home.

      — хён, — приглушённый подушкой голос раздаётся откуда-то из гостиной.              — м, чего? — вону не поворачивается – наливает воду из кулера.              — налей мне тоже воды, пожалуйста, — мингю звучит устало, измотано. — только не холодной!              вону закатывает глаза, качая головой, но делает так, как просит мингю – наливает в стакан воду из пластиковой бутылки на столе. медленно идёт в гостиную, шаркая ногами по тёплому полу, в обеих руках – по стакану воды, в зубах – пачка витаминного мармелада. он садится с краю синего дивана, мармелад падает ему на бедро, когда он так же устало вздыхает. вону поджимает губы слегка, глядя на мингю – у кима лицо в подушку, он так и не переоделся – просто упал на диван, как только они зашли домой.       вону ставит один стакан между своих бёдер и держит крепко, чтобы не разлить воду. чуть повернувшись, дотягивается рукой и тихонько шлёпает мингю по ягодице, привлекая внимание, отчего младший наиграно-обиженно стонет.              — агх, хён!              — не усни тут, мингю-я, — вону говорит с нежностью, у него на губах – ласковая влюблённая улыбка. — ты просил воду?              мингю морщит нос, но заставляет себя сесть на диване, выпрямиться. с благодарностью принимает стакан воды комнатной температуры и делает пару глотков, избегая чужого взгляда. его глаза красные, в них видна сильная усталость. вону открывает витаминный мармелад, собственный стакан воды всё ещё между бёдрами, ведь кофейный столик перед ним не существует совсем, он отсутствует, его нет. если верить рекламе, мармеладки должны подарить энергию, снять эту усталость, и вону осторожно тянет руку к губам мингю, между пальцами – (не очень) вкусное угощение.              — держи, съешь это, — и чон ждёт, пока мингю откроет рот.              — хён, ты серьёзно веришь этой дурацкой рекламе? — мингю ворчит, он всегда ворчит, когда сильно устал.              — нет, — вону усмехается, и мингю наконец ест мармелад. — но всё равно уже купил, придётся съесть.              мингю жуёт, разглядывая стакан с водой в руке. он почти не чувствует вкуса – слишком устал. ещё у него спина болит после того наказания на фанмитинге, но он никогда-никогда не признается.       но обмануть вону – невозможно. особенно когда вы живёте вместе так долго, и особенно – когда состоите в самых любящих отношениях на свете.              — мингю-я, спина болит? — вону словно читает мысли, пододвигаясь ближе, ёрзая на синей ребристой ткани.              — да ерунда, хён, — мингю отмахивается, как всегда, — посплю и пройдёт.              — не пройдёт.              вону вздыхает. наконец убирает стакан с так и не выпитой холодной (уже согревшейся) водой на кофейный столик и забирается на диван с ногами, придвигаясь к мингю вплотную и осторожно кладя руку ему на плечо.              — ты ведь мог выбрать кого угодно, того, кто легче меня, — вону почти шепчет, поглаживая чужое плечо и смотря на мингю с беспокойством. — зачем было…              — хён, я ведь сказал, что ты легче всех, — мингю объясняется, слегка выпячивая нижнюю губу. — тем более, что следующий твой каратлэнд теперь нескоро. я должен был…              — не должен был, — вону улыбается, рука с нежностью сжимает плечо мингю. — но я благодарен тебе за то, что подумал об этом. спасибо, правда.              вону кладёт голову на плечо мингю, его рука теперь обнимает талию младшего. мингю осторожно обнимает в ответ – чуть выше, за рёбра, и примерно минуту слышно лишь дыхание обоих: они дышат в унисон, тихо и спокойно, размеренно и едва слышно.              — но твоя спина, мин…              мингю вздыхает, прикрывая глаза. завтра второй день фанмитинга, и возможно ему снова придётся катать кого-то на спине – два дня подряд его позвоночник явно этого не выдержит.       ким осторожно переплетает пальцы свободной руки с рукой вону на своём бедре, рисует ленивые, сонные узоры – какие-то круги и подобия сердечек, отчего чон снова улыбается довольно. мингю может часами смотреть на то, как его хён улыбается, на то, как в порыве эмоций у него морщится нос, на то, каким спокойным и абсолютно счастливым он становится дома.              — мингю, давай я сделаю тебе массаж? — вону всё ещё переживает, это слышно в его тихом голосе. — а то наутро будет страшно болеть, ты же знаешь.              — хён, перестань, — у мингю щёки чуть теплеют, он жадно глотает воду снова. — тем более, я ещё даже в душ не сходил.              — так сходи? а потом я сделаю тебе массаж?              мингю чуть закатывает глаза. обычно это он много заботится о вону, не наоборот: готовит, убирает дома, когда у уборщицы выходной, помогает ему с тем и этим – со всем подряд. но сегодня вону будто хочет с ним поменяться, отплатить за всю ту заботу, которой окружает его мингю каждую минуту, каждый день их жизни. хочет окружить его любовью и немного побаловать.       пока ещё может.              — ладно, уговорил, — мингю сдаётся с наиграно-раздражённым вздохом и сползает в дивана, вставая на ноги, они – словно свинцом налились, ватные и непослушные. — но только сегодня.              вону улыбается, устраиваясь удобнее на диване и кладя под голову мягкую подушку.       

