Almost Quiet

***

Время текло медленно, мучительно медленно, не позволяя солнцу спуститься ниже, к линии горизонта, чтобы потом, будто случайно, уснуть за крышами домов Неварры. Словно само мироздание дразнило нерадивого студента, что по обстоятельствам пропускал поездку, о которой мечтал каждый, хоть сколько-нибудь увлечённый некромант в Академии. Рук маячил по комнате из стороны в сторону, касаясь босыми ногами прохладного пола. Пространство словно не принимало его — каждое движение казалось чужим, избыточным, неудобным. Он перебирал мелочи на столе, шуршал записями, взгляд то и дело скользил по кружке с остывшим чаем, которую он так и не смог заставить себя поднять, не то чтобы отпить — слишком многое внутри мешало сделать даже это простое движение. Разумеется, его волновали аномалии магической долины, манили рассказы об эфемерных потоках астральной энергии, соблазняли развалины древнего города, что они должны были посетить — всё это. Но, если быть честным, он мог изучить их и в архиве Академии, перелистать сотни страниц отчётов, пересмотреть магические схемы, даже собрать всё в отдельный свиток, не покидая стен библиотеки. Раздражало другое. Зудело под кожей нечто гораздо более насущное. Это был шанс — единственный за год — отправиться в поездку вместе с профессором Волькарином. Наверняка тот уже был там, среди прочих студентов, собравшихся со всех факультетов, под завязку заполняя несчастный автобус. Он стоит там, совершенный, выверенный, с этой его идеальной осанкой и мягким, чуть усталым, но внимательным взглядом. А Рук — дурак, который остался. Не поехал. Не сумел. — Задница Андрасте, — выругался он, мотнув головой от недовольства. — Нужно было бросить подработку и дело с концом, — категорично решил он. И всё же, оставаясь слишком ответственным человеком, он не мог поступить иначе. Подработка в алхимической лаборатории была для него важной. Откуда ещё он мог набраться опыта по столь влекущему его зельеварению — дисциплине, курс по которой начинался лишь на последнем году обучения? Хотя, если быть честным, сложно было сказать, что вообще могло не привлечь Рука — кто-то, наверное, назвал бы его неразборчивым, если бы ему не так хорошо давалась учёба в целом. Он тяжело выдохнул. Ладони сжались в кулаки, ногти на мгновение впились в кожу, прежде чем он снова позволил себе расслабиться. Бессмысленно. Всё это было бессмысленно. Он провёл рукой по столь же бессмысленно нахмурившемуся лицу и потянулся к вороту футболки, словно та внезапно стала тесна. Сдёрнув её, он скрылся в ванной. Клубы горячего пара уже начинали заполнять пространство, обволакивая его плотной, влажной дымкой. Капли воды стекали по плечам, скользили вдоль позвоночника, оставляя разгорячённые следы, прежде чем исчезнуть в общем потоке. Он чувствовал, как тепло проникает в мышцы, мягко снимая напряжение, но внутри всё равно продолжало тлеть. Рук, глядя в никуда, в пустоту под ногами, внезапно понял: жар воды ничто по сравнению с тем, что продолжало гореть под кожей. Потому что на внутренней стороне бедра остался след. Едва заметный, чуть красноватый, но стоило его заметить — и всё стало очевидно. Эммрик оставил его ночью. Рук всё ещё чувствовал на себе его касания, его поцелуи, его успокаивающий голос, что просил расслабиться. Будто это тепло так и не покинуло его кожу — затаилось под ней, глубоко, и теперь пульсировало с каждым воспоминанием. И только покинув дом профессора этим утром, он по-настоящему осознал, что между ними произошло. Они уже как несколько месяцев встречались тайно — то в стенах Академии, то в Большом Некрополе, как позволяло время. Но такая близость между ними случилась впервые. Она была глубже, сильнее, безвозвратнее. Оттого неспокойное сердце то и дело ныло от тоски. Они ведь могли провести вместе ещё столько времени. Ещё совсем недавно он был в его руках — будто всего пару часов назад. А теперь казалось, что с тех пор прошла вечность. Рук до сих пор не до конца понимал, как ему вообще удалось попасть в сердце самого неприступного человека из всех, кого он знал. Его лекции по практической некромантии, безусловно, были самыми завораживающими на курсе, а сам Эммрик Волькарин оставался звездой в мире магии — не только в стенах Академии, но и за её пределами, даже за границами королевства. Но на этом всё и заканчивалось — сначала. Только уважение. Только желание учиться у опытного морталитаси. Однако в