годы-то драться?       — Помнишь недавно мы Миланку нашу с подружками с сигаретами застали? — Галина Владимировна посмотрела так серьёзно, как только она одна умела. — Понапридумывали ведь… Электронные! Так вот… Помнишь, о чём девочки болтали?       — Да как не помнить?! — Нинка ударила своим маленьким кулачком по столу так, что посуда зазвенела. — Об учёбе думать надо, а они всё эти… как их? Фантики ихние обсуждають! Да гомосятню какую-то!       — Фанфики, — поправила Галина Владимировна. — И не какую-то гомосятню, а конкретную. Они же там про Вячеслава и Михаила как раз болтали. Мальчики ведь красивые, а Милана сама заглядывается на них, да маленькая ещё. Вот они с подружками и фантазируют.       — Да только невесть что фантазирують! — проворчала Нинка. — Славка-то наш — хороший парень вырос! Он мне проводку сделал! Ладно бы про Мишку болтали только, а они…       — Да ты шо? — покачала головой Никифоровна. — Они же ни к кому с этим не лезут!       — Так вот, — Галина Владимировна отхлебнула чай и поставила чашку на блюдечко. — Правда же, у нас тут двадцать первый век, Нина. Даже, если бы и не фантазии, то что с того? Да и почему бы девочкам не направить свои фантазии в творчество? Вон сколько интересного они нам в тот раз рассказали! И про одноклассников рассказы пишут, и про соседей, и кто-то это читает, хвалит… И вот мальчики вдруг дружить стали, хотя всю жизнь ссорились и дрались вечно. Странно это. Так почему бы девочкам не написать о том, что ребята, как они это назвали, соулмейты?       — Неправославно это как-то… — посетовала Нинка.       — Итить твою за ногу! — нахмурилась Галина Владимировна. — Есть жирные блины и запивать их приторным чаем — вот, что неправославно, Нина! Мы неправославные православные!       Совсем недавно подруги узнали о существовании фанфиков и о том, что современные девочки нередко любят писать о своём окружении. В тот раз Никифоровна пообещала не рассказывать родителям Миланы про курение, если она расскажет подробнее про их увлечение. Так известная троица сплетниц дома номер три узнала про то, что там придумывают и болтают девчонки про соседских парней. Милана, конечно же, из вредности хотела шокировать старушек, и, ехидно улыбаясь, рассказывала про «крепкую мужскую дружбу», про то, почему в её рассказах Славка и Мишка — соулмейты, а также, почему Славка — альфа, а Мишка — омега. Нинку ей впечатлить удалось. Никифоровна поохала и покачала головой, а Галина Владимировна, ко всеобщему удивлению, заинтересовалась так, что стала вытягивать из юной писательницы все подробности. Так и появилась у подружек новая тема для обсуждений, о которой они ни дня не могли молчать.

***

      Шла весна, а сплетни обрастали всё новыми подробностями. Подружки разделились во мнениях. Галина Владимировна вдруг вдохновилась и сама стала писать странные рассказы, а Нинка постоянно возмущалась и чуть ли не крик поднимала, стоило той только начать делиться мыслями о своём творчестве. Никифоровна же упорно старалась сохранить мир между ними. И тем не менее троица с интересом продолжала наблюдать за соседскими парнями. А точно ли это всё девчачья буйная фантазия? А не слишком ли нежно друг на друга смотрят? Как бы там Нинка ни ворчала, сама она чуть ли не самая первая готова была заговаривать о том, что парни подозрительно долго на пороге обнимались.       — Ой, не ведуть себя так друзья! — сурово констатировала она, хлопнув ладошкой по коленке. — Точно же педерасты! А я за Славкой-то присматривала, когда он пострелом был!       — Что же, он теперь хуже стал? — Галина Владимировна всё стояла на своём. — Ты в феврале приболела, кто тебе за продуктами ходил? А, Нина? А видела, как он светиться в последнее время стал?! Сейчас как вспомню, так умиляюсь, как мальчики всегда мирились после каждой их ссоры! Понравилась мне идея Миланы нашей. Может, и правда они друг другу предназначены? Знаете, она в свои пятнадцать красиво так про этих ребят написала. Будто бы, когда не вместе, больно им становится невыносимо. Есть в этом что-то. Да и в действительности ведь, стали мирно жить — будто бы все их проблемы решились. Вот и ходят теперь довольные, когда в чувствах своих разобрались! Им же тоже, наверное, сложно было принять, когда баба Нина из третьего осуждающе смотрит и цедит: «у-у-у, педерасты»!       