♡ ♡ ♡

             — ай, хён! — мингю возмущается, слегка дёргаясь. — у тебя руки ледяные!              — потому что кое-кто снова понизил температуру кондиционера в гостиной, разве нет?              и мингю не может ничего сказать против. потому что вону, как всегда, прав. потому что двадцать девять градусов по цельсию – слишком жарко.              — мог бы и прибавить, — он ворчит совершенно беззлобно, ворочаясь, устраиваясь удобнее на диване, пока руки вону нежно массируют его закаменевшие мышцы. — я же не против.              — угу, потом снова будешь страдать оттого, как тебе жарко и воздуха не хватает, — вону придвигается ближе, но не смеет навалиться на мингю, его касания осторожны и деликатны. — я потом у себя в комнате отогреюсь.              с лёгким смешком вону слегка шмыгает носом – всё-таки в последние дни на улице слишком холодно, да и сегодня он использовал какое-то невообразимое количество горячих пакетов: пришлось даже сунуть их под пиджак, чтобы не окоченеть совсем.       мышцы мингю понемногу расслабляются под чужими руками, а ладони вону – согреваются от прикосновений к распаренной, влажной коже. мингю всё ещё слегка пахнет свежестью и немного – миндалём после масла для душа, его смуглая кожа на ощупь – бархатистая и мягкая, и вону невольно улыбается, с каждым новым прикосновением ощущая, как его сердце замирает, переполняется нежной привязанностью.              — хён, — мингю говорит тихо, голос его приглушён собственным предплечьем, — почему тебе нужно уходить сейчас?              брови вону подпрыгивают сначала от удивления, но спустя секунду он морщится от того, какой же ким мингю невыносимо приставучий – это невероятно тепло и мило.              — так я же никуда не ухожу, глупый, — отвечает он нежно, проводя пальцами вдоль позвоночника мингю. — буду уходить утром и приходить вечером.              — я не о том…              — перестань, мингю-я, — вону шепчет, наклоняясь ближе и целуя затылок младшего, — не нужно делать из этого такую трагедию, м?              мингю слегка дуется. всё это ощущается как что-то неприятное, колючее, горькое, даже несмотря на то, что вону прав – он ведь по-настоящему никуда не уходит, вот он, тут, рядом – стоит только руку протянуть, коснуться чужой щеки губами, притянуть к себе под одеялом.              — извини, хён, — шепчет мингю. — не знаю, чего я так расклеился.              — не извиняйся, я понимаю.              вону тянется за бутылочкой крема на кофейном столике и выдавливает себе на руку немного, вскоре размазывая его по широкой спине мингю. мингю издаёт удовлетворённый вздох – что, если вону потом будет слишком устал или занят, чтобы вот так мазать крем на его спину? что, если эта работа повлияет на их отношения?       мингю слишком тревожится.       вону – тоже, но он старается изо всех сил этого не показывать, быть спокойным, надёжным, быть для мингю – домом, его островком безопасности, его – стабильностью, теплом, уютом…       и быть – всем.              — может, поспишь со мной сегодня в моей комнате? — предлагает мингю, когда вону уже открывает дверь в свою комнату после душа и чистки зубов.              — хорошо.              вону выключает свет в своей комнате и идёт в комнату к мингю, он никогда не может отказать. в спальне кима – прохладно, и вону ёжится, не желая сегодня следовать своей привычке спать совсем без одежды. на нём – домашняя белая футболка, просторные шорты и дурацкие жёлтые носки. он забирается под чужое одеяло, и руки мингю автоматически, будто по памяти, обхватывают его, заключая в тёплое, почти жаркое, объятие, его дыхание щекочет затылок, и вону пытается вывернуться из крепкой хватки – совсем не всерьёз, просто играя.              — ну перестань, — вону смеётся, шлёпая по чужой руке, забирающейся под футболку. — какой ты приставучий сегодня.              — не знаю, я соскучился.              — мингю, мы живём вместе, — вону вздыхает, чувствуя чужие губы на своей шее. — щекотно, перестань.              — извини.              мингю прижимает вону к себе, утыкаясь носом в его шею, вдыхает запах геля для душа, и, наконец, расслабляется: вону, вот он – живой, настоящий, дышит рядом, в его объятиях и хихикает глупо, ему щекотно, и он счастлив безгранично.              — хён, — мингю шепчет совсем рядом с его ухом, — я люблю тебя.              — я тоже тебя люблю, мингю, — голос вону уже сонный, чуть хриплый – мингю бы слушал его целую вечность. — спокойной ночи.              — да… спи хорошо.              — ты тоже.              вону засыпает так быстро, а мингю держит веки открытыми, смотрит тихонько, слушает чужое дыхание – его хён такой хрупкий сейчас, открытый, всё ещё шмыгает носом и утыкается носом в одеяло. но мингю рядом, обнимает его, не даёт замёрзнуть.       дарит ему всю свою любовь, всё своё сердце, чтобы вону не чувствовал себя одиноким.       и вону любит в ответ – надёжно и крепко, как дом, как безопасное место.              как весь его мир.