Львиное сердце / Lionheart

      Каникулы приближались слишком медленно, но в то же время наступили неожиданно рано. Одним декабрьским утром Хогвартс проснулся под толстым слоем снега. Озеро покрылось гладким льдом, а с карнизов Большого зала свисали сосульки величиной с драконьи когти. Близнецы Уизли наложили чары на некоторые из них, и теперь те обрушивались вниз всякий раз, когда под ними проходил слизеринец.       Бедняга Улисс, с трудом пробившийся сквозь шторм, чтобы доставить хозяину «Ежедневный Пророк», растянул крыло, и Драко провёл беспокойное утро в совятне, ухаживая за ним.       Он с огромным нетерпением ждал возвращения домой. Письмо от матери было переполнено поддержкой и похвалами, а между строк угадывались обещания щедрых подарков и угощений, уже приготовленных к его приезду. Она признавалась, что его отсутствие дурно на неё влияет и приводит к излишней расточительности в рождественских покупках. Конечно, писала она, часть этих подарков стоило бы приберечь к его дню рождения, но возможно, несколько объятий и поцелуев помогут ей передумать.       Грейнджер тоже уезжала на каникулы.       — Моя семья всегда празднует Рождество дома, — объяснила она. — К нам приезжают бабушка с дедушкой, а на ужин мы приглашаем соседей. Получается довольно уютно.       Они занимались в Большом зале. Высоченные ёлки, увешанные гирляндами и шарами, тянулись вдоль стен, припорошенные волшебным инеем. За окнами мягкими вихрями кружился снег, а по замку, под руководством Почти Безголового Ника, бродил хор призраков, нестройно выводя Silver Bells и Christmas Time is Here.       Пивз, в свою очередь, привязав к удочке веточку омелы, гонялся по коридорам за парочками, дразня и улюлюкая.       Драко внезапно осенило.       — Грейнджер, а чем занимаются твои маглы?       — Мои родители? Они дантисты. Работают, кстати, вместе — «Грейнджер и Грейнджер, ортодонтия и стоматология». — Она вздохнула. — В следующем году хотят поставить мне брекеты.       Драко нахмурился.       — Данте?       — …Что?       — Они изучают Данте?       Грейнджер прыснула в кулак.       — Что ты, какой Данте. Дантисты — это люди, которые лечат зубы.       — А, — протянул он, раздражённый её снисходительным тоном. Будто ему когда-нибудь нужны были эти дурацкие дантисты. — А твои тогда почему такие?       Когда ответа не последовало, он поднял взгляд. Лицо Грейнджер омрачилось обидой, точно солнечный день внезапно затянуло тучей, испортив всё настроение.       — Их исправят в следующем году, — пробормотала она и, отвернувшись, уткнулась в книгу.       Удовольствие от того, что он поставил её на место, мгновенно улетучилось, и даже осознание того, что она нарочно пытается вызвать у него чувство вины, не помогло ему остаться равнодушным.       — Не веди себя как ребёнок, — проворчал он. — Я просто спросил.       — Это был грубый вопрос.       — Да брось. Разве не очевидно, что мне плевать на твои зубы, кривые они или нет?       — Кривые?!       — Кривые, большие, торчащие — как ты это назовёшь?       — Они… требуют коррекции, — сказала она, съёжившись.       Тут до него дошло.       — Так они у тебя не специально такие?       — Драко!       — Нет, я… послушай… не бей меня, ведьма… ты серьёзно? Они тебе не нравятся? Так почему, чёрт возьми, ты до сих пор не сходила в Святой Мунго и не исправила их?       — Я не знаю, что это такое! — с отчаянием воскликнула она и, издав жалобный звук, похожий на писк ушибленного котёнка, отползла подальше.       Драко всплеснул руками.       — Ну, это не моя вина!       Уизли, сосредоточенно изучавший шахматную доску напротив Поттера, поднял голову.       — Малфой, — задумчиво сказал он, — ты когда-нибудь слышал историю про волшебника в бездонной яме?       — Нет, — процедил Драко сквозь зубы.       Поттер, после десяти минут напряжённого размышления, решился:       — Конь на Д-6.       Уизли мельком глянул на доску:       — Ферзь на Д-6.       Его ферзь бодро переместился на клетку и сбил фигуру Гарри.       — Что ж, приготовься услышать один из фирменных анекдотов Артура Уизли.       (— Чудесно, — буркнул Драко.)       — Итак, представь: парень попал в бездонную яму. Летит уже довольно долго, и тут друг связывается с ним по радио и спрашивает: «Ты где?» Парень отвечает: «Да вот, в бездонной яме застрял». Друг советует: «Ну так аппарируй оттуда». А парень: «Нет-нет, это невозможно», — и отключается. Проходит несколько часов, друг снова звонит и говорит: «Придумал! Я аппарирую туда, схвачу тебя, и мы вместе аппарируем обратно». Парень снова отказывается: «Нет, я так не могу», — и вешает трубку. А потом, ещё через пару часов, третий звонок: «Всё, теперь точно есть идея. Я аппарирую, дам тебе портключ, и он телепортирует тебя наверх». А парень ему: «Спасибо, дружище, это, конечно, здорово, но я правда не могу».       — Друг вконец вышел из себя и орёт: «Да что с тобой не так?! Ты уже вечность там падаешь, в чем проблема?!» И тут… О, ладья на Г-8, — вставил он, и Поттер горестно застонал, когда его коня безжалостно разбили.       — Шах. Так вот, друг продолжает: «Что вообще нужно сделать, чтобы тебя оттуда вытащить?» А волшебник ему: «А зачем выбираться? Ещё чуть-чуть — и я увижу дно!»       Драко приподнял бровь.       — И ты поведал нам эту глубокую философскую притчу потому, что?..       Уизли бросил выразительный взгляд на Грейнджер, которая всё ещё угрюмо смотрела в книгу.       — Начинаешь видеть дно? — спросил он.       Часы пробили четыре. Один за другим вдоль гриффиндорского стола появились фарфоровые чайники, поблёскивая округлыми боками.       Драко налил себе чаю, а затем, немного подумав, наполнил чашку Грейнджер. Она продолжала делать вид, что не замечает его.       — Держи, — с важным видом сказал он. — Девочки первыми, таковы правила.       Гермиона покачала головой.       — Да не дуйся ты. — Он замялся. — У меня нет абсолютно никаких претензий к твоим зубам. Да их никто даже не замечает. — Он придвинул чашку ближе. — Сливки? Сахар?       Грейнджер снова качнула головой.       — Чисто чёрный пьёшь? Ого, Грейнджер, сурово. Я впечатлён.       — Нет, не пью, — фыркнула она, протягивая руку за сахаром. Добавила четыре кубика и энергично размешала.       — Это что за… — вытаращился на неё Драко.       — Я люблю сладкий.       — Как сироп?       — Здесь чай всегда горький!       — Ты сумасшедшая? Или тебя кто-то заколдовал?       — А ты как пьёшь, раз такой эксперт?       — Капля сливок и немного лимона. Совершенство.       — Фу.       — Невежда.       — Фу-у-у!       Но она снова разговаривала и смеялась, а это было куда лучше альтернативы, поэтому он решил оставить тему.       Двадцать первого декабря он проснулся с рассветом, схватил чемодан и спустился в Большой зал, где уже суетилась толпа студентов, взволнованных предстоящей дорогой домой. Некоторые просто пришли проводить друзей, среди них были Фред и Джордж Уизли, которые затеяли грандиозный турнир по снежкам для тех, кто оставался на праздники. Они где-то раздобыли банковские козырьки, вооружились блокнотами и перьями и активно набирали участников.       Главной утренней сенсацией стало то, что Маркус Флинт попытался выдать первокурсника из Пуффендуя за старшекурсника, за что поплатился — зачарованные снежки, наведённые близнецами, преследовали его по всему двору. Это продолжалось до тех пор, пока Филч не заметил беспорядок и не погнал их всех обратно в Гриффиндорскую башню, потрясая тростью.       Грейнджер ехала с Драко в одном купе. Она выходила в Лондоне, а ему предстояло пересесть на Кингс-Кроссе и отправиться дальше, на юг. После выхода из вагона она протянула ему аккуратно сложенный листок пергамента.       — Это мой адрес, — уточнила она. — Я уже дала его Гарри и Рону. Если захочешь, можешь написать.       Он повертел его, не зная, как реагировать.       — И… наверное, мне стоит взять твой, — сказала она, скрестив руки. — Вдруг понадобится.       — У тебя же нет совы.       — Заведу! — вспыхнула она. — Или отправлю обычной почтой — большинству людей этого хватает.       Он был почти уверен, что последний магл, пытавшийся доставить что-либо в их поместье, приносил вести о римском вторжении, но всё же записал адрес. Грейнджер прищурилась.       — «Малфой-мэнор, Уилтшир», — прочитала она. — И это всё?       — Ага. — Он постучал пальцем по листку. — Только напиши моё имя, иначе мама подумает, что письмо ей, и вскроет.       — А как же почтовый индекс?       Они оба с сомнением посмотрели на пергамент. Драко не знал, что это такое, но спрашивать было неловко.       — Малфой-мэнор всего один, — пожал он плечами.       — Ну… полагаю, ты прав, — немного растерянно согласилась она.       Они распрощались, и он твёрдо решил ей написать — хотя бы ради того, чтобы доказать, что не выдумал адрес. Затем он остался один в своём втором за день поезде и поехал через английские пейзажи домой. ​       Малфой-мэнор, окутанный снежной пеленой, возвышался мрачной и великолепной громадой. Безлошадные сани плавно пронесли Драко через кованые железные ворота и двинулись по длинной аллее, окаймлённой одетыми в серебро лужайками. За следующими воротами тянулась дорога из тёмного камня, ведущая к самому поместью — грандиозному неоклассическому особняку из красного кирпича и гранитной отделки. Здание было спроектировано в форме креста: в центре высился купольный павильон, а по бокам расходились восточное и западное крылья, каждое из которых насчитывало как минимум дюжину окон. Над массивным входом располагался внушительный фронтон, поддерживаемый колоннами, украшенный арочной лоджией и замысловатым барельефом с изображением схватки двух морских драконов. А над всем этим, как иней на стекле, застыли мраморные скульптуры, окантовывая крытую сланцем крышу.       На ступенях его ждала хрупкая темноволосая фигура в зелёном бархатном пальто и меховой шапке. Увидев её, Драко выпрыгнул из кареты и, проваливаясь в снег, помчался к дому.       Спеша друг другу навстречу, они столкнулись на полпути и с тихим вздохом повалились в сугроб.       — Мама, прости! — тут же вскочил Драко, испугавшись. — Ты не ушиблась?       Нарцисса запрокинула голову и рассмеялась — не от веселья, а от чистого счастья.       — Неужели я стала такой хрупкой? — притворно возмутилась она. — Разве не могу я просто обнять сына, не рискуя сломаться? Ох, может, я и правда старею…       Она протянула к нему руки, шевеля тонкими пальцами.       — Подойди и поцелуй свою мать, которая тебя обожает. Ты у меня такой красавец — аж дух захватывает!       Он помог ей подняться и отряхнуться и, выпрямившись, стойко перенёс дождь материнских поцелуев.       — Это я виноват. Не стоило так прыгать, это неприлично.       — Да уж, мальчишки после первого семестра возвращаются с жуткими манерами, — мягко заметила она, отмахнувшись. — Меня предупреждали. Впрочем, здесь только мы с тобой. Ах да, и Добби сгорает от нетерпения тебя увидеть, но я пообещала, что ты встретишься с ним в столовой. Он весь день не вылезает с кухни, и так усердно готовит, будто мы встречаем тебя с войны.       — Отлично. В поезде были одни сладости, и я умираю с голоду.       — Вот как? Возмутительно. В мои времена в Хогвартс-экспрессе подавали полноценные обеды из трёх блюд, а по первому требованию приносили бутылку Bollinger. Sic transit gloria mundi, мой дорогой… Ну что, идём спасать бедного Добби?       Домовик превзошёл самого себя. Подняв серебряный колпак, он с гордостью представил миску пряного грибного супа, румяную буханку чёрного ржаного хлеба с фундуком и тыквенными семечками и нежной розочкой из сливочного масла. Рядом на столе лежали искусно сложенные в виде сердца салфетки.       Когда Драко вошёл, Добби низко поклонился, длинными ушами касаясь пола. Он нарядился в свою лучшую наволочку — с кружевной отделкой и почти без единого пятнышка.       — Хозяин Драко! — пропищал он. — Добро пожаловать домой, сэр. Добби приготовил суп…       — Добби! — Драко удивился, насколько рад был видеть эльфа и ласково потрепал его по голове. — Ты вообще ешь? Не подрос ни капли с нашей последней встречи.       — Это очень хорошая шутка, — с жалобным достоинством ответил Добби. — И с каждым разом всё смешнее, сэр.       — В самом деле? Я тоже так думаю. А еда, кстати, выглядит потрясающе. Молодец!       Уши эльфа затрепетали от радости.       — Благодарю вас, сэр. Также есть мадлены и мороженое с финиками и мёдом в морозильнике, если хозяин захочет десерт.       — Ты хотел сказать: «финики с мёдом и мороженое», Добби.       — О нет, именно так, как он сказал, — с улыбкой поправила Нарцисса, садясь за стол. — Добби взялся экспериментировать с новыми вкусами. Он сейчас работает над… что там на этой неделе?       — Шоколадный баклажан с оливковым маслом, — с гордостью сообщил он.       — М-м, верно, — наклоняясь к Драко, она добавила вполголоса: — Мы решили, что ему нужно какое-то хобби. Он так тосковал, когда ты уехал в сентябре, что целый месяц еда была просто безобразной. Я похудела почти на целый стоун.       — И ты правда ешь это мороженое?       — О, да, иногда. Или кто-то другой. В четверг я приглашала Констанцию Крэбб на чай и убедила её, что она просто обязана попробовать «Ледяной сюрприз» бабушки Малфой…       Драко усмехнулся.       — И как, ей понравилось?       — Ну, признаться в обратном она не могла — это было бы жутко невежливо. К счастью, у Констанции очень выразительное лицо. — Нарцисса вздохнула. — Она меня простит. В конце концов, я сумасшедшая, а у сумасшедших должны быть свои забавы.       Эти слова его отрезвили. Он отложил ложку.       После смерти Люциуса мать почти не показывалась на публике. Официально — из-за траура, но на деле она попросту избегала светской жизни. Она ссылалась на плохое самочувствие, и поначалу это вызывало сочувствие, но со временем начали ходить слухи.       «Малфой-Мэнор — ЗАКРЫТ НАВСЕГДА?» — гласил заголовок в «Ведьмином Досуге», номер которого Драко сжёг, прежде чем мать успела его увидеть.       «Нарцисса Малфой исчезла из высшего общества и заперлась в своём особняке с сыном! Похоже, внезапная смерть мужа и предательство сестры довели её до безумия».       Отмахнуться от этих сплетен было бы просто… если бы в них не таилась доля правды.       — Уверен, она была не в восторге, — подметил он, отламывая кусок хлеба.       — Надо было ещё похуже устроить, — мрачно сказала Нарцисса. — Она была сущим кошмаром. А манеры… моя бабушка в гробу бы перевернулась… «Как я рада, что Винс продолжает семейную традицию, ведь для нас, Крэббов, семья превыше всего». А затем: «О, надеюсь, я вас не задела, Нарцисса». И это она называет тактом? Да мне следовало высмеять её и выставить вон! «Превыше всего», говорит. Констанция! Выскочка с американскими деньгами. Её предки вели бухгалтерию для моих, вот и все её «семейные традиции». И ещё смеет делать вид, что жалеет меня! Да она тотчас бы отдала своего драгоценного слизеринца за шанс занять моё место.       При слове «слизеринец» Драко сглотнул.       — Понятно, — тихо сказал он.       На лице Нарциссы промелькнула тень вины.       — Меня это совсем не беспокоит, — поспешно добавила она. — Поверь, Драко, это не твоя вина. Шляпа ужасно ошиблась. Я писала Дамблдору, но он утверждает, что ничего уже не изменить…       — Бесполезно.       — Да, но, если подумать, всё не так уж и плохо, — сказала она, словно убеждая саму себя. — Среди гриффиндорцев много успешных людей. Заведёшь всевозможные полезные связи…       — Какие, например?       — Я не знаю какие именно, но они наверняка есть. Многие министры выходцы из Гриффиндора.       — Я не хочу быть министром магии.       — Хотя бы подумай об этом сначала. — Она улыбнулась и взяла его за руку. — Послушай, дорогой, не стоит всё принимать так близко к сердцу. Это вопиющая несправедливость, но… такое случается, и нам остаётся лишь держать голову высоко, сохранять достоинство и жить дальше. — Она слегка сжала его пальцы. — Я тут размышляла на досуге… Представь, как сногсшибательно ты будешь выглядеть в гриффиндорской форме для квиддича! И, конечно же, станешь старостой школы — для тебя это будет раз плюнуть… Ни для кого не секрет, что Дамблдор всегда благоволил Гриффиндору. Так что твои шансы…       — Мне всё равно, буду я старостой или нет. — Он сдвинул тарелку в сторону, скрестил руки и угрюмо уставился в окно. — Терпеть не могу это место. Там вечно гам, бардак, кругом одни дураки и деревенщина. Нашего круга почти нет.       — Но ты подружился с кем-нибудь?       — Вроде того, — пожал он плечами.       — С другими мальчишками? — ободряюще улыбнулась она.       — Нет, ну… есть одна девчонка. Но она слишком командует, громогласная и частенько бесит.       Нарцисса просияла.       — Но это же чудесно! Я была бы рада с ней познакомиться. Может, позовём её в гости? Хочешь её пригласить?       — Вряд ли, — ответил Драко, про себя добавив: ни за что. Он отодвинул стул. — Может, потом попробую мороженое, — решил он, заметив полную надежды мордашку Добби.       Мать сразу поняла намёк.       — Ты, должно быть, устал, мой милый. Показать тебе твою комнату?       — Я помню дорогу. Прошли месяцы, а не годы. Тебе бы лучше тоже прилечь. Пусть Добби займётся твоей спиной.       — Со спиной у меня всё нормально. Мне тридцать два, а не шестьдесят.       — Хорошо, но вот я вздремну, а мне тоже не шестьдесят. — Он встал, и она вместе с ним. — Добби, принеси маме халат, будь добр.       Нарцисса остановила эльфа лёгким жестом.       — Не нужно, Добби, — возразила она. — Я не собираюсь отдыхать и не чувствую в этом необходимости.       — Да, но, если леди Малфой передумает, пусть халат будет под рукой.       — Если леди Малфой передумает, то она сама отлично знает, где его найти, — сладко сказала она. — А также — как позвать своего домовика. Неужели её сын забыл?       — Нет, просто...       — Неважно. Впрочем, я действительно пойду наверх, — объявила она, проходя мимо него к лестнице. — Хочу почитать роман, может, даже немного порисую, пока ты восстанавливаешься. Мне надо чем-то заняться.       — Мама.       — Не тревожься! Мне вполне достаточно самой себя, как всегда. Ты знаешь, где меня найти.       — Мама!       Она обернулась, и её выражение было одновременно светлым, грустным и прекрасным.       — Ах, Драко, ты слишком беспокоишься, — выдохнула она. — Как я могу быть матерью, если ты опекаешь меня больше, чем я тебя?       Он поник, чувствуя себя неловко. Но через мгновение пламя в её глазах угасло, и она будто сдулась, словно проколотый шарик.       — Но ты ведь просто обо мне заботишься, — тихо вымолвила она. — Просто переживаешь за свою маму? Мой сладкий. Просто хочешь, чтобы мне было хорошо. Не знаю, чем я заслужила… такого замечательного… замечательного сына.       Она отвернулась, опершись на перила, и Драко заметил, какая она худенькая под своим пальто.       — Добби, пожалуйста… Принеси всё-таки мой ночной халат.       — Да, госпожа, — воскликнул Добби, явно обрадовавшись приказу, и исчез.       Драко предложил руку:       — Давай я помогу тебе подняться?..       — Нет, — холодно ответила она.       Повисла напряжённая пауза.       — Нет, — повторила она уже мягче. — Всё в порядке. Спасибо, дорогой. Иди отдохни. День выдался тяжёлым, нам всем… нужно немного покоя.       Подхватив юбку, она неспешно удалилась по лестнице, оставив Драко одного в огромной столовой.