Если в прошлом году с наступлением апреля подруги обсуждали, чьи собаки устроили им «минное поле» во дворе, то сейчас Славка и Мишка никак не давали покоя. Стали они часто видеться, не ругались больше, не дрались. Мишка всегда был хулиганистым малым, а тут вдруг вежливее будто бы стал, словно взял пример со Славки. Да и не только они и Милана со своими подружками порой шептались о том, что, возможно, между парнями нечто большее, чем просто дружба. Весь двор будто бы что-то подозревал. О Славке и раньше поговаривали всякое, но старушки были уверены, что это Мишка всё напакостить хотел.       Да, на этот раз первый день апреля не только вытащил подруг подышать весной и насладиться солнцем, а ещё и привнёс остроты их извечной болтовне.       — Просто ты, Галя, — сощурилась Нинка, — сама этой писаниной увлеклася! Да где это видано, чтобы в мире какие-то альфы да омеги были?! А рожають они как?!       — Через жопу, Нина! — не выдержала Галина Владимировна. — Через жопу!       — Девочки, да шо же вы! — вмешалась наконец Никифоровна, которая под этот спор забыла уже о том, что хотела насладиться видом распускающихся почек на кустах. — Нинка, хватит уже, живи ты сегодняшним днём! Галина Владимировна — натура тонкая у нас, а творчество — это же не всегда про реальность нашу… Скажи ещё, шо не надоели тебе эти дурацкие романчики, где она вся такая «ах!», а всю книгу только и делает, шо примеряет платьюшки, да бегает от эдакого самца с мордой кирпичом, который её чуть ли не силой то так, то сяк! А тут новенькое шо-то!       — Надоели, — вздохнула Нинка. — Такие девки там всегда… пёзды-страдалицы, чтоб их!       — Смотрите-ка! — Никифоровна издалека сразу заприметила знакомые фигуры парней. — Мальчишки наши идут!       Все трое затихли и стали внимательно следить за происходящим. В последнее время парни часто ходили вместе. Но в этот день всё выглядело иначе. Славка, мрачный и серьёзный, шёл спокойно и уверенно, но не рядом с Мишкой, как обычно, а впереди. За его спиной второй что-то быстро тараторил и выглядел растерянным. Мишка был ниже ростом, а потому он быстро перебирал ногами, пытаясь догнать, но Славка не обращал никакого внимания на суету позади. Только когда парни подошли ближе к подъезду, у которого старушки и устроились на лавочке перед кустами сирени, стали слышны бесконечные извинения.       — Да я же не знал, Слав! — не прекращал тараторить Мишка. — Ну правда же! Да, дурацкая вышла шутка… Я не хотел, чтобы так! Прости! Не злись на меня, пожалуйста! Я не знал! Слава!       Уже почти у самого подъезда он схватил Славку за руку, из-за чего тот резко развернулся. «Резко» — это вообще-то никогда не было про этого парня. Он обычно был спокоен, вежлив и добродушен. Плечистый и светловолосый Вячеслав всегда нравился девчонкам, а своей воспитанностью подкупал всех соседей, в том числе и троицу подружек-сплетниц. Но тут он действительно был явно в смятении. То ли зол, то ли рассержен — чёрт его поймёт, на лицо Славки глядя.       — С такими шутками не подходи ко мне больше, — тихо, но твёрдо заявил Вячеслав. — Мне не было смешно. Хочешь извиниться — держись от меня подальше, Миш, — он повернулся к старушкам лицом и слегка улыбнулся. — Здравствуйте! Прекрасный денёк сегодня!       После этого Славка зашёл в подъезд, а Мишка так и остался стоять перед захлопнувшейся дверью, растерянный и красный не то от того, что чуть не бежал недавно, не то от стыда, который, казалось бы, не был ему ведом. Старушки смотрели на него, затаив дыхание, а парень будто бы и не замечал их вовсе.       — Какой же я придурок… — он шмыгнул носом.       — Шо случилось-то у вас? — наконец заговорила Никифоровна. — А, Мишань?       — Ай! — Мишка дёрнулся, будто испугавшись. — Ничего, — буркнул он, глянув на всю троицу исподлобья. — Не лезьте не в своё дело.       Он потёр свой веснушчатый нос рукавом куртки и пошёл дальше, пока на него не посыпались причитания о невоспитанности.       — Никогда Славку таким не видела… — покачала головой Никифоровна. — Да и Мишку тоже. Шоб он так в извинениях рассыпался, да ещё и перед Славкой!       — Говорю же, тощщно педерасты! — Нинка принялась за старое. — Как голубки поссорившиеся! А ты, Галь, гришь, судьба!..

