Львиное сердце / Lionheart

      К концу семестра небо стало ясным и белым, будто перламутровым, а сверкающий снег надёжно скрыл под собой всю грязь. По коридорам разносились переливы рождественской музыки, а в классе Чар порхали наколдованные иллюзии настоящих фей. Головы учеников были заняты грядущими каникулами, и в заключительный день преподаватели решили отпустить их уже в полдень, понимая, что бесполезно притворяться, будто кто-то всё ещё внимательно слушает.       Последние недели занятий по Защите от Тёмных искусств выдались странными. Наблюдая, как Люпин ведёт урок — спокойный и собранный в своей профессорской мантии, — Драко никак не мог поверить, что это тот же самый человек, которого он видел выходящим нагим из оборванной постели в Визжащей хижине. Ему вдруг пришла безумная мысль: а как бы отреагировали все эти девчонки, бегающие за ним по коридорам, если бы узнали его тайну? Затем задумался: а кто ещё в курсе? Снейп варил Волчье противоядие по поручению Дамблдора — значит, как минимум двое. Но знала ли МакГонагалл? Стебль? Хагрид? Нет, этот вряд ли: великан не сохранил бы секрет даже под страхом смерти матери.       Гарри, в то же время, стал всё чаще задерживаться после Защиты. Эти беседы с Люпином длились минут пятнадцать-двадцать, и потом он запыхавшийся вбегал в Большой зал, опаздывая на обед и бормоча оправдания — будто бы они не знали, что на самом деле послужило причиной. Драко не стал бы его ни в чём упрекать, кроме разве что жалкости этих самых оправданий, — но про себя задавался вопросом: чем именно они там занимаются, когда все ушли? Неужели разговоры о родителях могут занимать столько времени?       Однако, когда Гермиона — чьё любопытство неизменно брало верх над тактом — наконец осмелилась его спросить, Гарри всех удивил.       — Он помогает мне с дементорами, — ответил он. Осмотрев свою башню из сэндвича с беконом, он решил, что чего-то не хватает, и добавил ещё один этаж. — Я попросил его помочь мне... ну, перестать...       — Падать в обморок, как девчонка? — любезно подсказал Рон, смахивая с плеча горсть зачарованного снега, упавшего с потолка Большого зала.       — Терять сознание, да, спасибо.       — А с ними вообще можно что-нибудь сделать? — поинтересовался Драко. — Я думал, их нельзя убить.       — Убить нельзя. Но есть заклинание, которое их отгоняет, — отозвался Гарри, намазывая горчицу. — Правда, оно довольно сложное. Сириус его использовал, когда спас нас, и Люпин тоже умеет, но его трудно освоить.       Он вкратце объяснил им Чары Патронуса.       — Счастливое воспоминание? — изумилась Гермиона. — И всё? Да это же просто.       — Да ну? — не без колкости буркнул Гарри. — Попробуй вспомнить что-нибудь радостное, когда на тебя надвигается двухметровый кошмар в балахоне, потом расскажешь.       — Правда, можно? — оживилась она, напрочь промахиваясь мимо сути. — Он не будет против? Я не хочу навязываться… Но если он уже и так тебя учит…       — Мерлин, — вздохнул Рон. — Семестр только закончился, а ты уже хочешь больше домашки?       — На самом деле – нет, — сказала она. Драко поперхнулся картошкой. — Меня тревожит… прокашляйся. Тебе салфетку?.. Меня тревожит и тот объём, что уже задан. Я утром начала кое-что разбирать, и, по-моему, мы не успеем всё это сделать – плюс эссе по Чарам и то зелье, которое велел отработать Снейп... разве что засесть на две смены 26-го...       — Всё, — объявил Рон, вставая. — Мы идём к Хагриду.       — Зачем?       — Затем что тебя надо срочно изолировать от всех книг, а мне нужно уговорить его не задавать нам ничего на каникулы.       Между тем, замок преображался к Рождеству. Венки из остролиста и омелы обвивали оконные рамы, а в Большом зале выстроились двенадцать пышных елей, увешанных мишурой и гирляндами из попкорна. В начале декабря группа учеников установили у подножия преподавательского стола огромную менору — и та так и осталась там, украшенная красными бантами, даже после Хануки. У входа в зал, на возвышении, разместились семь свечей исполинского размера: три красные, три зелёные и одна чёрная. В любое время суток коридоры были наполнены ароматами жареного гуся и свежеиспечённого хлеба — домовики вовсю готовились к праздничному пиру.       Драко наблюдал за происходящим с любопытством первокурсника. Он никогда раньше не оставался в Хогвартсе на зимние каникулы. Порой он представлял себе, как сейчас выглядит поместье: заснеженные крыши, зачарованные топиарии, скачущие по сугробам, словно олени, — и тосковал по дому. Но такие мысли навещали его всё реже, во многом потому, что у него почти не оставалось времени побыть одному и предаться воспоминаниям. Невероятно, как бурлила жизнь в Гриффиндорской башне после окончания учёбы: Фред и Джордж то и дело отправлялись с набегом на кухни, Симус предлагал поменяться кассетами, Гермиона хотела повторить домашку по Чарам, Анджелина с Гарри пытались втиснуть дополнительную тренировку по квиддичу, а Джинни просила научить её играть за охотника. В целом за каникулы он провёл на ногах больше часов, чем за весь предыдущий семестр.       Рождественское утро встретило Драко воркованием голубей где-то под крышей — и прилетевшей в лицо подушкой.       — Подарки! — взревел Рон, шустро запрыгивая обратно на постель, прежде чем Драко успел ответить тем же. — Подъём! Вставай, Гарри! Подарки!       Мальчик-Который-Выжил зашарил в поисках очков. У каждой кровати лежали груды посылок в яркой обёртке и перевязанные шпагатом. Драко с удовлетворением — и лёгким смущением — отметил, что его куча была самой большой в комнате.       В дверь постучали.       — Вы там одеты? — донёсся приглушённый голос Гермионы. Рон вскочил и бросился открывать.       — Более-менее! Заходи.       — Счастливого Рождества! — весело сказала гриффиндорка. На ней был пушистый розовый халат и мягкие тапочки, а волосы заколоты наверх. С охапкой подарков в руках она засуетилась по спальне, раздавая их мальчикам. — Рон, это тебе. Гарри… Драко, вот твой.       Всё оказалось точно так, как он надеялся: три новые кассеты с магловской музыкой, каждая снабжена запиской с её аккуратным, чётким почерком, объясняющей, кто есть кто. Он бережно сложил их рядом со своим плеером, который хранил в тумбочке, в бархатном чехле, надёжно защищённом всевозможными заклинаниями от воров.       — Спасибо, Грейнджер, — радостно сказал Драко и нырнул под кровать, чтобы достать её подарок из пыльного, сверхсекретного тайника в углу. — С Рождеством.       — Да что ты, не стоило… — забормотала она, но он видел, как ей приятно.       — Давай, открывай.       Гермиона послушно развернула тонкие слои шелестящей бумаги и достала из них длинное тёмно-пурпурное пальто с золотыми пуговицами и чёрной шёлковой подкладкой. Она тихо ахнула.       — Оно же, наверное, безумно дорогое!       — Едва ли. Даже не индивидуальный пошив, — отмахнулся он. — Теперь тебе не придётся мёрзнуть в этой нелепой магловской одежде. Загляни в коробку.       Под последним слоем обёртки прятался набор швейцарских карамелек. Она восторженно ойкнула и плюхнулась на его кровать, чтобы немедленно их распечатать.       Рон уже расправился с половиной своей кучи.       — Свитер от мамы, — без особого энтузиазма сказал он и швырнул на кровать что-то бордовое и уродливое. — Держу пари, у тебя тоже есть, Гарри.       У Гарри действительно был. К своему шоку — и у Драко: он выудил из упаковки лохматый свитер цвета морской волны с вышитым на спине белым львом.       — О, она взяла хорошую пряжу для тебя, — с завистью пробурчал Рон. — А нам с близнецами всегда перепадают те цвета, которые остались от Билла, Чарли и папы.       — Не стоило, правда, — сказал удивлённый Драко. Он встряхнул свитер, прикинул — вроде бы по размеру — и надел. Шерсть местами скаталась, и в плечах он был немного великоват — зато потрясающе тёплый.       — Мне нравится, — заключил он. — Уизли, какой у тебя адрес? Я пошлю ей благодарственную записку.       — Только посмей, — прошипел Рон. Драко ухмыльнулся и запустил в него пачкой грильяжа.       Они так долго возились с подарками, что, когда наконец спустились, на часах был почти полдень. Гриффиндорский стол ломился от гор оладий, покрытых сиропом и сахарной пудрой. Рон и Гермиона состязались, кто соорудит самый устрашающий памятник кариесу, а потом с тем же азартом уничтожили свои творения, хихикая, когда сахарная пудра попадала им на носы и волосы. На лужайках лежал свежий снег, испещрённый петляющими цепочками следов и утыканный снежными скульптурами разной степени затейливости — включая полномасштабную, архитектурно достоверную копию Пизанской башни, возведённую кружком семикурсников из Когтеврана. После завтрака вся четвёрка отправилась осматривать снежные инсталляции, и между ними завязался спор о конструкции башни: Гермиона заметила, что та наклонена слишком сильно, а Драко заявил, что вовсе нет — просто стоит на склоне. Обсуждение быстро переросло в диспут о том, откуда вообще правильно измерять угол — от уровня моря или от основания, — и в итоге они сошлись на том, что единственный способ разобраться — построить свою.       