***

      В рождественское утро его разбудил отвратительный шум — филин, похоже, всерьёз решил проломить окно.       — Улисс! — сонно рявкнул он, сбрасывая одеяло. — Ах ты, крылатая зараза, ну сколько раз тебе повторять — не скребись о стекло!       Он вылез из постели, натягивая халат, но, приблизившись, понял, что сова, устроившая переполох, — вовсе не Улисс, а потрёпанная сипуха с письмом и свёртком, привязанными к лапам.       Он поднял раму, и она тут же влетела внутрь, сделала панический круг под потолком и приземлилась на его стол. Пришлось угостить её несколькими лакомствами, прежде чем она соизволила отдать письмо.       На конверте значилось:

Мистеру Драко Л. Малфою

Малфой-мэнор

Уилтшир (???)

      Конверт был запечатан не воском, а какой-то липкой субстанцией, которую пришлось соскабливать ножом для писем. Сам текст был написан чем-то вроде сероватого графитового налёта вместо чернил и оставлял серебристые пятна на пальцах.       «Дорогой Драко,       С Рождеством! Очень надеюсь, что эта сова всё-таки доберётся до тебя, потому что мне пришлось изрядно постараться, чтобы её заполучить. Родители по-прежнему отказываются покупать мне свою, поэтому я сказала им, что мне нужно в Косую аллею за новыми учебниками, а пока они отвлеклись, пробралась в "Илопс" и спросила, могу ли я арендовать сову на один раз. Продавец сначала отказался, но я умоляла и умоляла, и в итоге он разрешил мне воспользоваться его личной за три сикля и кнат. Не знаю, хорошая ли это цена, потому что я ещё не очень разбираюсь в волшебных деньгах, но выбора у меня не было. Пожалуйста, не говори, если меня обобрали.       Как проходят твои каникулы? У меня всё отлично. Бабушка приехала в гости. Я не могу упоминать при ней о магии, Хогвартсе и всём таком, потому что она думает, что я учусь в пансионе для девочек в Эдинбурге, но я даю ей "отредактированную версию". (Приходится притворяться, что ты, Гарри и Рон — девочки. Прости.)       Дедушке восемьдесят девять, и он плохо слышит, поэтому с ним надо буквально кричать. Он так напоминает мне Бинса. А ещё я иногда забываю, что тут лестницы не двигаются и шоколад не убегает.       Все очень обрадовались, узнав, что у меня появились друзья.       Отправляю тебе плитку "Кэдбери", чтобы ты убедился, что маглы хотя бы в одном превзошли волшебников.       С наилучшими пожеланиями,       Гермиона Дж. Грейнджер»       Он аккуратно сложил письмо и убрал в сторону.       Подарок был небрежно обёрнут (скотч использовался без сожаления) в жёлтую бумагу с овечками и перевязан алой ленточкой. Внутри оказалась книга «История Пелопоннесской войны» Фукидида в кожаной обложке с золотым тиснением.       Открыв её, он увидел надпись на форзаце:       «Для ДЛМ: Фукидид = магл!! — ГДГ.»       Драко закатил глаза.       Там же лежала плитка чего-то под названием «Кэдбери». Он надкусил её и признал вполне приемлемым. До Берти Боттс, конечно, далеко, зато теперь понятно, почему она так его нахваливала.       Совершенно возмутительно, что её маглы не разрешали завести сову. Надо бы что-то с этим сделать. Может, написать министру или что-то в этом роде.       С громким хлопком в комнату аппарировал Добби.       — С Рождеством, хозяин Драко! — весело пропищал он. — Госпожа ещё спит, но просила разбудить, как только её дорогой сын проснётся, чтобы они могли вместе открыть подарки.       — Хорошо, только подожди чуть-чуть.       Драко пошарил по столу в поисках клочка пергамента.       «Дорогая Грейнджер,       Я получил твоё письмо. Меня слегка впечатляет тот факт, что тебе удалось найти самую потрёпанную, шумную и невоспитанную птицу в мире. В ответ отправляю тебе Улисса, чтобы ты увидела, как должна себя вести приличная сова.       Спасибо за книгу — очень хорошая. Весьма признателен. В конверте ты найдёшь чек на 10 галлеонов, которых...»       Он задумался, постукивая кончиком пера по губе.       «В конверте ты найдёшь чек на 10 15 галлеонов, которых должно хватить на что-нибудь»       Он снова остановился. Затем обмакнул перо в чернила и зачеркнул написанное.       «Спасибо за книгу — очень хорошая. Весьма признателен. В конверте ты найдёшь чек на 10 15 галлеонов, которых Я привезу твой подарок в Хогвартс.       Счастливого Рождества.       С уважением,       Драко Малфой»       Он сложил письмо, прикрепил к лапе Улисса и выпустил обеих птиц в морозное утро. Захлопнув ставню, повелел:       — Всё, Добби, можешь будить.