***

      После того, как подруги стали свидетельницами той ссоры, они больше не видели парней вместе. Мишка постоянно крутился возле их подъезда, пару раз даже пытался зайти к Славке, да тот ему не открывал. И будто бы вся спесь с него сошла. Выглядеть Мишка стал не тем хулиганом без будущего, что был раньше, а разнесчастным мальчишкой, хоть и было ему уже лет двадцать. Лицо у него теперь вечно было как у нашкодившего ребёнка. Подружки ещё больше смягчились в своём к нему отношении. Даже Нинка — и та вдруг стала переживать за обоих парней.       Думали старушки, что скоро снова помирятся, как это бывало даже после драк. Но Мишка уже вторую неделю безрезультатно обивал порог Славкиной квартиры. Всё больше подруги рассуждали о сути отношений этих двоих, и уже все трое дружно пришли к тому, что в марте-то парни счастливыми выглядели. А что ещё важно? Да ничего! Нинка уже перестала даже кричать о том, что это всё гомосятня какая-то.       Сколько ни говорили об этом, как бы ни думали, что всё пройдёт, да больно стало уже на Мишку смотреть. Совсем он сдулся, тогда как раньше был боевым, и уныние ему словно не было знакомо. И Славка тоже поник. Улыбался, здоровался, но видно было, что гложет его что-то, а с Мишкой говорить отказывался. Это как-то подружки подслушали — Никифоровна-то в квартире напротив жила, слышала звуки из подъезда и наблюдала в глазок.       — … так вот, я и думаю, как мне это всё описать, — Галина Владимировна повертела кружку с чаем в руках. — А то ведь девчонки совсем ещё юные читают…       — Да чагой это они там не читали? — махнула рукой Нинка, но всё же в глазах её сверкнул интерес — в итоге и она сдалась, признав, что есть во всём этом запретном своё очарование. — И разница-то в чём?       — Ну смотри, Ниночка, — Галина Владимировна ничуть не уставала объяснять подругам все тонкости своего нового увлечения. — Вот возьмём, например, наших мальчиков. Можно расплывчато так написать, что отношения у них были не платонического характера, но без подробностей. Все всё поймут ведь. А можно расписать, как Вячеслав набрасывался на Михаила, сдирал с того одежду, как жадно и страстно целовал его. Со всеми красивостями описать, как один второго на кровать опрокидывал, как разводил тому ноги…       На кухне стало тихо, ведь обе подруги увлечённо слушали её горячую речь.       — А дальше-то чегойсь? — наконец спросила Нинка. — Со всеми красивостями и подробностями…       — Вот ты и ответила на мой вопрос, Ниночка, — лукаво улыбнулась Галина Владимировна. — А дальше сама прочитаешь!       — Ой, тише, девочки! — встрепенулась вдруг Никифоровна. — Слышите? В подъезде шум! Пойду послушаю, шо там происходит!       Зашаркав тапочками по линолеуму, она прошла в прихожую. Посмотрела в глазок, в котором, к её радости, видна была вся площадка на четыре квартиры. А там снова Мишка. Пришёл и стучался в дверь, а Славка не открывал. Никифоровна-то в курсе, когда он дома, а когда нет — с Надей, матерью его, иногда могла по-соседски пообщаться. Можно сказать, почти дружили они. У Никифоровны даже ключи запасные от их квартиры были. Словом, знала она, когда и кто дома был. И сейчас Славка точно ведь не выходил никуда. И Мишка, наверное, тоже это знал. Всё стучал, стоял под дверью, кричал, чтобы тот открыл, пытался уговорить наконец поговорить.       Смотрела на это всё Никифоровна, и сердце кровью обливалось. Помнила ведь ещё, как сама молодой была и красивой. Помнила, какие страсти бывали. Помнила и то, какими глупыми бывали поводы для ссор, да только молодёжь разгорячённая о том не думала никогда. А тут Мишка. Постучался и лбом в дверь упёрся — всё уходить не хотел. Уже и подруги подтянулись в прихожую, выспрашивая, что там да как. А Никифоровна смотрела, и не хотела никак глупого Мишку оставлять вот так. Даже если и пройдёт когда-нибудь вся эта драма, остынут оба парня, может, это то, что к старости останется горьким воспоминанием. Что бы там между ними ни произошло.       — Девочки, не могу я так! — вздохнула она. — Мальчишки эти — дураки те ещё. Проблемы решать не умеют ещё. А, может, и правда судьба, а? А разойдутся — и страдать всю жизнь друг без друга будут… Как у этих соулмейтов этих Миланкиных.       — Не лезь ты, дура старая! — Нинка выпалила беззлобно, но будто бы предостерегая. — Не маленькие ужо, разберутся сами!       — Маленькие, Нинка, маленькие! — возразила Никифоровна. — Вот уже сколько поговорить не могут! Свою молодость вспомни! Ты сгоряча со своим Толиком поссорилась в свои двадцать с небольшим — до сих пор жалеешь и вспоминаешь! Сколько у тебя потом было? А первая любовь всё равно в голове засела глубже всего прочего! Так шо сама ты дура старая!       — Так, а если мы сами всё напридумывали? — Нинка всё равно не унималась — всегда упрямая была. — Ты всё в любовь первую и высокие чувства веришь! А, можеть, они и правда дружили только?       — Да разве же в двадцать так переживают из-за ссоры с другом? Нет, Нинка, не пойдёт так. Надо их мирить!       — Ай, щёрт с тобой! — Нинка махнула рукой. — Давай Мишку к нам, пущай хоть расскажеть, что там у них… Никифоровна открыла дверь, отчего Мишка, уже севший на коврик у двери Славки, тут же встрепенулся. Посмотрел хмуро и с недоверием, а глаза-то красные.       — Мишань, шо сел тут? — Никифоровна открыла дверь пошире. — Давай заходи, чаю тебе нальём! Я пирог испекла вкусный, с капустой и яйцом!       — Не надо… — Мишка шмыгнул носом и поднялся. — Ухожу я уже.       — Ты это брось! — Нинка высунула голову из-за спины Никифоровны. — Давай сюда быстро! Нечё сопли распускать!       — Баб Нин, я…       — А ну-ка! — она тут же перебила его. — Нечё спорить!       — Мишань, заходи! — поддержала Никифоровна. — А то сейчас Тишка мой в подъезд прошмыгнёт!       Мишка глянул на дверь Славкиной квартиры и всё же вошёл, решив наконец не спорить со старушками. Всё равно ведь без толку.       Усадив его за стол, подруги засуетились. Никифоровна заварила новую порцию чая, Нинка наложила кусок пирога побольше, а Галина Владимировна села прямо напротив гостя. Мишка и слова не сказал, просто смущённо озирался по сторонам и то и дело шмыгал носом. Ну точно ребёнок нашкодивший.       — Ну рассказывай, Михаил, — начала Галина Владимировна, пока остальные подруги подсаживались и с любопытством разглядывали гостя. — Что у вас случилось-то? Из-за чего поругались?       — Ничего не случилось, — Мишка нахмурился и напрягся весь, будто бы обороняться собрался. — Это наше дело.       — Да не боись ты! — вмешалась Нинка. — Ничё мы тебе не сделаем, да с другими соседями болтать об этом не будем! Колись давай!       — О чём вы? — Мишка теперь уже совсем сжался, крепко вцепившись обеими руками в чашку с чаем. Посмотрел даже испуганно.       — Мишань, мы же не осуждаем, — Никифоровна постаралась быть настолько мягкой, насколько вообще была способна. — Делись давай. Мы же видели, как вы чуть ли не за ручку со Славкой ходили-то ещё недавно. Глаз друг от друга оторвать не могли. Славка счастливый такой был, да и ты стал будто уличный кот, взятый домой, накормленный и отогретый. Скажи, любовь ведь у вас?       — Вы что?! — Мишка вытаращил глаза, но не разозлился он явно, а совсем уже запаниковал. — Совсем сдурели?!       — Просто всякого мы видели, Михаил, — снова включилась в разговор Галина Владимировна. — Разную любовь и разные итоги. Ты тут каждый день к Вячеславу приходишь. Не говори, что просто с другом помириться хочешь — не похоже на то. И глаза у тебя на мокром месте. Выговорись — станет легче. Мы, может, старухи и любопытные, да настоящие секреты хранить умеем.       — Что вы себе придумали-то… — начал было снова отнекиваться Мишка, но на его глаза вдруг навернулись слёзы. Тишка, до того крутившийся возле стола, запрыгнул ему на колени, а тот вдруг всхлипнул пару раз, после чего и вовсе расплакался, обняв кота. — Я такой дура-а-ак… — тихо завыл он.       — А говорят, шо мужчины чёрствые, — вздохнула Никифоровна. — Рассказывай, Мишань, не держи всё в себе.       — Влюбился я в него… — выдавил из себя Мишка. — А понял поздно… Ну почему я такой дурак?..       — Так он ведь тоже смотрел на тебя так… — вспомнила Никифоровна.       — Смотрел… — Мишка чуть успокоился, вытер слёзы, но носом шмыгать не перестал. — Мы недавно как-то в одной компании выпивали, а потом надоели нам все… Ну мы вдвоём и разговорились. Как-то и стали вдруг больше общаться, подружились… А у нас тут то и дело ходят слухи, что Славка — голубец. На него девчонки вешаются, а он ни с кем не встречается… Но Славка лишь отшучивался всё время, не злился даже. Вот я и подумал подшутить, — он снова шмыгнул, а глаза снова стали влажными. — Первое апреля же — все шутят. Ну я и… признался ему в любви. Думал, что тот посмеётся или испугается хотя бы… А Славка обрадовался! Сказал, что давно в меня влюблён! Он такой счастливый был… — погладил Тишку, всхлипывая. — А я вдруг понял, что мне не хочется говорить, что это была шутка. Так понравилось мне Славку таким видеть… Он меня… ну… поцеловал. И это мне тоже понравилось. Но не мог же я ему врать? Может, как все говорят, характер у меня и не очень, но я честный вообще-то! Ну я и признался ему… Славка разозлился и не хотел ничего слушать. Вспомнил все разы, когда я над ним издевался, когда мы младше были… Подумал, что все мои извинения и попытки сказать, что шутка оказалась не шуткой, это лишь очередные насмешки. До сих пор слышать ничего не хочет, игнорирует, дверь не открывает…       На какое-то время только и слышно было, что тихое мурчание Тишки и тиканье настенных часов. Мишка смотреть на старушек не решался, хоть и поделился историей. Ссутулился, нос повесил и смотрел только на кота, который будто бы тоже хотел утешить.       Конечно же, теперь немного иначе стали играть все те случаи, когда ребята ссорились и мирились почти мгновенно. Будто бы всегда их друг к другу тянуло. Только Мишка всегда был колючим. Видать, и чувств своих не понимал долго, вот и донимал Славку, когда те подростками были. А тут повзрослели, успокоились…       — Да, Миш, поговорить вам надо, — констатировала Никифоровна.       — Как, если он не хочет? — зло усмехнулся Мишка.       — А мы его сюда приведём! — тут же нашлась она. — Придётся, даже если и не хочет!       — Тощно, никудой он не денется! — поддержала Нинка. — Так что сопли подобрал! Будеть вам любовь-морковь!       — Вы чего?.. — засмущался Мишка. — Зря я вам рассказал…       — Не зря, Михаил, — заверила Галина Владимировна. — Из-за таких мелочей сгоряча можно что-то важное загубить. Вячеслав сейчас, наверное, боится ещё, но ничего. Мы его подтолкнём к разговору. А то вы, молодёжь, сами-то не разберётесь, видать.       — Разберёмся! — возразил Мишка, нахмурившись.       — Тогда тем более надо Славку сюда! — проворковала Никифоровна и без замедления направилась в прихожую.       Мишка что-то пытался ещё возражать, но она уже настроилась решительно. Нинка за ней пошла — она всегда хорошо умела людей из квартир выманивать. Галина Владимировна так и осталась с Мишкой, видимо, решив ещё немного успокоить его и взбодрить.       