один из дней, когда погода испортилась настолько, что Рук не мог покинуть стен Академии — в очередной раз засидевшись над трактатами в библиотеке — он прошёл мимо оранжереи. Его словно заманил туда запах цветка, которого он раньше никогда не слышал. Он помнил этот момент, точно было вчера: дождь заливал стеклянную крышу, барабаня по ней непрерывной песней, воздух был насыщен влагой, запахом земли и свежих трав, а среди растений стоял он — такой одинокий, вдумчивый, ласково касаясь больного листка, словно пытался его излечить. И тогда Рук подумал: «Вау». Они поздоровались в тот день — коротко, почти формально. А потом просто молчали, слушая, как дождь стучит по стеклянной крыше, будто заполняя собой весь мир. Ни один из них не нарушал тишину — и она была не тягостной, а почти священной. После этого Рук начал заглядывать в оранжерею чаще, находя всё новые поводы: курсовая работа, нестыковка в энциклопедии, нужды лаборатории. Что угодно. Он стал мастером предлогов — и каждый раз, шагнув внутрь, чувствовал, как внутри него поднимается волнение. С каждым визитом их разговоры становились длиннее. Сначала — строго по делу, строго о ботанике и свойствах растений, о взаимодействии магических субстанций. Потом — о более общем: о преподавателях, о редких артефактах, о теориях и спорах. И, наконец, о личном. О детстве. О страхах. О том, что никто не решался обсуждать в аудиториях. Нарастающая близость была постепенной, будто они медленно, очень осторожно, прокладывали мост через бездну. Эммрик сдержанно смеялся над шутками, прикрывая ладонью растянувшиеся в улыбке губы. Это было волшебно. То, как его голос звучал мягче, когда они оставались вдвоём. То, как он позволял себе улыбаться, когда никто не мог этого увидеть. То, как в этом пространстве, среди растений и тишины, Руку казалось, что он видит перед собой человека, а не легенду. А затем, когда маг в очередной раз ухаживал за растениями, словно те были не иначе как хрустальными, изо рта, совершенно неконтролируемо, вырвалось: «Мне нравится, как вы заботитесь о них, профессор. Думаю, мне тоже хотелось бы быть в руках такого человека». Рук думал, что в тот момент провалится сквозь землю. Он ожидал отвращения, осуждения или, как самое малое, — молчания. Но Эммрик переспросил его, приподняв бровь: «Вы действительно интересуетесь мной… или это всего лишь любопытство?» С тех пор произошло столько всего — свидания в Садах Памяти, первый поцелуй в укромной тени аллеи, бесчисленное множество разговоров и бесконечное смущение, когда их взгляды пересекались на лекциях или в коридорах. И теперь он стоял под струями воды, совершенно растерянный и словно обделённый судьбой, расстраиваясь, точно ребёнок, которому и так уже подарили все на свете игрушки, но ту самую, что он просил — позабыли. Нелепо. Как только Рук намылил голову шампунем, тут же раздался звонок, заставивший его вздрогнуть. Он юркнул из-за шторки и схватил телефон на раковине, попадая сырыми пальцами по зелёной кнопке. Пока сползающая пена щекотала спину, а рот уже раскрылся от удивления, голова только начинала понимать смысл слов. — Так вы говорите… что у меня выходной? — почти вскрикнул он, откидывая мокрые волосы назад. — Да, оказалось, ты был лишним в смене. Мы пересчитали график — отдыхай! Всё, что сказали ему после «да», он уже не слышал. На мгновение время замерло, а затем — сорвалось с места, словно спешило истечь до конца, прямо сейчас. Что-то внутри щёлкнуло. Он выбежал из ванны, не успев как следует обтереться полотенцем, почти поскальзываясь на выходе, но тут же вцепившись в дверной косяк, будто совершенно не умел ходить. — Боги, боги, боги, — то ли ругался, то ли радовался он. У него ещё было время. Автобус ещё не ушёл. А значит, и профессор Волькарин стоял там… Он закинул в рюкзак всё, что попалось под руку — записную книжку, зарядку, несколько вещей, схватил напоследок зубную щётку, пока одновременно натягивал первые попавшиеся спортивки и толстовку. Дверь квартиры хлопнула. Он сбежал по крутой лестнице вниз. Никогда ещё она не казалась ему такой длинной. Тёплый ветер ударил в лицо, когда он выбежал на улицу, почти сбивая дыхание. Воздух был пропитан вечерней прохладой, но она не успевала коснуться его кожи — тело разогревалось от стремительного движения, от азарта, от той тёплой дрожи, что разливалась в груди, мешая думать ясно. Влажные волосы липли к вискам, прядки беспорядочно путались