***

      Улов был великолепный. Помимо десятков книг и игрушек, мама подарила ему новенький «Нимбус 2000», и, невзирая на все её протесты, он тут же его оседлал и слетел вниз по лестнице. Метла летала просто шикарно — плавно, быстро, чутко откликаясь на каждое движение. До остальных подарков он добрался только к полудню.       Одно было точно — Поттер умрёт от зависти. Возможно, если тот будет хорошо себя вести, он позволит ему прокатиться. (Хотя тут же осознал, что в школу метлу брать нельзя, а вероятность визита Поттера в Малфой-мэнор примерно как у «Чистомёта 5» против его «Нимбуса». Так что надо будет похвастаться этим как следует, чтобы Поттер и так понял.)       Добби тоже приготовил подарок — куколку из верёвочек и лоскутков от наволочек, видимо из его личного запаса. Драко вручил ему апельсин в благодарность, и Добби, растроганный до слёз, пообещал пополнить им свою коллекцию.       — Коллекцию? — задумчиво сказала Нарцисса, когда эльф ушёл. — Так вот что за запах в шкафах… А я-то думала, что у нас плесень завелась.       Подарок от Снейпа — в простой чёрной обёртке — Драко приберёг напоследок. Внутри лежала записка, выведенная неровным курсивом:       «Драко.       Эта вещь принадлежала твоему отцу. По неясным причинам он завещал её мне. Быть может, какая-то ироничная шутка про то, как "всегда держать котёл тёплым".       Полагаю, ты оценишь это больше, чем я.       Профессор Снейп»       Сама мысль о том, что его отец мог шутить, казалась Драко совершенно новой. В тех немногих воспоминаниях, что у него сохранились, не было ни малейшего намёка на смех.       Под обёрткой оказалась кедровая шкатулка с гербом Малфоев. Внутри — подушечка из фиолетового шёлка, на которой покоилась серебряная зажигалка с гравировкой «Л.А.М.». Стоило чиркнуть колесиком — и вспыхнуло тонкое синее пламя, длиной с его большой палец.       Драко протянул зажигалку матери.       — О, она и правда принадлежала твоему отцу, — изумилась Нарцисса, поднеся вещицу к свету. — Я её помню. Всё гадала, куда же она подевалась.       — В ней есть что-то особенное? — стараясь не прозвучать неблагодарно, спросил он. — Или это просто зажигалка? Потому что я и сам умею наколдовать огонь.       Она задумчиво хмыкнула.       — Во-первых, это очень качественное изделие, — объясняла она, внимательно осматривая её. — Гоблинская работа, наверняка стерлинговое серебро, и возможно, покрыто слезами русалки. Если бы мне пришлось угадывать, я бы сказала, что это от Морибунд — они были лучшими ювелирами в наше время. Все наши однокурсники покупали у них обручальные кольца... тут должна быть дата...       Она перевернула зажигалку, показав ему низ. Там красовалась надпись: «Pro parva lux mea / 25 декабря 1975 года».       — «Для моего огонька»?       — Скорее всего, это от его матери.       Они сидели в гостиной, куда сквозь огромные окна лился мягкий свет. Вокруг двенадцатифутовой ёлки лежали коробки и разноцветные обёртки, оставшиеся от подарков. В воздухе витали тёплые ароматы жареной индейки и клюквенного соуса — из кухни доносились звуки: Добби хлопотал над рождественским ужином.       — Ах, и, кажется, пламя у неё было водостойкое, — добавила Нарцисса. — Он любил эффектно доставать её и зажигать трубку под дождём.       — Серьёзно? — Драко вскочил. — Оно горит под водой?       — Полагаю, да. Всего лишь фокусное заклинание, как мне казалось. Ведь зачем кому-то огонь под водой — Драко, куда ты?       Он побежал в ванную и выкрутил краны. Когда в раковине набрался примерно дюйм воды, он опустил зажигалку внутрь и щёлкнул колесиком. Под водой вспыхнуло синее пламя — колышущееся, странное, как будто водоросль из света.       Весь рождественский день Драко поджигал всё, что попадалось под руку. Он настаивал на том, чтобы зажечь свечи к ужину, бенгальские огни, плиты и камин в столовой. Потом вышел во двор и сжёг оставшиеся дрова. Вечером, не унимаясь, стал упрашивать мать позволить поджечь ещё хоть что-нибудь, и она милостиво разрешила ему прикурить её сигарету — в мундштуке длиной почти с его руку.       Остаток праздников пролетел в мгновение ока. Драко вовсю испытывал свой Нимбус, рассекая по территории поместья и гоняя голубей с крыши, а в особо холодные или снежные дни он устраивался с книгой Грейнджер у камина в отцовской библиотеке. Начало показалось ему затянутым, но если продраться через скучные главы, дальше становилось действительно увлекательно — и в целом оно того стоило.       В последний день каникул, когда солнце сверкало на тающих сосульках, Нарцисса сама вышла прогуляться по снегу. И Драко, и Добби очень переживали по этому поводу, но она только рассмеялась и отмахнулась от них:       — Трусишки! Вы просто трусишки! Entendez-vous dans les campagnes, mugir ces féroces soldats? Моя мать, между прочим, добиралась на метле сквозь снежную бурю в Святого Мунго, будучи беременной! Аппарировать не решилась — боялась, что расщепит ребёнка. Нас, Блэков, снег не пугает!       Так они и провели день — лепили огромного снеговика, размером с Хагрида. Последний шар пришлось левитировать — Нарцисса колдовала, а Драко страховал с метлы. Потом она передала ему последние штрихи — Добби добыл морковку и немного угля из камина — и он закончил творение. Снеговик получился высоким, перекошенным и страшненьким. Нарцисса пришла в полный восторг.       — Какое чудище! — восхитилась она и взмахом палочки украсила уродца элегантным цилиндром. Драко рассмеялся — по-настоящему, впервые за долгое время. Она повалила его в снег, и он, хохоча, пытался вырваться, умоляя прекратить эту пытку щекоткой.       После ужина — сэндвичи с индейкой и шоколадный трайфл с малиновым желе — Драко поднялся наверх собирать вещи. Добби уже всё упаковал: книги, новые мантии и разнообразные перекусы в поезд, включая банку с чем-то замороженным, пробовать которое Драко страшился. Может, отдаст в качестве рождественского подарка Поттеру или Уизли.       Вид собранных чемоданов навеял на него такую тоску, что он вышел из комнаты и отправился бродить по тёмному особняку: вверх по скрипящей лестнице из вяза, по коридорам с деревянными полами, где ковёр тянулся чёрными полосами, через линолеумные ходы с гобеленами и решётчатыми окнами; по боковым лестницам, мимо тайных дверей, ведущих в скрытые комнаты, — сквозь огромный атриум, где заброшенный бальный зал ветшал под пыльным алтарём четырёхъярусной хрустальной люстры. Прикоснувшись к стенам, он почувствовал: магия, родственная той, что жила в его палочке, откликалась на зов, который он даже не произносил.       В Портретной галерее он обнаружил маму. С одной стороны сводчатого зала тянулся ряд портретов наследников рода Малфоев — по мужской линии с 1400-х годов. На противоположной стене висели их жёны. По траурному обычаю изображения были закрыты чёрной тканью, но Нарцисса так и не сняла её, хотя срок скорби истёк два года назад.       Мать стояла на коленях перед последним портретом в ряду. Это была единственная рама без пары. Она склонила голову и что-то тихо шептала. Он заметил, что угол покрывала откинут и приколот к стене булавкой.       — Мама? — неуверенно позвал он.       Она не отреагировала. Голос её был глухим и невнятным.       Он подошёл и коснулся её плеча.       — Мама?       Нарцисса вскинула голову, зрачки у неё были величиной с сикль. У Драко по спине пробежал холодок.       — Люциус? — сказала она хрипло, и голос её прозвучал странно, будто раздвоившись.       Драко отшатнулся, как обожжённый.       — Люциус, — повторила она взволнованно. — Люциус, это ты? Люциус!       Она вцепилась в его мантию. Он вырвал ткань, и она рухнула на четвереньки.       — Мама, это я. Драко. Твой сын.       Если она и услышала его, то виду не подала. Опираясь о каменную стену, она поднялась, пальцами царапая известняк.       — Люциус! Люциус, где ты? Я слышу тебя, Люциус!       Он постарался говорить мягко, убаюкивающе:       — Мама, что бы ты ни слышала — это не отец. Поверь мне.       