Выйдя в подъезд, Никифоровна подлетела к двери Славкиной квартиры и стала настойчиво жать кнопку звонка. Минуту-две — никто так и не открыл. Тогда Нинка стала с удивительной для маленькой старушки силой колошматить в дверь и завопила:       — Славка! Открывай! Помощь нужна!       Тогда вскоре наконец послышалось копошение за дверью. Славка открыл. Как и всегда он вежливо улыбнулся, но выглядел он подавленным и невыспавшимся. Будто бы даже лицо немного осунулось.       — Добрый день, — поприветствовал он соседок. — Что случилось?       — У Никифоровны сральник засорился! — заявила Нинка. — Поможешь? А мы тебя пирогом угостим!       — Помогу, конечно, — кивнул Славка.       Довольные подруги повели его в квартиру. Замер Славка прямо в прихожей. Издалека увидел на кухне Мишку и растерялся, видимо. Помолчал недолго, а потом лишь тихо выдал:       — Ты…       — Ой, да, у нас тут Мишаня гостит! — как ни в чём ни бывало забормотала Никифоровна. — Ты проходи, Славка! Засор подождёт! А вы вместе чай попейте с пирогом!       — Не…       — Да-да! — поддержала Нинка, пока тот не успел возразить. Подруги подхватили Славку под руки по обе стороны и настойчиво повели на кухню. — Раз уж так совпало!       Растерянный Славка так и не смог отвертеться, ведь старушки беспрерывно щебетали о том, какой пирог вкусный, как хорошо он идёт со сладким чаем, как здорово, что так совпало, что ребята тут вдруг встретились. Так его и усадили за стол рядом со смущённым Мишкой, ему тоже поставили чашку чая и тарелку с большим куском пирога.       — Ой, девочки! — Галина Владимировна всплеснула руками. — Сейчас же наш сериал начинается! Идёмте-идёмте!       Так же быстро, как усадили Славку, подруги покинули кухню и затаились в гостиной. Телевизор выключили, чтобы не мешал слушать. Да только какое-то время только тишина и была за стеной. Старушки уже и перешёптываться начали, делясь своими предположениями о том, что сейчас будет. Однако минут через пять всё же стал раздаваться приглушённый голос.       Мишка начал с очередных извинений. Даже через стенку были слышны его редкие всхлипывания. Может, только поэтому Славка его всё же выслушал, хотя и не хотел говорить. Рассказал Мишка всё, что у него в голове было. И в любви признался, и рассказал, что доходило до него туго. Сокрушался о том, какой он дурак. А Славка всё слушал и молчал. Ничего от него не было слышно. Когда и Мишка уже затих, подруги даже заволновались. Подождали немного и тихо-тихо выползли из комнаты.       Никифоровна первая подкралась и высунула голову из-за угла, будто зверьков спугнуть боялась. Увидела как Славка Мишку к себе прижал и целовал долго и нежно. Волосы его тёмно-русые пальцами перебирал. А Мишка в него вцепился так, будто бы тот исчезнуть мог в любой момент. Остальные подруги тоже подтянулись к уголку и стали заворожённо наблюдать за влюблёнными.       — Ой, девочки, — прошептала Галина Владимировна. — Ну ведь молодцы мы, а? Вон как нежничают!       — Эх, нехристи… — вздохнула Нинка, но по лицу её было ясно, что рада она за парней. — Ну, может, и правда ведь судьба, раз уж дрались раньше, а теперь таким бесстыдством занимаются…       Подружки пошли обратно в комнату, чтобы не мешать примирению этих двоих.       — Надо их почаще на чай звать, — твёрдо заявила Галина Владимировна. — Мне нужен образец! Я вам такую историю любви напишу!       — Ты всё о своей писанине! — проворчала Нинка. — Пусть всё же соулмейтами этими будуть!       — Да мы тут сами, кажется историю любви сотворили, — Никифоровна расплылась в улыбке, уже думая о том, что бы такого вкусненького приготовить в следующий раз.