Пока те двое бурно препирались насчёт чертежей, Гарри и Рон слепили своего — весьма кривенького и сутулого — снеговика. Жалкое создание носило облезлый парик из ивовых листьев, а вместо бровей ему вставили веточку, изогнутую в форме буквы V. Рон назвал его «Снегг».       Раскрасневшиеся и мокрые от снега, они вернулись в общую комнату, когда солнце уже клонилось к закату, и начали собираться на праздник.       Фред и Джордж пообещали закатить шумную вечеринку, а гриффиндорские гулянки никогда не подводили. Во имя межфакультетского единения — и во избежание фирменной выволочки от Перси за бардак в гостиной — веселье решили перенести в Астрономическую башню. Чтобы мероприятие не прикрыли, близнецы заключили хрупкое перемирие с преподавателями при условии, что присутствовать будут только ученики с третьего курса и старше. Поэтому у входа ребят встретил Ли Джордан — в церемониальной шляпе стража Тауэра и с длинной накладной бородой.       — ПАРОЛЬ! — гаркнул он, раскинув руки поперёк двери. За его спиной гулко била музыка и доносился смех.       — Да брось, Ли, это же мы, — сказал Рон.       — НЕВЕРНО!       — Ли, ты же нас знаешь! Я сплю в двух дверях от тебя уже три года!       — Тоже НЕВЕРНО! ПОДСКАЗКА: рифмуется со «СТАРОСТА»!       — Пожалуйста? — вежливо предложила Гермиона.       Дверь внезапно открылась, и в проёме показался Фред — весь усыпанный блёстками и с рогатым ободком на голове.       — Мерлин с вами, — добродушно сказал он. — Пароль – «глиста». — Он протянул Ли красный пластиковый стаканчик с пуншем. — Ладно, впускай их, Джордан. Кроме вот этого рыжего – мне не нравится его физиономия.       — Я же твой брат!       — Тогда неудивительно.       — ВЕРНО! — провозгласил Ли и отшагнул в сторону.       Распахнутая дверь вела в море тел и мерцающих огней. Астрономическую башню украсили гирляндами и воздушными шифоновыми лентами, а внутри гремела магловская рождественская музыка — по крайней мере, Драко так предположил: томный мужской голос стенал о «прошлом Рождестве» под аккомпанемент синтезаторов. Кажется, в башне попытались уместиться все, кто остался в замке на праздники. Лаванда Браун и сёстры Патил устроились прямо на столе, потягивая пунш в коротких юбках с пушистой белой каймой. Оливер Вуд и Роджер Дэвис, разделившие первое место за самый безобразный свитер на вечеринке, вели глубокую, философскую и явно пьяную дискуссию в углу. А на одном из столов, к приятному изумлению Драко, бойко пританцовывал Добби — с чашкой сливочного пива в руках и в таком количестве вязаных вещей, что их хватило бы на целый взвод.       — С Рождеством, мистер Драко! — пропищал он. Было видно, что эльф слегка навеселе. Он обнял Драко за шею, а потом задрал рукава и продемонстрировал целую коллекцию причудливых резиночек и бантиков от запястья до локтя. — Добби так рад вас видеть! Вы с каждым годом становитесь всё красивее! Добби просит прощения, что давно не навещал, но у него столько приключений с новыми друзьями, а ещё он работает на кухне не покладая рук. Спратт поручил ему охранять кладовую – в этом году туда всё время кто-то норовит пробраться… И посмотрите! Добби нашёл ещё резюлек!       — Как здорово, Добби, — хихикнула Гермиона и, сняв с руки синюю резинку, протянула ему. — Хочешь ещё одну? С Рождеством.       — Гранд Жир! — воскликнул домовик. — Спасибо, спасибо! С Рождеством!       Он вручил им по жестяной баночке мороженого.       — Добби сам сделал! Со вкусом паштета из потрохов – такого вы нигде больше не найдёте! — с гордостью сообщил он и упрыгал танцевать с другими эльфами. Гермиона приоткрыла свою баночку, принюхалась — и мгновенно позеленела.       На столе, среди печенья и закусок, стоял большой чан с чем-то ярко-синим и искристым. Драко и с пятидесяти шагов мог определить, что это алкоголь — просто по обстановке вокруг, — но стоило им подойти ближе и уловить запах, как его догадки ударили в нос с полной силой.       — Фу, джангл-джус, — поморщился Рон, понюхав свой стакан. — Этим можно унитазы чистить.       — Но это же незаконно! — возмутилась Гермиона. — Мы все здесь несовершеннолетние!       — Сливочное пиво, строго говоря, тоже алкоголь, — мимоходом обронил Драко, обводя взглядом толпу. Основную массу составляли гриффиндорцы, немало было пуффендуйцев и когтевранцев, а вот зелёных галстуков он пока не приметил. Он вскользь упомянул Нотту о мероприятии где-то с неделю назад, но не знал, вспомнит ли тот — и придёт ли, даже если вспомнит. Драко не мог с уверенностью сказать, что именно побудило его это сделать; возможно, где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что Тео уже дважды звал его на вечеринки, а он ещё ни разу не пригласил в ответ.       — Едва-едва, — фыркнула Гермиона. — А от этого самогоном несёт. Гляди, вон тот пьёт водку!       — Что, в чистом виде?       — Это вообще нормально? — прошипела она, потрепав его за рукав. — Пьянство несовершеннолетних – это часть культуры волшебников?! Я нигде об этом не читала!       — Да, — со всей серьёзностью кивнул Драко. — Боюсь, ты стала свидетельницей священной для нашего народа традиции. Её почитают с незапамятных времён.       — Чистокровные?       — Подростки.       Они взяли по бокалу шипучего сидра и протолкнулись к свободному столику. Музыка сменилась на джазовую, сбивчивую мелодию про какого-то бродягу в санях по имени Санна Клоз — и многие восприняли эту более медленную композицию как повод перевести дух и выпить. Из толпы вынырнула четверокурсница в коротком алом платье и тронула Гарри за плечо.       — Привет! — прокричала она. — Потанцуем?       Гарри выплюнул сок обратно в кубок.       — Ох, — брякнул он, неловко ставя бокал. — Эм… я не умею. Прости.       — Ничего страшного, — сказала она, нервно теребя пальцы. — Я тоже особо не умею.       — Правда? — озадачился Гарри. — А зачем тогда позвала?       Драко и Рона одновременно скрутило от горя. Гермиона, прикрыв рот рукой, тряслась от беззвучного смеха.       — Ой… извини. Если ты не хочешь… — растерялась девочка.       — Нет-нет, — решительно встрял Рон, подталкивая Гарри на ноги, — всё он хочет. Не обращай внимания – он мозги в шкафчике с квиддичной формой оставил…       — Эй!       — …но он с радостью, честно. Просто возьми инициативу – дальше он сам разберётся. Давай, Гарри, — подбодрил Уизли, когда тот, с дикими глазами, встал. — Заведи друга, ну!       Девочка застенчиво улыбнулась и, взяв его за руку, потащила на танцпол. Гарри оглянулся через плечо на Рона, безмолвно умоляя о помощи.       — Бедный Гарри, — рассмеялась Гермиона. — Ты ему и пикнуть не дал.       — Ерунда. Ему полезно. Давно пора хотя бы одной из них надежду подкинуть.       — Одной из них? — резко спросил Драко. — То есть, ты хочешь сказать, что есть девочки – во множественном числе, – испытывающие к Поттеру какие-то… чувства?       — О да, — спокойно ответила Гермиона, и это её спокойствие встревожило его ещё сильнее. — Он довольно популярен в женской спальне. Парвати по нему с ума сходила весь первый курс. Ну и Джинни, конечно.       — Мы думаем, она уже почти отошла, — доложил Рон. — Хотя до сих пор утверждает, что он ей нравится. Бр-р.       — Но… но… — Что-то маленькое и зубастое встрепенулось в глубине души Драко. — Но он же тощий! И одевается как попало! И волосы никогда не расчёсывает!       — Ну и? — усмехнулась Гермиона. — Разве ты не видел фотографии магловских рок-звезд? Это сейчас в моде.       Драко машинально коснулся своей аккуратно уложенной гелем причёски.              — У маглов, может, и в моде, — буркнул он.       Это открыло перед ним новый и пугающий мир. А вдруг и Рону кто-то нравился? И Гермионе? Неужели она тоже лежит по ночам без сна, мечтая о парнях со взъерошенными волосами и кучей колец? Как-то это совсем на неё не походило — и почему-то немного разочаровывало. Он окинул её скептическим взглядом — та мирно потягивала тыквенный сок, ни о чем не ведая, — и убедил себя, что уж об этом он бы точно знал: Гермиона не умела скрывать чувства, даже если бы от этого зависела её жизнь. Сам Драко никем не увлекался — может быть, в этом он отставал от сверстников, кто знает, но вся эта история казалась ему жутко преждевременной.       — Грейнджер, — выпалил он, потрясённый до глубины души самой безумной из всех возможных мыслей.       — М-м?       — Ты ведь не влюблена в Поттера?       Он с подозрением посмотрел на неё. Она уставилась в ответ, разинув рот, — а потом прыснула от смеха.       — Нет! Он же… да что ты… Гарри? Я? Да он мне как брат!       — Так они все и говорят, — многозначительно произнёс Рон, чем поверг Драко в ужас.       — Ты не можешь, — строго сказал он Гермионе. — Грейнджер, я серьёзно. Тебе запрещено влюбляться в Поттера. Я этого не позволю.       — Ты этого не позволишь, — с весёлым недоумением повторила она. — Ну хорошо. Если я вдруг обнаружу какие-то нежные чувства, то обязательно подам прошение в твой офис.       — Я не шучу. Это для твоего же блага.       — О, и я ценю твою заботу, правда. А как насчёт Рона? Он тоже под запретом?       — Мион, я польщён, но у нас с тобой ничего бы не получилось, — сказал Рон, положив руку на сердце. — Тут либо я, либо кот – и я знаю, у кого больше шансов.       — Ой, замолчи, — рассмеялась она и отошла за очередным печеньем, положив конец этому до крайности раздражающему разговору.       После двух танцев Гарри вернулся к столу — вспотевший и слишком сбитый с толку, чтобы дать связный отчёт.       — Она была, ну… тактильная, — выдавил он под натиском Драко и Рона. — Всё пыталась… э-э… положить голову мне на плечо.       — Как её зовут? — поинтересовалась Гермиона.       Он заморгал, с застывшим лицом.       — Знаешь, а я и не спросил.       — Гарри!       — Эй, Драко! — позвал Джордж, стоя в дверях. — Тут трое чудиков утверждают, что ты их пригласил.              — Что?       Джордж высунулся наружу, перекинулся парой слов и снова появился.       — Ты знаешь кого-нибудь по имени Теодор Шмот? Или Дагни Гринквас?       — Пусти их, они со мной, — поспешно сказал Драко, вскакивая на ноги. Джордж нехотя распахнул дверь.       — Ну ты даёшь, Блонди, — проворчал он, пока трое новоприбывших заходили. — Слизеринцы? Серьёзно?       — Они не доставят проблем.       — Проблемы – это ничего. Проблемы – это даже хорошо, — сурово сказал Джордж и метнул грозный взгляд на Теодора, который смотрелся совершенно не к месту в своём чёрном костюме с галстуком. — А вот задир у нас подвешивают за трусишки к стропилам — вниз головой.       Драко внутренне напрягся, приготовившись к конфликту. Но наживку проигнорировали.       — Принято, — безмятежно отозвался Тео. — Дай знать, если найдёшь таких – звучит весело.       Джордж пристально на него посмотрел, а потом повернулся к Драко с выражением страдания на лице.       — И держи вот этого подальше от меня, — велел он, указав на Нотта. — Если он начнёт мне нравиться, я так взбешусь – тебе и не снилось.       С этими словами он растворился в толпе — скорее всего, разруливать новую партию гостей.       — Прямо-таки прочувствовал гриффиндорское гостеприимство, — резюмировал Тео, сунув руки в карманы. — Что-что, а вечеринки устраивать вы умеете, хотя атмосфера, конечно, не совсем в моём стиле.       — Фантастика, — сказала Дафна, одетая с убийственным шиком в серебристое вечернее платье и массивные браслеты. Её волосы были уложены в низкий элегантный пучок, а вместо костылей она опиралась на руку их третьего спутника — который, как с удивлением осознал Драко, вовсе не был их привычным компаньоном. Это был низенький, стройный слизеринец с коротко стриженной головой, похожей на маленькое коричневое яйцо, и огромными ореховыми глазами, подчёркнутыми золотистой подводкой.       — Блейз Забини, — непринуждённо бросил он, протягивая руку. — Приятно познакомиться. Моя мать – Татьяна Ортелан, ранее Забини. До этого – Септимус. До того – Маунтбаттен…       — Быстрее, Драко, представься, а то мы тут навеки застрянем, — лениво вставил Тео. Блейз одарил его ангельской улыбкой и показал средний палец.       — Драко Малфой, понятное дело. — Они пожали руки. — Не хочу показаться грубым... рад знакомству, Забини, но…       — Пэнси уехала домой на каникулы, — объяснила Дафна. — Просит передать, что ей очень жаль. Она бы с куда большим удовольствием была здесь.       — И ведь даже не врёт, — сказал Тео. — Невзирая на магловскую музыку и прочее. Бедняжка. Придётся как-нибудь её похитить – мне срочно нужна вторая половина моего мозга обратно… В общем, надеюсь, ты не против, что мы притащили Блейза – он просто с ума сходил от желания встретиться с Гарри Поттером.       — Лжец, — промурлыкал Блейз. — Меня принудили. Ты сказал, что Дафне нужен кавалер.       Лицо Дафны на мгновение исказилось странной гримасой, и она порывисто заправила чёлку за ухо. Движение было настолько для неё неестественным, что Драко нахмурился, но, похоже, никто больше этого не заметил — особенно Тео, который лишь пожал плечами и сказал:       — Мне нравится быть со свитой — с ней чувствуешь себя важным. Так или иначе, давайте поздороваемся и будем паиньками. Не хотелось бы закончить на стропилах.       Драко подвёл их к столу гриффиндорцев. Гарри встал — как всегда вежливый; Рон, после долгой-долгой паузы, последовал его примеру.       — Здесь нет… нужен стул, — пробормотала Гермиона и тут же пошла его принести.       Они неуклюже завозились, устраиваясь за столом и стараясь не наступить друг другу на ноги, и, казалось, никто не знал, что сказать.       — Привет ещё раз, — обратился Рон к Тео с неожиданной учтивостью. — Нотт. Рад видеть. А ты – Гринграсс, да? Классные браслеты.       — Спасибо, Рональд, — просияла Дафна. — Ты прелесть.       — Просто Рон, раз уж мы на «ты». Рональдом меня зовёт только мама.       Драко внезапно ощутил благодарность за эти непредсказуемые, но поразительно своевременные, вспышки воспитанности у Рона.       — Представления, — объявил Драко, наконец обретя голос. — Блейз, ты же ещё никого тут не знаешь. Это Гарри Поттер, Мальчик-Который-Живёт – скорее по воле случая, чем по собственной заслуге. Второй лучший игрок в гриффиндорской команде. Слева – Рональд Уизли, из девонширских Уизли, который, не будь он упёртым фанатом «Пушек», вполне мог бы сойти за сносного собеседника по части квиддича. Дальше…       — Я и сама могу представиться, Драко…       — Гермиона «глотай пыль» Грейнджер — прозвище родилось из невидимого примечания в рейтинге успеваемости. Наверное, единственная причина, по которой МакГонагалл всё ещё не наложила на себя руки. Спросите её о любимой книге, если нечем заняться ближайшие пару лет. — Он обернулся к столу: — Я ничего не упустил?       — Привет, — сказал Гарри.       — Салют, — сказал Рон.       — Очень приятно познакомиться, — чопорно произнесла Гермиона.       Выслушав, Тео кивнул и протянул руку к своим спутникам:       — Дафна Гринграсс, также известная как «Лицо». Старшая дочь уилтширских Гринграссов, презирает учёбу, обожает кошек. Ухмылка, что тысячи судов гнала в путь дальний. — Он перевёл руку: — Блейз Забини, также известный как «Яйцо». Любимая всеми случайность. Наследник шести замков – если кто-то из вас промышляет браками по расчёту. Любит клубнику и долгие прогулки по пляжу.       — Шесть? — слабо переспросил Рон.       — Последний – скорее вилла, — повертел кистью Блейз.       Рон с грохотом поставил кубок на стол.       — Не хочешь как-нибудь прогуляться вместе?       Забини расплылся в широкой улыбке.       — У тебя есть кошки? — спросила Гермиона у Дафны, наклоняясь через стол.       — Две. Герцогиня и Принцесса, четыре и шесть лет. Гималайская и сфинкс, чистокровные.       — Здорово, — любезно сказала Гермиона. — У меня рыжий, зовут Живоглот.       — Прекрасно, — одобрила Дафна. — Он толстенький?       — Немного упитанный, пожалуй.       — Превосходно.       — Драко, — шепнул Тео ему на ухо, — с прискорбием сообщаю, что межкультурный обмен идёт пугающе гладко. Необходимо срочно вернуть привычное напряжение. Давай, скажи что-нибудь идиотское и драматичное.       — Я Теодор Нотт. Мне нравится быть со свитой — с ней чувствуешь себя важным.       — Болван, — воскликнул Тео, но Драко и не подумал извиняться за то, что сыграл по открытой цели. — Теперь я не смогу парировать чем-нибудь остроумным и тонко предвзятым. Момент упущен.       Драко прикусил язык. Ему хотелось спросить Нотта, что тот делал в Хогсмиде с теми двумя волшебниками у паба — даже если в этом не было ничего дурного, вся эта скрытность настораживала, — но он не знал, как объяснить, откуда об этом знает, да и шансы получить честный ответ были мизерны. В конце концов, Тео никогда не распространялся о своих делах. Если у него действительно имелись какие-то сомнительные связи — что ж, не он выбирал политику своего отца. Это ещё не значит, что за всем этим обязательно кроется нечто зловещее.       Со стороны Гарри раздался дружный хохот — он как раз пытался донести до Блейза и Рона, завороженно его слушавших, кем работает его дядя.       — Нет, серьёзно, — говорил Гарри, с трудом сдерживая смех. — Это такая штука, держишь её в кулаке, потом включаешь — и сверло проникает... ну, во всё, что ты хочешь просверлить… Рон, прекрати, я же пытаюсь… объяснить…       — Проникает, да? — восхищённо переспросил Блейз, крутя пальцем в воздухе. — Такая длинная, заостренная штуковина? Входит внутрь?       — Ну да. Оно вращается, и ты его вгоняешь…       — Вгоняешь? — взвыл Рон. Они с Блейзом возбужденно пихнули друг друга локтями. — Ты его вгоняешь!       — Быстро или медленно? — восторженно потребовал Забини.       — Я… не знаю, я никогда не пользовался…       — Нет? — глухо сказал Рон, прижав кулак ко рту. — А я вот своим пользуюсь постоянно…       — Фу, гадость, — усмехнулся Гарри. Блейз, взвизгнув, ткнулся лбом в плечо Рона. — Реально гадость. Вам что, девять?       Тем временем Дафна и Гермиона зарылись в мистическую науку кошачьих родословных. Грейнджер внимательно слушала, как Гринграсс с воодушевлением рассказывала о племенных линиях европейских пород, вдаваясь в такие подробности, что хватило бы на целую диссертацию. Необычайная удача, подумал Драко: она, похоже, нашла единственного человека в замке — если не во всей Британии, — кто запомнит каждое слово.       В течение следующего часа Драко почти не участвовал в беседе. Стихийное слияние остальных шестерых превратило разговор в бурный поток, сносивший всех то в одну, то в другую сторону, — в зависимости от того, чей пыл и энергия брали верх. Тео и Рон обменивались язвительными ремарками через стол, изящно лавируя у самой черты грубости, но так и не пересекая её, периодически перекрываемые поперечным течением в лице Блейза и Гермионы, мирно обсуждавших «Мидлмарч». Дафна предприняла короткую и безнадёжную попытку соблазнить Гарри, провалившуюся по всем фронтам, но зато повеселившую весь стол, что, судя по всему, и было главной целью. Драко, довольный и слегка ошеломлённый, смотрел, как оживает эта причудливая социальная экосистема: пусть между ними и не было особого доверия, а некоторые поддразнивания переходили границу от безобидных тычков к настоящим уколам — змеи и ласки пали жертвами тотального метафорического надругательства — узы вежливости оставались крепки. Они натягивались, скрипели, местами трещали, но так и не порвались — и потому это четырнадцатиногое существо, собравшееся за столом, продолжало ковылять вперёд, каким-то чудом оставаясь в живых.       Блейз ему понравился, хотя, понаблюдав, он решил, что тот слишком уж похож на Тео. Он обладал врождённой тактичностью, благодаря которой оставался невозмутимым собеседником, и при этом умел быть необыкновенно искренним — сочетание, возможное лишь при исключительной уверенности в себе, как если бы он заглянул в самые гнилые уголки своей души — и ничуть не дрогнул от увиденного. Он немного напоминал Драко Нарциссу.       Тео тоже отличился непривычной учтивостью: похвалил свитер Гермионы (хотя тот явно ей не шёл) и добавил, что рад её полному выздоровлению после прошлогодних происшествий.       — Престранное дело, — говорил он. — Я месяцами стремился стать первым по Трансфигурации, а когда, наконец, это случилось, понял, что это совсем не моё. Всё это давление — не просто хорошо справляться, а быть безупречным… Жуть. Никогда больше не переставай быть лучшей, Грейнджер, я настаиваю.       — Спасибо. Не перестану. И прости за то, что Драко швырнул тебя в стену.       — Я был введён в заблуждение! — запротестовал Драко.       — А ведь и правда! — осенило Тео. — Впрочем, я отыгрался – очаровал его маму. Кстати, как там Нарцисса? Надеюсь, она не осталась дома одна?       — Нет, она с Бризельдой на Мальдивах.       — Знаешь, она мне пишет. У нас очень милое общение.       — У тебя сейчас будет очень милое общение с моей рукой, если не сменишь тон.       По мере того, как вечер набирал обороты, они выпили ещё и съели по куску огромного рождественского полена, которое Фред разрубал чем-то вроде ятагана. Симус попытался запустить петарду из окна башни, после чего Дина Томаса видели несущимся сквозь толпу с вёдром воды. Дафна выпросила по танцу у каждого мальчика за столом, начав с Гарри и двигаясь по часовой стрелке: Драко, Блейз, Рон... — и так бы и продолжила, если бы Тео не извинился и не отошёл. Блейз галантно предложил второй круг, но Дафна, с царственной бравадой, объявила:       — Нет, давайте по-современному. Гермиона, как насчёт кадрили?       — Не возражаю, если покажешь как, — с готовностью откликнулась та, и они растворились в толпе, аккурат к возвращению Тео.       — А Дафна у нас из традиционалистов? — спросил его Драко, наблюдая, как две девушки, хихикая, кружатся по залу.       — М? — Нотт проследил за его взглядом. — Нет. Не особо. Она недостаточно интересуется политикой для этого.       — То есть ей всё равно, что Грейнджер…       — Даже если нет – это вечеринка, — резонно заметил Тео. — Дафна – твоя гостья, а Грейнджер – твоя подруга. Существуют правила приличия.       — Тем не менее...       — Тем не менее, — кивнул он. — Дафне плевать. По крайней мере, в подобных делах. Она, конечно, не станет заводить потомство с гря… маглорожденным, но если речь о ком-то вроде Грейнджер – вежливая, разумная и так далее...       — А ты? — перебил Драко.       Тео вздохнул и развалился в кресле, закинув одну руку на спинку.       — Кто знает. Я всё еще перевариваю эту мысль.       — Заканчивай переваривать.       Он закатил глаза:       — Я уважаю Грейнджер, ладно? В этом проблема? Учитывая её обстоятельства, она добилась впечатляющих результатов — и я понимаю, почему ты к ней привязан. Допускаю, она близка к нашему уровню.       — Что значит «близка»? Она уделывает весь Слизерин по оценкам, и ты это знаешь.       — Прошу прощения. Я не это имел в виду, и, признаться, не ожидал, что меня поймут неправильно – тем более Малфой. В чём дело? — с подозрением спросил Тео. — Я думал, мы обсуждаем Грейнджер, а звучит так, будто ты хочешь поспорить о политике.       — Да при чём тут политика, — раздражённо бросил Драко. — Я не делаю каких-то радикальных заявлений, просто вообще не понимаю, к чему ты клонишь. Если ты про чистоту крови – так и скажи, но тогда не надо про «близка»: она не становится менее маглорожденной только потому, что у неё отличные оценки.       — Драко, я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, — недоумённо ответил Тео. — Это был эвфемизм. Я пытался быть вежливым. Она твоя подруга? Пусть. Я, например, дружу с полукровками в команде по плюй-камням. Как говорит твоя мать: есть люди, а есть политика. Я не собираюсь плохо отзываться о Грейнджер, но и притворяться, будто мы оба не знаем, о чём речь, – тоже не стану.       Драко поджал губы.       — У вас с Гринграсс что-то случилось? — резко спросил он.       — Что? — Тео побледнел. — Нет. Она тебе что-то сказала?       — Надёжный источник утверждает, что волшебнику невежливо отказывать ведьме в танце.       — Во-первых, это традиция Самайна, — пробурчал Нотт, весь сдувшись. — А во-вторых, между нами всё в порядке. Просто в подземельях сейчас немного... запутанная обстановка.       — Она тебя обидела?       — Нет, вовсе нет. Она бы никогда… — Тео смотрел, как Дафна закрутила Гермиону под руку — с неожиданной сноровкой для той, кто, казалось, не привык вести. — Даф идеальна.       — Значит, проблема в тебе.       — Ты – воплощение такта, Драко Малфой. Да, всё верно. Проблема во мне. Придержи аплодисменты.       — Ну так исправь.       — Блестящая идея. Может, мне заодно и хорошую погоду на завтра заказать? Капельку солнца, восточный ветерок? Раз уж каталог чудес открыт?       — Ты знаешь, о чём я. Просто иди и сделай что-нибудь. Жалко смотреть, как ты мнёшься. Чьи бы чувства ты ни пытался пощадить – перестань. Разберись с этим.       Слизеринец поднял кубок:       — Спасибо, учитель.       — Пожалуйста, — нетерпеливо сказал Драко. — И, ради Мерлина, пригласи её уже на танец, а то ведёшь себя как полный хам.       Тео моргнул.       — Знаешь… иногда ты до жути напоминаешь свою мать.       Нотт встал и поправил пиджак.       — Грейнджер! — позвал он, пробираясь сквозь толпу. — И что это за прелестное создание с тобой под ручку? Кажется, она мне кое-что задолжала, и я пришёл взыскать своё.       С танцами, выпивкой и врождённой неспособностью гриффиндорцев закончить гулянку до трёх ночи, празднование затянулось до самого утра двадцать шестого. Чем дальше за полночь уходила вечеринка, тем сильнее стиралось в памяти Драко происходящее; позже он вспомнит — будто в размытом виньеточном кадре — как уходил оттуда: пьяный не столько от алкоголя, сколько от усталости, опираясь на Гарри и Рона с обеих сторон, чтобы всем удержаться на ногах. Когда они, пошатываясь, шли по освещённому факелами коридору, Дафна, повисшая на руке Блейза, указала на потолок и выдохнула: «Тео, смотри», — а тот ответил: «Мило, Даф», — и отстал, чтобы поговорить с Гермионой. Блейз что-то прошептал на ухо Дафне и поцеловал в щёку, на что та сказала: «Какой ты душка», — но без тени радости в голосе. А в следующем кадре слизеринцы уже исчезли, и он валился в постель.