Она резко повернулась и уставилась на него пристальным, колючим взглядом. Мгновение он тщетно надеялся, что она его услышала и обдумывает сказанное.       Но не тут-то было. Внезапно она развернулась и бросилась прочь — юбки развевались, а голос разносился в крике:       — Люциус! Люциус! Люциус!       Драко выругался и побежал за ней.       — Мама! Постой!       — Я слышу тебя, Люциус! Я слышу тебя!       Нарцисса захлопнула дверь прямо перед его носом, и он, чертыхнувшись, еле успел её придержать. Пока он возился, мать уже скрылась за поворотом.       Он кинулся за ней, но её уже и след простыл — будто растворилась в воздухе. Только голос, звучащий где-то в глубине дома и отражающийся от стен, уносился всё дальше и дальше.       — Проклятье! Добби!       С громким треском из воздуха возник эльф — сковородка в одной руке, губка в другой.       — Хозяин Драко! — радостно воскликнул он. — Вы звали Добби?       — Иди и запри все двери на засов. Окна наверху тоже. Если встретишь мою маму — сразу найди меня. И не делай ничего из того, что она скажет.       Добби покорно кивал, пока не услышал последнее распоряжение — тут он поник и съёжился.       — Да, господин Драко, — пробормотал он. — Но только… если госпожа отдаст прямой приказ…       — Ты подчиняешься мне! Я — наследник. Я первый по мужской линии. Я хозяин дома, и ты будешь слушаться меня, или я… я заставлю тебя гладить пальцы утюгом!       Домовик пискнул от ужаса и исчез.       Драко вытащил палочку из кармана, не обращая внимания на укол вины в животе. Страх сделал его жестоким. Ему было мерзко угрожать Добби, но иногда требовалась твёрдая рука.       Он зажёг кончик палочки и поспешил по сумеречным залам. Голос матери всё слабел, и он мчался сквозь опустевшее сердце поместья — мимо комнат, где старая мебель дремала под покрывалами, словно стадо призрачных быков, мимо мраморных статуй ведьм и волшебников с одинаково хмурыми отцовскими чертами, вдоль коридоров, освещённых дрожащим светом парящих канделябров. Преследуя ускользающее эхо её криков, он взлетел по кованой лестнице, распахнул двери восточного крыла — и оказался в покоях отца.       Занавески с массивной кровати были сорваны, подушки растерзаны, перья из них разлетелись по комнате, напоминая свежевыпавший снег. Двери на балкон скрипели от вечернего ветра, и щупальца тумана медленно вползали внутрь с мрачных болот.       Нарцисса перегнулась через балюстраду и тонкой рукой тянулась в темноту. Слёзы текли по её измождённому лицу. Блузка промокла насквозь, а длинные густые волосы, выбившиеся из шиньона, струились тёмными волнами до талии, дрожа от её тихих рыданий.       — Вернись, — всхлипывала она. — Вернись, пожалуйста. Я так по тебе скучаю. Вернись! Обещаю, я буду хорошей… куда ты ушла? Разве ты не скучаешь по мне? Разве ты не любишь меня, Белла?       При упоминании «Беллы» Драко вздрогнул: он-то думал, что она зовёт Люциуса. Но какой бы призрак ни ждала его мать, тот не выказывал ни малейшей капли жалости, и единственным ответом ей был скорбный вой ветра.       Он погасил палочку и бесшумно вышел на балкон. Нарцисса стояла опасно близко к перилам, и когда снова пошатнулась, он рванулся вперёд, чтобы её поймать. Но она успела удержаться сама и откинулась назад, медленно опускаясь на пятки.       Когда он дотронулся до неё, она всхлипнула и рухнула ему в объятия. Он подхватил её и осторожно опустил на пол, прижимая к себе.       — Мама, — произнёс он нежно, — это Драко.       Она помотала головой, постанывая.       — Мама. Это я. — Он старался замаскировать беспокойство в голосе, но безуспешно. — Твой сын. Ты дома.       — Дома? — медленно проговорила она, чуть приоткрыв глаза. — Я дома? Но я так давно не была в аббатстве…       — Ты в поместье Малфоев. Разве не помнишь?       — Малфоев?       — Да, Малфоев. Ты вышла замуж за Люциуса Малфоя, и я… у тебя родился сын.       — Сын? У меня был мальчик?       — Да.       — Как чудесно. Люциус хотел мальчика, — отозвалась она мечтательно. — А я хотела ещё одного… двоих, думала… девочку и мальчика… полный набор.       Он спросил, борясь с комком в горле:       — Почему не вышло?       — Пять лет в Азкабане, — прошептала она. — Пять лет… Я осталась одна с сыном. С годовалым ребёнком. А когда он вернулся, он не захотел… не позволил… сказал, что это слишком опасно. Не для дочки. Для прелестной, маленькой девочки, которую весь мир будет ненавидеть…       Она уткнулась лицом в грудь Драко и разрыдалась.       Он не отпускал её, пока слёзы не иссякли и дыхание не выровнялось. Она уснула у него на руках.       Мягко похлопав её по щеке, он попытался разбудить её. Но она не отреагировала, и тогда он позвал Добби. Вместе они бережно подняли её и отнесли в одну из гостевых спален.       Когда Нарцисса была укрыта и спокойно спала, он выскользнул из комнаты. Добби тут же возник рядом, держа её испачканное бельё в охапке.       — Такое случалось, пока меня не было?       Домовик замешкался, теребя пальцы.       — Добби.       — Хозяйка велела, чтобы Добби не отвечал на вопросы о ней, — заволновался он. — Хозяйка сказала, что, если он проболтается, ему надо сильно стукнуться головой о стену и горько сожалеть.       — Этого не будет. Я никому не скажу, что ты что-то выдал. — Драко опустился на колени и приподнял остренький подбородок эльфа. — Очень важно, чтобы ты мне рассказал. Ради её безопасности.       Вот он — ключ. Верный слуга дрогнул перед угрозой, нависшей над его госпожой, и его губы нервно дёрнулись.       — Дважды! — выпалил он. — Один раз на Хэллоуин, и один раз в день рождения старого хозяина. У неё... сны наяву — она вдруг начинает бегать, кричать и срывать с себя одежду! А Добби бежит за ней, умоляет: «Нет, госпожа, прошу вас, госпожа!» — а она не слышит, не слушает! И иногда она говорит с Добби, но велит делать самые странные вещи: «Уберись на теннисных кортах», говорит, или: «Принеси госпоже павлинье перо» — только у нас ведь нет никаких теннисных кортов в этом доме, сэр, и павлинов тоже нет! И зовёт она меня не Добби, а… Кикимер!       Он не выдержал и с воплем бросился к стене. Драко едва успел его поймать, не дав расшибиться.       — Нет! Хватит, перестань!       — Добби плохой! Добби ужасный, ужасный эльф! Подлый обманщик, неблагодарный...       — Прекрати! Это приказ.       Добби осёкся, словно у него перехватило голос. Он внезапно успокоился и смирно замер в руках Драко.       — Не говори глупостей, ты вовсе не ужасный, — заверил он, стараясь придать голосу авторитетность. — Ты сделал всё, как я просил.       — Я плохой эльф, — просто сказал Добби. — Я лгу и предаю Госпожу.       — Ты её не предаёшь. Послушай. Сейчас я дам тебе приказ, и он очень важный. Ты должен хорошенько его запомнить и всегда ему следовать. Если кто-то даст тебе другой, противоречащий этому, ты обязан выбрать мой.       — Что за приказ?       — Если моя мать сделает что-то, что поставит её жизнь под угрозу, — медленно проговорил он, — или причинит себе вред, ты должен сделать всё возможное, чтобы защитить её. Но если не сможешь — беги и приведи...       Меня, — хотел он сказать, но что мог сделать Драко? Он не умел аппарировать, и знал всего несколько базовых заклинаний. Даже если и добрался бы до дома вовремя — всё равно бы ничем не помог.       — Приведи Снейпа, — решил он. — Беги и приведи Северуса Снейпа. Он будет знать, что делать. — Он встряхнул домовика. — Понял?       — Да, сэр.       — Ты должен поклясться. Поклянись... поклянись Домом. Как это делают волшебники.       При этих словах Добби буквально раздулся от гордости. Обычно эльфам не требуется клясться — их магические узы и без того достаточно крепки.       — Добби клянётся Домом Малфоев, — торжественно произнёс он. — Клянётся землёй, кровью и именем своего юного хозяина, которому он служит верно и честно.       — Хорошо. И больше об этом ни слова. А теперь принеси мой чемодан — я опаздываю на поезд.