под лёгкими порывами ветра, оставляя тонкие капли воды на шее. Он чувствовал, как они стекали по коже, оставляя за собой холод, но сейчас ему было не до этого. Он никогда не бежал так быстро. Ноги летели по мостовой, звуки вечернего города размывались — голоса, колёса машин, доносящаяся из кафешек музыка. Всё это терялось на фоне, словно мир вдруг сузился до одной-единственной цели — автобуса, который он должен был успеть догнать. Пульс глухо отдавался в висках. Он ощущал каждый удар сердца, каждую секунду, ускользающую сквозь пальцы. Он увидел высокие ворота Академии, залитые последними лучами солнца. За ними — тёмный силуэт транспорта, группа студентов, ожидающих посадки, смех, разговоры. Всё происходило так, словно мир не заметил его опоздания. Словно всё ещё было возможно. Эммрик стоял рядом с дверью автобуса, изучая список. Профессор медленно поднял голову — и в тот же миг их взгляды встретились. Рук видел, как тот моргнул, как лёгкое удивление отразилось в глубине глаз. А потом он улыбнулся. Чуть заметно, почти неуловимо, но этого было достаточно, чтобы всё внутри вновь перевернулось. Он явно не ожидал увидеть его, но он рад, что Рук здесь. — Успел… — словно прощупывая реальность, сказал Рук. Все студенты уже зашли в автобус, оставляя снаружи лишь чуть замершего Эммрика и Йоханну Хезенкосс со своей ассистенткой Мирной. Последняя взяла список из рук профессора Волькарина и, мягко улыбнувшись, тоже зашла внутрь. Мгновение Рук не знал, что делать и куда деть свои глаза, потому как на всё, помимо одной-единственной фигуры, они смотреть отказывались. Они не виделись с утра, но он чертовски соскучился. Он чуть нервно улыбнулся, Эммрик, кажется, хотел что-то сказать — сделал шаг навстречу, уже открывая рот, — но не успел. — Какая трогательная преданность… — раздался звонкий голос профессора Хезенкосс. Разряд прошиб Рука, заставляя его выпрямиться и чуть отвести взгляд от Эммрика, словно та говорила подобное неспроста. Взгляд мага в этот момент стал почти осязаемым — сдержанным, чуть насторожённым. Он, будто почувствовав тон Йоханны, перешёл на выжидательную позицию, незаметно сжав руки за спиной. — Разве что мест в автобусе лишних нет, — продолжила она, не скрывая улыбки. — Если… — Эммрик выдохнул и перевёл взгляд на Рука. Тихо, осторожно, будто давая ему право выбора. Он не отводил глаз — как будто хотел предупредить или успокоить. Или и то, и другое. — Я постою! — бросил Рук, не давая ничего решить за него. Профессор замер. На лице его скользнуло нечто — словно укор самому себе, может быть, за то, что не настоял, не вмешался, не защитил. Но он ничего не сказал. Йоханна лишь рассмеялась, и, оглянувшись ещё раз на коллегу-некроманта, забралась в автобус, что-то весело болтая о том, как посмотрит, выстоит ли кто-то шесть часов подряд. Рук не знал, что именно он хотел предложить — возможно, подумать над тем, чтобы кого-то пересадить, возможно, сам предложил бы своё место… Но ему нельзя было допустить этого. И так слишком много внимания, а если бы Эммрик вступился за него — стало бы только хуже. И, что ещё более страшно — очевидно. Последние пассажиры скрылись за дверьми. Рук позволил себе зайти уже после всех. Тепло салона накрыло его, едва он переступил порог. Внутри уже раздавались негромкие голоса студентов: кто-то устраивался поудобнее, кто-то ещё искал своё место, а где-то спереди уже гремел смех Йоханны. Но вот дверь захлопнулась. Автобус тронулся. И когда тот чуть качнулся, а Рук ещё не успел найти себе места, чтобы простоять ночь, — он понял: будет сложнее, чем казалось. В самом конце салона, в багажном отсеке, устроился Эммрик — на том единственном сиденье, что предназначалось для преподавателя. Он сидел прямо, привычно сложив руки на груди, как будто и не замечал происходящего вокруг, но взгляд его всё же на мгновение задержался на приближающемся Руке. Почти незаметный, мягкий кивок. Почти одобрение. Или приглашение. Оправдываясь тем, чтобы не мешаться в проходе, Рук прошёл в самый конец, уловимо кивнул в ответ — и взялся за поручень. Не такой уж и плохой расклад. Он сможет провести всё это время, наблюдая, как его прекрасный морталитаси тихо спит, как ровно поднимается и опускается грудь под идеально застёгнутым жилетом. Ради такого стоило и потерпеть одну-единственную бессонную ночь. И всё же… нельзя задерживать взгляд слишком надолго. Тайна. Их отношения должны оставаться в тайне.