***

      Дни между Рождеством и 1 января пролетели в той же ленивой дымке, что и всегда, и в канун Нового года они проснулись и обнаружили, что каникулы почти закончились. Гермиона с головой ушла в (уже выполненную) домашнюю работу и, умело надавив на совесть Гарри, заставила его последовать её примеру; Рон и Драко, невосприимчивые к таким уловкам, играли в волшебные блиц-шахматы на своей стороне стола. Так они и просидели несколько часов в тишине, нарушаемой лишь скрипом перьев — стремительным у Гермионы и вялым у Гарри — да размеренными щелчками шахматного таймера. Когда Драко в четвёртый или пятый раз изумился, с какой беспощадной скоростью рушится его положение, Рон сжалился и предложил пойти пообедать.       На столах громоздились остатки пудинга и рождественские хлопушки — на кухне шла уборка в преддверии новогоднего пира. Дамблдор, восседавший за преподавательским столом, с восторженным восклицанием взял одну из хлопушек и протянул другой конец Снейпу, который смерил её убийственным взглядом, но всё же дёрнул за край. Хлопушка раскрылась оглушительным бахом, и оттуда выпала роскошная бобровая шапка — Дамблдор тут же водрузил её себе на голову вместо прежней.       — Налетайте! — сказал он, широко улыбаясь.       Пока Драко накладывал себе тушёный лук, в двери Большого зала вплыла профессор Трелони — в зелёном платье, расшитом пайетками, и в шляпе с перьями. Он не раз слышал жалобы на чокнутую преподавательницу Прорицаний от Гарри и Рона — хотя те и признавали, что она по-своему располагала, в основном потому, что её не составляло труда одурачить, а домашние задания были курам на смех. Гермиона её презирала, впрочем, как и все нумерологи — предсказателей; между ними давно существовал некий академический разлад.       — Сивилла! — обрадовался Дамблдор, поднимаясь. — Какой приятный сюрприз! Вы решили к нам присоединиться?       Трелони редко появлялась на школьных трапезах. Драко предположил, что у неё, какая-то форма агорафобии: она с беспокойством оглядывала зал и нервно заламывала руки.       — Я не смею, — ответила та. — Если я сяду, нас будет тринадцать. А когда вместе обедают тринадцать человек, кто первый встанет, тот первый умрёт…       — Ха! — язвительно фыркнула Гермиона. — Это уже ни в какие ворота. Их там и не двенадцать вовсе. Она даже считать не умеет.       Драко окинул взглядом стол. Десять преподавателей, включая Дамблдора, плюс Филч — Гермиона была права.       МакГонагалл, быстро придя к тому же выводу, сухо сказала:       — Какое счастье, Сивилла, что нас всего одиннадцать.       Профессор Трелони пересчитала ещё раз, крепко вцепившись пальцами в предплечья.       — Да? — растерялась она. — А где же любезный профессор Люпин?       — Ему опять нездоровится, — ответил Дамблдор, подкладывая кусок индейки на тарелку МакГонагалл. — Бедный Люпин, надо же заболеть на Рождество!       Гарри деликатно прокашлялся и переглянулся с Драко. Несколько дней назад было полнолуние.       — Вы, конечно, знали об этом, Сивилла? — невинно поинтересовалась МакГонагалл, разрезая свою индейку.       Трелони дёрнулась и, надменно задрав подбородок, отвернулась от неё.       — Разумеется, Минерва, — дребезжащим голосом изрекла она. — Однако недостойно тревожить Всевидящее око по столь ничтожному поводу… И не хотелось бы пугать окружающих тем, что мне открыто знание, лежащее за пределами их восприятия.       — Не стоит волноваться, — холодно отозвалась МакГонагалл. — Уверяю вас, меня это совсем не пугает.       — Должна сказать, Минерва, — в голосе Трелони вдруг пропала потусторонность, — профессор Люпин недолго пробудет с нами. И кажется, он сам знает, что время его на исходе. Я как-то предложила ему поглядеть в магический кристалл, так он просто сбежал…       — Невероятно, — произнесла МакГонагалл, и каждый слог звучал, как щелчок замка. Ее интонация произвела впечатление даже на Снейпа.       — Едва ли профессору Люпину в ближайшее время что-то грозит, — приветливо, но всё же твёрдо вмешался Дамблдор. — Северус, вы можете нас в этом заверить?       — …Да, господин директор.       — Вот и прекрасно! Стало быть, скоро он снова будет с нами. А теперь, не передашь ли ты мне вон то аппетитное блюдо со свиными сардельками?       Гарри молчал, пока они выходили из зала, но спустя какое-то время спросил:       — Как думаете, он провёл Рождество в одиночестве?       — Кто? — откликнулся Драко, всё ещё поглощённый мыслями о Трелони.       — Си… Бродяга. Должно быть, тоскливо сидеть одному в Хижине. Без горячей еды и прочего.       Драко ничего не сказал, подозревая, что Поттер к чему-то ведёт.       — Иногда, — продолжал тот, — во время рождественского ужина Дурсли велели мне оставаться в комнате, чтобы сначала поесть всей семьёй. А потом Дадли приносил мне остатки. Так что я сидел в чулане под лестницей и как бы… просто ждал там, голодный. Не то чтобы я жалуюсь – в конце концов, еда появлялась, чаще всего. Но всё равно было довольно паршиво – словно, ну… все устроили праздник, а меня не позвали, — подвёл он и сунул руки в карманы.       — О, — тихо сказала Гермиона. — О, Гарри… Конечно, тебе было плохо.       — В общем, — добавил он, остановившись у лестницы. — Я, эм… вы совсем не обязаны со мной идти, я этого не жду. Но я хочу отнести немного еды Бродяге и составить ему компанию, если он не против. Всё-таки Новый год.       Гермиона сочувственно ахнула. Рон кивнул, почесав шею.       — Но ты же пропустишь вечеринку, — возразил Драко. — Близнецы готовят фейерверки…       — Знаю, — сказал Гарри извиняющимся тоном. — Звучит круто. Хорошо вам повеселиться, правда. Но я не могу, если он там... — Он пожал плечами. — Простите.       — Я с тобой, дружище, — подтолкнул его локтем Рон. — Вдвоём можно больше унести.       — Я тоже пойду, — растроганно сказала Гермиона.       — Спасибо, — благодарно выдохнул Гарри. — Вы не должны были.       Все выжидательно посмотрели на Драко.       — А если я хочу на вечеринку? — почти заскулил он.       — Так иди, — просто ответил Рон. — Никто тебя не заставляет.       — Да, но вы же потом будете на меня коситься и думать… ой, хватит. Так нечестно. Ладно-ладно, я с вами, изверги.       — Нет, серьёзно, — сказал Гарри, — ничего страшного, если ты не хочешь...       — Как будто я позволю вам отправиться в приключение без меня, — мрачно заключил Драко. — Да вас к закату в канаве найдут. Ну, пойдём уже? Очевидно, мой дядя там чахнет, пока мы тут болтаем.       Они заскочили на кухни, чтобы запастись гусятиной, жареным картофелем и большими посудинами с тыквенным супом, и, спрятав всё это добро под мантиями, побрели через сугробы в Хогсмид. Драко предложил, что быстрее будет воспользоваться туннелем под Гремучей ивой, но никто из них не придумал, как к ней подобраться, чтобы тебе — как выразился Рон — не нагремело.       Они стучали почти минуту, прежде чем Сириус открыл дверь. Он был в чуть менее грязной рубашке и, похоже, причесал процентов десять-пятнадцать волос — остальные так и остались спутанными. Тем не менее, эффект был заметен.       — Что? — без всяких приветствий спросил он. Взгляд лихорадочно перебегал по лицам. — Что стряслось? Кто-то пострадал?       Драко, который по дороге загнал занозу в палец, открыл было рот, но Гермиона наступила ему на ногу.       — Э… нет, — смутился Гарри и поднял блюдо, завернутое в фольгу. — Мы подумали, вдруг ты голоден.       Сириус уставился на него в оцепенении. Выражение лица у него было такое, словно ему вручили мышонка и велели сесть в гнездо ненасытных змей.       — Я… голоден, — тихо вымолвил он.       — Ага, ну, мы как раз для этого и пришли, — сказал Гарри.       Драко захотел рухнуть оземь при виде этого стремительно закручивающегося эпицентра Идиотизма.       «Гриффиндорцы», — обречённо подумал он.       — Можно уже войти? — сказал он, еле удержавшись, чтобы не топнуть ногой. — Тут холодно, как в подмышке у Мерлина.       — О. О! Да-да, конечно, — пробормотал Сириус, отступая с дороги и широким, царственным жестом приглашая их в Хижину.       С их последнего визита дом, похоже, пытались привести в порядок — теперь он был почти пригоден для жизни. Большую часть мусора убрали, а прорехи в мебели заштопали грубыми заплатами. Люстра оставалась потушенной, но десятки свечей, расставленных на всех ровных поверхностях, наполняли комнату тёплым, дрожащим светом. Кто-то даже срубил молоденькую ель и поставил её в углу, где она сгибалась под тяжестью единственной игрушки, сделанной из шишки.       — Простите за морозец, — сказал Сириус, поспешно сгребая книги с дивана. — Камин разжигать нельзя, а то дым заметят… Хотите пледы? У нас есть парочка…       Он засуетился, вытаскивая одеяла разной степени потрёпанности и распихивая их в руки ребятам.       — Вот так. А это на кухню. Римус! Гарри пришёл!       — Правда? — Люпин выглянул из кухни. Под глазами у него залегли свежие тени, а на щеке появился новый шрам — но, кажется, он пребывал в бодром настроении. Одет он был в объёмный вязаный кардиган, джинсы и кожаные ботинки на толстой подошве, а в руках держал какой-то диковинный чёрный кувшин с торчащим из него шнуром. — О, привет, всем. Какая приятная неожиданность.       — И он принёс еду! — ликовал Сириус. — Мы можем включить одну из плиток, чтобы это разогреть? Знаю, ты говорил, что надо быть осмотрительней с лелектричеством…       — Электричеством, — хором поправили Люпин и Гермиона.       — …но если чуть-чуть, ничего же не случится? Новогодний ужин, в конце концов, — с надеждой сказал он, подняв супницу.       Люпин склонил голову то в одну, то в другую сторону, прикидывая.       — Ладно уж. Но нам правда стоит быть поосторожнее со светом. Я кое-как подключился к электросети магловской деревушки неподалёку, но они точно что-то заподозрят, если счета резко подскочат, — объяснил Люпин, в основном обращаясь к Гермионе. Он махнул забинтованной правой рукой: — Спалил себе пальцы к чёртовой матери, пока возился с проводами.       Драко невольно вздрогнул, услышав ругательство из уст преподавателя. Он и сам не понял, почему это его так удивило — просто показалось неправильным, словно нарушением какой-то негласной нормы. Судя по округлившимся глазам Гермионы, она была того же мнения.       — Стало намного лучше! — с благодарностью крикнул Блэк, унося еду на кухню. — В основном я использую его для горячего душа. «Агуаменти», конечно, справляется с задачей, но когда ты не принимал тёплую ванну тринадцать лет... боже! Я в раю.       Странно было слышать, как Сириус говорит об аскетичных условиях Хижины как о некой роскоши. Но после Азкабана, должно быть, именно так оно и ощущалось.       — Значит, вы тут вместе обитаете? — непринуждённо спросил Рон, перегнувшись через спинку дивана. — Когда профессор Люпин не в школе?       — В будни я остаюсь в замке, — ответил тот, подключая чёрный кувшин к отверстию в стене. Он нажал на кнопку, и внизу загорелся оранжевый огонёк. — Так меньше вопросов. Обычно я прихожу сюда по выходным. Ну и во время полнолуний, само собой.       — Пока идут каникулы, он тут чаще бывает, — вставил Сириус. — Мы понемногу всё облагораживаем. Вам бы взглянуть на спальню наверху – Лунатик с ней чудеса сотворил. Прямо как новенькая, честное слово.       — Как вы могли заметить, — усмехнулся Люпин, указывая на ёлочку, — были предприняты искренние, пусть и весьма скромные, попытки праздничного убранства…       — Вполне достойное дерево! Перестань унижать его перед гостями!       — Но так как я единственный, кто может выходить из Хижины, с ресурсами у нас туговато, — закончил он. Кувшин затрясся, забулькал и засвистел. Люпин щёлкнул выключателем и унёс его обратно на кухню. — Чаю?       Он разлил Эрл Грей в щербатые кружки, слегка отдающие щёлоком, и достал пачку магловского печенья, на которую Гермиона тут же набросилась с восторженным: «Jammy Dodgers! Я так по ним соскучилась!». Когда еда разогрелась, они разложили всё на кофейном столике и уселись прямо на ковёр (обеденный стол недавно перенёс двойную ампутацию — при каких обстоятельствах Сириус наотрез отказался объяснять, а Люпин лишь покраснел и невнятно пробубнил что-то себе под нос).       Позже, после того как Блэк в одиночку расправился с порцией жареного гуся и картошки, которой с лихвой хватило бы на целую роту, все устроились вокруг журнального столика — среди груды грязной посуды, в свете свечей, развалившись на подушках и закутавшись в пледы. Сириус пустился в рассказы о школьных проделках — на некоторые из них Драко выразительно затыкал уши, а Люпин тем временем достал бутылку огневиски (судя по виду, она была древней ещё тогда, когда у его деда начинал пробиваться первый пушок на подбородке), и они с Блэком щедро плеснули себе в чай, решив, что дети не смотрят. Рон выпросил глоток у Сириуса, и тот, улучив момент, когда Люпин вышел за ещё одним одеялом, украдкой передал ему чашку.       Они выглядели как шайка богемных крестьян, сокрушённо подумал Драко. И всё же — под действием заразительного смеха Люпина и неугасающей улыбки Гарри — он вдруг понял, что не может по-настоящему этого стыдиться. Счастливые крестьяне, пожалуй. Если такие вообще существуют.       — Ну что ж, — сказал Люпин, когда бутыль огневиски ощутимо опустела, и все пребывали в расслабленно-весёлом расположении духа. — Бродяга, наши гости великодушно принесли нам ужин. Думаю, с нас причитается шоу.       — М-м? — Сириус полулежал у Люпина на коленях в позе, достойной греческой гравюры. Он приподнял голову. — Я всегда за, Лунатик. Что у тебя на уме?       — Если мне не изменяет память, Мэри оставила где-то здесь свою скрипку.       — Точно! — выдохнул Сириус, рывком выпрямляясь. — Зима 77-го, да? Мы тогда всё спрятали в кладовке…       — …вместе с «Огденом» и остатками заначки Питера…       — Да, сейчас принесу! — воскликнул Блэк и вылетел из комнаты. Вернулся он, держа покрытую пылью потёртую скрипку, словно торжествующий рыцарь с мечом.       — Ага! — победно вскричал Люпин. — Да здравствует Мэри!       Сириус сдул пыль со струн и вытер смычок о штаны.       — Выбирай мелодию, Гарри, — весело сказал он. — Кто накормил – тот и заказывает музыку. Всё по-честному.       — Даже не знаю… А что ты умеешь играть? — спросил Поттер, с энтузиазмом подавшись вперёд.       — Что я умею? — фыркнул он. — Вальбурга Блэк не для того спустила тысячу галлеонов на мои музыкальные уроки, чтобы ты сидел тут и оскорблял её и без того запятнанное имя. Как я и сказал: выбирай мелодию.       — Сыграй «Прощай и адьё, испанская вейла» или «Сразить тролля наповал», — предложил Рон. — Или «Развратный пуффендуец».       — Сыграй «Поцелуй Невыразимца», — вклинился Драко, в открытую забавляясь. — В до-бемоль миноре.       Они уже вовсю посмеивались, но Сириус лишь откинул волосы и с изящным жестом приготовил смычок.       — Маловерные, — хитро улыбнулся он.       В этой улыбке не осталось и следа от узника Азкабана, разыскиваемого преступника или измождённого скитальца — просто мужчина: чуть подвыпивший, смутно привлекательный, в потрёпанном пальто и с парой трюков в запасе, выводящий первые визгливые ноты. Струны жалобно скрипнули. Драко ухмыльнулся, Гермиона хихикнула. А затем Сириус вдохнул — и смех тотчас утих.       Драко ожидал услышать что-то комично ужасное. К его облегчению — и в то же время смятению — всё оказалось как раз наоборот. Когда из уст Блэка полился бархатный баритон — с приятной вибрацией в горле, мощно грянувший: «Я увидел, как во славе сам Господь явился нам», — у Драко отвисла челюсть. Как и у Гермионы: она взволнованно вцепилась ему в плечо, а Гарри сиял во весь рот. Прислонившийся к дивану Люпин только криво усмехнулся.       Сириус закончил «Боевой гимн республики» громогласным припевом «Славься, славься, Аллилуйя», потом запел «Любовь цветёт (Там, где моя Амортенция течёт)», за ним — ироничное «Если б я был богачом», а в конце так лихо выдал «Дьявол объявился в Джорджии», что все пятеро вскочили на ноги, крича и улюлюкая.       Он согласился на «Я – образцовый современный генерал» в обмен на ещё один бокал, а затем, раскрасневшийся и лоснящийся от пота, повалился на диван под шквал аплодисментов.       — Твоя очередь, — обратился он к Люпину. — Спой что-нибудь.       — Я? Ты же знаешь, я даже на маракасах ритм не удержу.       — Не отнекивайся, Лунатик! Давай, одну из тех магловских песен.       — Ладно-ладно, — сдался Римус, ставя кружку. — Мне не сложно. Гарри, ты когда-нибудь слышал «Я – Генри Восьмой»?       Как выяснилось, Поттер слышал — и они с Люпином весело продемонстрировали свою неспособность попасть в ноты, хоть ты убей. Гарри привалился к плечу Люпина, лицо его пылало от громкого пения, и когда тот взъерошил ему волосы, он выглядел как мальчишка, поймавший звезду с неба.       — Представить только… а мы-то думали, что они собираются нас прикончить, — пробормотала закутанная в плед Грейнджер.       — Вот тебе и важность опрятного вида, — заметил Драко. — Была бы у него расчёска под рукой – и разговор с самого начала пошёл бы иначе.       Она тихо хмыкнула и плотнее завернулась в одеяло. Из её пучка выбилась прядь кудряшек; пальцы обхватили кружку, вытягивая из неё тепло. В свете свечей её лицо стало золотистым и ярким, как солнце.       У Гермионы были удивительно миниатюрные ладошки. Он, наверное, мог бы уместить обе в одной своей — а ведь сам был ненамного крупнее её.       