***

      Обратная дорога в Хогвартс пролетела незаметно — он почти всё время проспал, но даже по прибытии чувствовал себя уставшим. Поезд опоздал, и он добрался до башни Гриффиндора, не обронив ни слова, если не считать крепкого выражения, адресованного Пивзу.       Как только начался семестр, Драко понял, в чём подвох: преподаватели специально подождали окончания каникул, чтобы задать самую отвратительную домашку — так ученики не могли уехать и пожаловаться родителям. Он злился, но втайне уважал этот ход. Пока он корпел над тринадцатидюймовым эссе для МакГонагалл на тему «Ключевые сходства между чайником и пиробумагой», прошло четыре часа — всё это время он просидел в одном и том же углу библиотеки. Правая рука онемела так, что он почти не чувствовал пальцы.       Вернувшись в гостиную, он застал Поттера и компанию за лучшим столом у окна, возившихся с кучей испорченных чернилами бумаг. В камине еле теплился огонь, за окнами барабанил нескончаемый дождь, превращая всё снаружи в блестящую серую жижу. В комнате пахло свечами и горящими поленьями, а близнецы Уизли обучали второкурсников играть во Взрывающиеся карты. Симус Финниган поставил новую магловскую музыку, которую ему подарили на Рождество, и теперь по всей гостиной разносился хриплый голос какого-то парня по фамилии Смитс, воющий: «take me out tonight…»       В углу Финниган и Томас прыгали в такт, держась за руки и подпевая.       — Эм, первое, — сказал Рон, ковыряясь пером в ухе. — На них можно наступать.       Поттер оживлённо закивал, торопливо записывая услышанное.       — Отлично, отлично.       — Второе… их можно бросать.       — Пушка. Продолжай.       — Третье… — начал он с сомнением, уставившись на перо, — ими можно… ну, что-то накрывать…       Грейнджер тяжело вздохнула и подняла голову.       — Да перестаньте вы, ей не нужен список. Главное сходство между чайником и пиробумагой в том, что они оба выполняют свою функцию посредством применения тепла.       Драко ответил так же и втайне обрадовался, что она пришла к тому же заключению. Он закрыл за собой портретный проход.       — Эй, Малфой, — окликнул Уизли. — Слыхал про Снейпа?       — А что с ним?       — Перси только что зашёл и рассказал, — оповестил Поттер, довольно улыбаясь. — Снейп на каникулах простуду подцепил. Не может вести уроки. У нас будет замена на две недели!       — Простуда? С ним всё в порядке?       Грейнджер, услышав тревогу в его голосе, посмотрела на него сочувственно. Он её проигнорировал.       — Понятия не имею. Нам-то это на руку, — сказал Уизли, заложив ладони за голову. — Бьюсь об заклад, он хотел завалить нас домашкой… Вот и получил по заслугам.       — Он профессор, Уизли, прояви хоть каплю уважения, — огрызнулся Драко. — И вообще, какая ещё простуда? Разве мадам Помфри не может с этим справиться?       — Наверное, пробовала, — разумно заметил Рон. — Иногда нужно просто пропотеть.       — «Пропотеть»? Он один из самых выдающихся зельеваров в мире. Истинный гений. Ты хоть понимаешь это? — резко бросил Драко. — Что с ним такое, раз он не может себя вылечить?       — Возможно, лекарство варится дольше двух недель, — предположила Гермиона.       Он лишь хмыкнул в ответ — хотя это было первым, что хоть немного его успокоило.       — Он принимает посетителей?       — Посетителей? Упаси Мерлин, я не спрашивал. Нам две недели без Снейпа выпали! Подаренного единорога за рог не тянут.       — Рон, не будь таким черствым, — прошептала Грейнджер. — Снейп — крёстный отец Драко.       Уизли вытаращился.       — Крёстный?       — Да, и даже если он тебе не нравится…       — Мне он не нравится? Даже если мне он не нравится?! Прости, но разве не у тебя он отнял пять очков просто за правильный ответ?       Драко поморщился. Это было правдой, и без сомнения — перебор. Он тогда промолчал, но был почти уверен, что «не предоставить мисс Булстроуд возможности первой поднять руку» не упоминается в школьном уставе как повод для наказания.       — Даже если нам он не нравится, — признала она, — он всё-таки часть семьи Драко.       — Это многое объясняет, — с чувством сказал Уизли.       Драко изогнул бровь.       — Например?       — Ну… э-э… — Он неопределённо махнул рукой в сторону Драко. — Всё вот это… ну ты понял…       — «Я никогда не пью… вино», — загадочно изрёк Поттер.       Уизли прыснул, ударившись лбом о плечо Гарри, пряча смех в рукаве.       Великодушно их проигнорировав, Драко обратился к Грейнджер:       — Он сказал, кто будет вместо него?       — Вроде бы нет. Можешь спросить у Перси. Перси? — позвала она, и рыжеволосый староста, читавший «Пророк» у камина, поднял голову. — Известно, кто заменит Снейпа?       — Квиррелл, полагаю, — фыркнул Перси. — По крайней мере, для четвёртого курса и ниже. Для занятий уровня СОВ — кого-то пригласят, но найти подходящего человека в это время года непросто...       — Прекрасно, — кисло буркнул Драко. — Нам, значит, достался кто попало.       — Вряд ли назначение преподавателя зельеварения для первого курса — первоочередная забота Дамблдора, — отметил Перси. — После новогоднего происшествия.       — О чём ты? — спросила Грейнджер.       — А ты не слышала? Кто-то пытался пробраться в Хогвартс.       Драко тут же напрягся.       — Где? Когда?       — Часов в семь или восемь, наверное. В самый день Нового года. Нас тогда всех согнали в гостиные и не выпускали, пока не убедились, что в замке всё под контролем. Я пытался расспросить МакГонагалл, но она ничего толком не объяснила — видимо, не хотели пугать учеников. Похоже, ничего не украли, но, судя по всему, Дамблдор весьма встревожен — целый коридор на третьем этаже закрыт для расследования.       — Третий этаж? — переспросил Поттер, и все четверо переглянулись. — Рядом с кабинетом Чар?       — Да, кажется, так.       — То есть… — Уизли кашлянул в кулак, и это очень напоминало слово «пёс».       — Рон, будь добр, пользуйся платком, — сказал Перси с отвращением. — И, Малфой, можешь не сомневаться: Квиррелл более чем компетентен. Он учился у самого Николаса Фламеля. И занимал пост Государственного алхимика при покойном премьер-министре Румынии.       — Фламель? — тихо спросила Гермиона у Драко.       — Известный алхимик, — прошептал он. — Вроде знаменитости в мире зельеварения. Правда, ни одно из его открытий так и не было подтверждено или научно проверено, но…       — Только не начинай. — закатил глаза Перси.       — Предположительно, ему удалось создать Философский камень.       — А это сложно? — поинтересовался Поттер.       Драко хохотнул:       — Сложно? Сделать камень, который дарует бессмертие — как, по-твоему, легко? Сколько таких у тебя уже в коллекции?       — Но он же не может быть по-настоящему бессмертным! — встревоженно воскликнула Гермиона. — Это невозможно, даже с магией!       — Невозможно доказать, — поправил её Перси, подняв палец. — И проблема, конечно, в том, что...       — Стоит только заявить, что ты стал бессмертным — сразу найдутся желающие тебя убить и завладеть тем, что сделало тебя таким, — закончил Рон, зевая. — Да и вообще, всё это сплошные догадки. Это Парадокс Певереллов: пока человек жив, нельзя сказать, что он не бессмертен. А если умер — значит, точно не был.       Драко уставился на него.       — Что? — сказал Рон, защищаясь. — Это было в «Сказках Барда Бидля». Я тоже книжки читаю, знаешь ли.       Грейнджер мельком взглянула на Драко — на их лицах отражалось одинаковое изумление.       — Если кто и может быть бессмертным, то это Фламель, — заметил Драко. — Ему больше шестисот. Самый древний волшебник из ныне живущих.       — Он утверждает, что ему больше шестисот, — ехидно поправил Перси.       — У него имеются исторические документы.       — Какие ещё документы? В четырнадцатом веке никто свидетельств о рождении не выдавал.       Драко не понимал скептицизма Перси: тот с детства жил в мире, где летают на метлах и водятся драконы — так неужели один особенный камень выходит за пределы допустимого?       — Прости, — перебила Грейнджер, — но ты сказал, Философский камень делает человека бессмертным?       — Якобы, — настаивал Перси.       — А Дамблдор его знает? Фламеля?       — Он был соавтором той статьи, сделавшей Дамблдора звездой, — ответил Перси, явно обрадованный возможностью её обсудить. — Я читал, разумеется. Очень толковая вещь. Если кому-то интересно, она называется…       (— Никому, — буркнул Рон.)       — Значит теоретически Дамблдор знал бы, как сделать кого-то бессмертным, — рассуждала она. — Если бы захотел.       — Якобы!       Драко потер виски.       — Ну, в каком-то смысле, — проворчал он. — Но неизвестно, действует ли Камень на кого-либо, кроме самого Фламеля. По своей сути, это исключительно мощный алхимический камень, а подобные артефакты, как правило, признают лишь своего создателя.       — Но кто-то может прийти к выводу, что риск того стоит.       — Конечно может, — беспечно пожал плечами Рон. — Поэтому он и скрывается. Пару лет назад даже попросил убрать его карточку с шоколадных лягушек — слишком уж много внимания привлекала.       — Таким образом, — сбивчиво говорила она, — если он хотел уберечь Камень от кражи, он мог бы попросить своего близкого друга, Альбуса Дамблдора, помочь спрятать его в безопасном месте? — Она поочередно посмотрела на Драко, Рона и Гарри. — И может, в месте понадёжнее Гринготтса?       — Безопасном от кого? — недоверчиво спросил Перси. — Лично я не нахожу бессмертие особо привлекательным. Даже думать не хочу, как бы я выглядел через двести лет.       — О, знаю! — вдруг выпалил Поттер, удивив всех. — А что насчёт Волдеморта?       Драко и Рон вздрогнули так резко, что стол подпрыгнул.       — Гарри, дружище, неужели тебе никто никогда…       — Не смей произносить это имя…       — …реально опасно, существует табу…       — …прояви хоть немного уважения…       Поттер поднял обе руки, сдаваясь.       — Ладно-ладно, — сказал он. — А как насчёт Сами-Знаете-Кого? Ну? Большой злой тип, жаждущий вечной жизни? Убил моих родителей? — Его голос сочился сарказмом.       Когда повисла неловкая тишина, он с нажимом добавил:       — Ведь он бы этого хотел, не так ли?       — Если бы был жив, — пробормотал Драко, чувствуя себя жутко неуютно. — Но он мёртв, Поттер. Уж ты-то должен это помнить.       — А вот это, кстати, не доказано! — бодро возвестил Перси, довольный очередной возможностью кого-то поправить. — Тело так и не нашли! Вывод о его смерти сделали на основании косвенных улик в доме Поттеров и на том, что он исчез сразу после происшествия. Но свидетелей не было, кроме… ну, вы сами знаете.       Он замолчал, виновато глянув на Гарри, который ответил саркастичным салютом.       Грейнджер воскликнула:       — Вот видите. Так что Волдеморт…       — Не смей! — хором выпалили Драко и Рон, и оба тут же смутились, неясно кто больше.       — Ох, ну хорошо! Тот злодей, Сами-Знаете-Что, или как-там-его, может быть ещё жив. Теоретически.       — Теоретически, — подвёл Перси, взглянул на часы и встал. — А американцы могут выиграть чемпионат мира по квиддичу в следующем году. Но для этого понадобится вся магия на свете.