Драко нахмурился и встал — нужно пойти проветриться. Что-то с ним не то. Может, перегрелся или ещё какая-нибудь ерунда.       С крыльца Хижины он наблюдал, как снег падает серой пудрой сквозь темноту ночи. Он глубоко втянул ледяной воздух, и тот унёс прочь всю нелепицу, крутившуюся у него в голове. Он подумал о маме — где она сейчас, чем занята в такую ночь? Впервые за тринадцать лет они встречали Рождество порознь. А без Добби… справится ли Бризельда? Она всего лишь горничная. Может, зря он не поехал домой. Если у неё опять случится приступ — кто тогда о ней позаботится?       Но, вспомнив тепло, царившее внутри, звуки скрипки Сириуса и счастливый смех Гермионы, он почувствовал, как на него накатывает волна бессилия. Он так устал... как бы его ни мучила совесть, он не мог не признать — он устал от постоянной тревоги за мать. Почему ему нельзя иногда убежать от всего и провести каникулы с друзьями? Что в этом плохого? Дафна и Блейз могут. Непохоже, чтобы их матери разваливались без них.       Нет, так думать было ужасно — и он возненавидел эти мысли, как только они пришли. Он любил свою маму и с радостью о ней заботился. Он был её сыном. Это был его долг — как последнего Малфоя. А свобода выбора — роскошь, позволительная только беднякам.       За спиной скрипнула дверь. На крыльцо вышел Сириус.       — О, привет, малец.       «Помяни боггарта», — подумал Драко.       — Привет.       Подойдя к перилам и прикрыв сигарету ладонями, Блэк зажёг её коротким «Инсендио». Заструился дым, и он лениво затянулся.       — О чём тебя не предупреждают, — сказал он, — так это о том, как сильно ты будешь скучать по сигаретам. Про еду, горячую воду, человеческую доброту – да, об этом говорят. А вот о том, как ты будешь мечтать о затяжке – ни слова.       Драко неопределённо хмыкнул и снова повернулся к снегу. Он не знал, что на это отвечать.       — Извини, — сказал Сириус после паузы. Он стряхнул пепел, и тот осыпался чёрными блестками на сугроб. — Тебе, наверное, неохота обо всем этом слушать.       — Я не против, — отозвался Драко. Что было правдой. Он заметил, что Гарри это не по душе — судя по его реакции, когда Сириус упоминал об этом. Но самому Драко было скорее любопытно. В Азкабане он никогда не бывал, а всё, что рассказывал отец, оставляло больше вопросов, чем ответов.       Блэк поймал его взгляд и решил, что он заинтересовался сигаретой.       — Хочешь затянуться? — дружелюбно спросил он, держа её двумя пальцами.       Драко поразмыслил.       — Разве тебе можно мне такое предлагать?       Сириусу хватило порядочности виновато поморщиться.       — Точно, прости, — буркнул он, отдёрнув руку. — Иногда забываю, что вы ещё дети.       — Я не сказал «нет». Дай сюда.       Мужчина усмехнулся, передавая сигарету. Драко аккуратно сжал её губами и затянулся. Дым обжёг горло, и он зашёлся в громком кашле.       — Классика, — прокомментировал Сириус. — Но для первого раза недурно. На, попробуй ещё, только тяни поменьше – к жжению надо привыкнуть. Это как с алкоголем. Если ты когда-нибудь пил… эм… чего тебе делать, конечно, не следует.       — Спасибо, — со слезящимися глазами прокашлял Драко. — Ты прямо образец для подражания.       Блэк хохотнул.       — Ты не первый, кто это подметил. Я развращал молодёжь ещё с тех пор, когда сам ею был. Думаю, твоя бабуля до конца своих дней винила меня в том, что случилось с Медой.       Драко сделал ещё одну, более осторожную затяжку. Во второй раз уже не так жгло, как и в третий. А к тому моменту, как Сириус сказал: «Эй, ну-ка не жадничай», он уже вполне смирился с пощипыванием в горле. Это немного напоминало то чувство, когда вот-вот заплачешь — странно приятная боль, предвещающая облегчение. Вот только вкус ему не понравился: во рту остался мерзкий дегтярный осадок. Он провёл языком по зубам и скривился.       — В мои годы у нас в Башне целый бизнес на этом развернули, — задумчиво проговорил Сириус, стряхивая пепел. — Пара маглорожденных семикурсников во время каникул затаривались в аптеке, а потом продавали с наценкой всем желающим. Минерва с катушек слетала, пытаясь нас вычислить, но что она могла? Такая штука всё равно бы пробралась в замок. К тому же, это шло на пользу межфакультетским отношениям: слизеринцы уже не могли сильно борзеть – товар-то у нас.       — У вас и слизеринцы покупали?       — Ну да. Не станут же богатенькие папаши снабжать своих деток какими-то грязными магловскими сигаретами. По крайней мере тогда курить их было не модно – считалось «магловской привычкой». Хотя курили всё равно – просто называли по-другому: курительные палочки, сигарино или ещё как-нибудь вычурно. Помню, однажды Цисса прижала меня в кладовке для мётел и пригрозила обкорнать под ёжика заклятием, если я не скажу, где достал свои запасы…       — Моя мать? — опешил Драко.       — Ну, а кто ж ещё, — ухмыльнулся Сириус. — Дикая была, что надо. Куда больше, чем кто-либо ей приписывал. Старостой школы стала на своём курсе – что само по себе форменный абсурд, учитывая, что я по пальцам могу пересчитать тех, кто сбегал из замка чаще, чем она. Впрочем, честь ей и хвала… жаль только, что выбрала такого придурка, как Люциус… ой, хм. Прости.       — В чём твоя проблема с моим отцом? — напрягся Драко. — Очевидно же, что она есть.       — Моя проблема в том, что он был Пожирателем смерти, — просто сказал Сириус, разглядывая сигарету меж пальцев. — Хотя не то чтобы я его и без этого особо жаловал – по-моему, он был одним из самых злобных и чёрствых ублюдков, когда-либо ступавших по тем подземельям. Без обид. Но, по правде говоря, всё это меркнет на фоне родственничков, которых он получил в довесок к браку.              Он снова затянулся и выдохнул дым. Драко пришёл к выводу, что Сириус изрядно захмелел: язык у него немного заплетался, да и о семье тот как-то слишком разговорился.       — Однако, если уж совсем начистоту... я и сам советовал ей за него выходить. Прямо так и сказал: слушай, хуже, чем я или Рег, всё равно быть не может, так что цепляйся за первого, кто согласится приютить твою тощую задницу – и уповай на судьбу…       — Ты? — недоверчиво переспросил Драко. — Ты и моя мать? Что… вместе?       — Вот и я так думал, — со смешком поддержал Сириус. — Но маман всегда грезила о династии. Два сына у неё, три дочери у Сига – ей, видно, казалось, что всё идеально сходится. Как-то раз она напилась и начала нести чушь про двойную свадьбу: мол, все по парам – я с Циссой, Меда с Регом… Можешь себе вообразить? Понимаю, ты рос, зная только свою мать, но поверь, это было бы… — Его передёрнуло. — Без понятия, что творилось у неё в голове. Она и в лучшие-то дни меня едва выносила, а с Циссой мы грызлись как гиены каждый раз, когда приходилось проводить праздники вместе. Этот брак точно бы угробил кого-нибудь из нас – и, скорее всего, меня.       Драко не мог себе представить, чтобы его мама вышла замуж за Сириуса. Трудно было бы подобрать более неудачную пару.       Сириус вдруг подозрительно сузил глаза и ткнул в него пальцем:       — У тебя же нет кузенов по отцовской линии?       — Мой отец был единственным ребёнком.       — Это хорошо, — с жаром сказал он. — Меньше мороки. Хотя не думаю, что Цисса стала бы навязывать брак после того фиаско между нами… А вот Люциус мог бы. Так что от одной пули ты увернулся.       — Не знаю, что такое «пуля», — холодно сказал Драко, — но уверен, что предпочёл бы её – что бы ты под этим ни подразумевал, – в обмен на отца.       Сириус побледнел.       — Конечно, — пробормотал он спустя мгновение. — Конечно бы предпочёл. Прости, парень… я перегнул. Знаешь… я постоянно так лажал с Лунатиком, в школьные времена. Ляпну что-нибудь вроде: «тебе повезло, что родителям до тебя нет дела» или «круто, что они не лезут в твою жизнь» – потому что сам всегда мечтал, чтобы мои наконец-то от меня отстали. Но это не значит, что говорить такое нормально, верно?       — Нет, не значит, — отрезал Драко. Помолчав, добавил: — Всё в порядке. Мне, в общем-то, плевать.       — Не надо меня выгораживать. Это было неспортивно, как сказал бы Джеймс, — небрежно бросил Сириус. Он протянул сигарету, но Драко покачал головой. — Он бы сказал… ха. Сказал бы, что неважно, был Люциус подонком или нет – потому что я и сам частенько вёл себя как подонок, но он всё равно набил бы морду любому, кто пожелал мне смерти.       — С чего ты это взял? — глухо спросил Драко.       — С того, что он был моим лучшим другом, и я знал его, — ответил Сириус, с лёгкой оборонительной ноткой. Затем, уже мягче: — И потому что он действительно так говорил. Не один раз. Даже про Снейпа бывало – когда начал встречаться с Лили. Эх, и навела же эта девчонка на него лоск.       — Мать Поттера?       — Ага. Лили Эванс, — Сириус прикрыл веки. — Он влюбился в неё в неё в ту же секунду, как она зашла в тот чёртов поезд. Год-два не признавался, но и без слов всё было ясно. Однажды сказал… — Сириус сухо и безрадостно рассмеялся. — Нам тогда по тринадцать было, и я ему говорю: «Слушай, а может, поостынь немного, повстречайся с кем-нибудь другим? Вдруг она – не та самая? В мире полно девчонок». А он посмотрел на меня, будто это я идиот, и ответил: «Других не будет». Словно уже тогда всё понял. Будто иначе и быть не могло.       — Глупость какая, — фыркнул Драко, считавший всю эту романтическую чепуху уделом дураков и девиц.       — Чья бы корова мычала, — ухмыльнулся Блэк. — Твой отец подарил твоей матери бриллиант размером с «Ритц», и она таскалась с ним на Трансфигурацию весь седьмой курс. На Трансфигурацию! Размахивала им, будто собиралась глаз кому-то выбить. Глупейшее зрелище из всех, что я видел.       — У моей мамы изысканное кольцо, благодарю покорно.       — Кастет для богачей, вот что это, — заявил Сириус, довольный. — А ещё – официальное разрешение на секс. И она прекрасно это понимала. У неё на руке красовался двадцатичетырёхкаратный рекламный щит с надписью: «Я ПЕРЕСПАЛА С ЛЮЦИУСОМ МАЛФОЕМ» – и она носила его с гордостью каждый день своей жизни. Не смотри на меня так, это же правда, ну?       — Ты про мою мать говоришь!       — Вот-вот, и это только доказывает мою правоту, не так ли?       Драко круто развернулся на каблуках, решив, что разговор исчерпан. Сириус Блэк, верный своей репутации, проявил себя как законченный негодяй, и Драко не испытывал ни малейшего желания слушать его грязные сплетни, порочащие имена волшебников и ведьм куда достойнее его самого.       — Ладно, извини, — сквозь хохот позвал Сириус, когда Драко направился к двери. — Я просто поддразниваю. Только не говори, что унаследовал отцовское чувство юмора – Нарцисса бы посмеялась.       — Очень сомневаюсь.       — Ещё как бы посмеялась, — повторил он с неожиданной убеждённостью. — Может, не при тебе или Люциусе, но посмеялась бы непременно. Белла так вообще бы по полу валялась.       Драко замер, рука зависла на полпути к дверной ручке.       — Ах вот как?       — О да, — тихо сказал Сириус. — Белла была оторвой, каких поискать. Доводила этим свою мать до белого каления, но ей всё было нипочём. Заявлялась на вечеринки под ручку с твоей мамой — и вместе они устраивали настоящий бедлам.       Драко сжал кулак, впиваясь ногтями в кожу.       — Полагаю, тебе неизвестно, что произошло.       — Вообще-то известно, — ответил Блэк, туша сигарету о перила. От неё поднялась струйка дыма. — В Азкабане слухи быстро расходятся.       Драко ждал, что Сириус извинится или, хотя бы в шутку, изобразит сочувствие. Но тот щёлкнул окурком в снег — и на этом всё.       — Скажу тебе вот что, — произнёс Сириус, когда стало ясно, что Драко не собирается нарушать тишину. — Судя по нашему короткому знакомству, ты – самый что ни на есть Малфой. Не то чтобы… в общем, не стану притворяться, что счастлив при мысли о втором Люциусе, но если уж выбирать – пожалуй, лучше ещё один Малфой, чем ещё один Блэк.       — Ты сам Блэк, — напомнил Драко.       — Формально – нет, — усмехнулся Сириус, блеснув желтоватыми зубами. Клыки у него были чуть длиннее обычных, и Драко задался вопросом, были ли они такими до того, как он стал анимагом, или это побочный эффект. — Старуха выжгла меня ещё много лет назад. Так что я свободен.       «Свободен... — подумал он. — Странный способ сказать “одинок”».       Тут его осенило.       — Регулус, — вырвалось у Драко, и Сириус вздрогнул. — Он был твоим братом.       — Ага. Прилизанный мелкий паршивец. Займёт ванну — и пиши пропало. Тратил всю горячую воду в доме – непонятно только на что, возился часами со своими дурацкими волосами…       — Он же стал наследником, да? После того как тебя вычеркнули?       Сириус запнулся.       — Само собой.       — А после его смерти всё перешло к Беллатрисе? Через Сигнуса?       — Похоже на то, — пожал плечами Блэк.       — А он мог передать всё кому-то ещё? — не унимался Драко, подумав о Джагсоне в переулке Хогсмида.       — В смысле «кому-то ещё»? У него не было детей. — Сириус облокотился на перила, выпуская облачко пара в ночной воздух. — Ты же знаешь законы. Готов поспорить, твоя матушка вбила их тебе в голову, как только ты писать научился.       — Но ты уверен, что Уизерфелл отошёл к Беллатрисе? Он не оставил… завещания или чего-то подобного?       — Честно? Если и оставил, я – последний, у кого стоит спрашивать, — снисходительно улыбнулся Сириус. — Вычеркнут – значит, вычеркнут, парень. Меда – единственная из Блэков, с кем я говорил с тех пор, как мне стукнуло шестнадцать. — Он помолчал. — Ну, теперь ещё и с тобой, если так подумать.       — Понятно, — пробормотал Драко, нахмурившись. — Но, как по-твоему… зная его, он бы хотел, чтобы Уизерфелл достался кузинам? Ему вообще… нравилась Беллатриса?       — Не знаю, нравился ли ему хоть кто-нибудь за всю его жизнь, — хмыкнул Сириус. — Он был холодным гадёнышем. Однажды предложил мне четверть миллиона галлеонов, чтобы я отказался от титула и дал ему всё унаследовать. Сказал, что лучшее, на что я могу рассчитывать, – взять деньги и убраться. Он, конечно, был прав… но тринадцатилетнему от этого не легче.       Дверь скрипнула, и наружу высунулся Люпин, морща нос от мороза.       — Вы чего тут делаете? — спросил он и принюхался. Сириус незаметно сдвинулся, прикрыв окурок пяткой. — Вы же не курите, надеюсь?       — Нет, — хором ответили Драко и Сириус.       — Ну да, — вскинул бровь Люпин. — В любом случае, Бродяга, тебе лучше зайти. Кто-нибудь может тебя увидеть.       — Да Мерлина ради, тут темно как в аду, ещё и снег валит стеной. Кто будет шпионить в такой час?       — Всё равно заходи – у нас для тебя подарок, — подключилась Гермиона, выглянув из-под руки Люпина. От огня и зимнего воздуха щёки у неё раскраснелись, глаза сияли, и вся она казалась приятно румяной. Пальто, подаренное Драко, смотрелось на ней отлично. — Я сказала Гарри, что дарить должен он. Это была его идея.       — Ну, раз Гарри хочет, — тут же сдался Сириус и последовал за Люпином внутрь.       Когда они вошли, Поттер неловко представил им сложенный лист бумаги. Уизли угрюмо стоял в стороне, скрестив руки на груди.       — Я тут подумал, — сказал Гарри, — и решил, что это должно быть у вас. Мы с Роном поговорили – он не согласен, но я всё же считаю… ну, это же не совсем моё, верно? Я получил её от Фреда и Джорджа, а они, в свою очередь, стащили у Филча. Так что, по праву, она и так принадлежит вам.       Он протянул лист, и Люпин с запоздалым изумлением принял, уставившись на него как на давно утерянное сокровище.       — Это, э-э, ваша карта.       Мужчины обменялись нечитаемыми взглядами.       — Гарри, — начал Римус, — это очень… тебе совсем не обязательно отдавать её нам просто потому…       — Лунатик! — возбуждённо перебил Сириус. — Ты только посмотри на неё. Почерк…       — Что?       Они склонились над картой, и по мере того как на поверхности проступали витиеватые линии, их лица озарялись одинаковым детским восторгом.       — Лунатик, это он! Узнаёшь почерк? Этот балбес всегда делал такую загогулину на семёрках…       — Неужели я и правда так расписывался? Зачем, интересно?       — О, глянь на эту звёздочку – это же проход между подземельями! Помнишь, как мы тогда переругались из-за него? Джеймс клялся, что он существует, хотя никто из нас потом так его и не нашёл…       Гарри улыбался и, отступив в сторону, подтолкнул Драко локтем.       — Пойдём, дадим им немного пространства, — шепнул он. — Думаю, им хочется побыть… ну, ты понял.       — Поверить не могу, что ты её отдал, — простонал Рон, когда они скрылись на кухне. — Столько возможностей… надёжность, безопасность… Гарри, а шантаж…       — Всё он правильно сделал, — твёрдо заявила Гермиона, усаживаясь на кухонный табурет. Драко гадал, правда ли это была идея Поттера. Грейнджер уже давно хотела избавиться от карты, и он не сомневался, что она с радостью подхватила бы мысль вернуть её прежним владельцам. Впрочем, это раздражало его куда меньше, чем он ожидал — хотя он и соглашался с Роном: ужасное расточительство.       — Люпин же преподаватель! — привёл ещё один весомый аргумент Уизли. — Ему и так везде можно! На кой она им сдалась?       — На ней почерк моего отца, — мягко сказал Гарри, оглянувшись через плечо.       Периодически из гостиной доносились совершенно непреподавательские смешки, и Драко ощутил укол смущения, вперемешку с любопытством. Ему было трудно представить, каково это — услышать голос друга спустя тринадцать лет. Ему в целом всего тринадцать было. Прожить столько лет в лишениях, в полном одиночестве, без матери, без друзей… Он даже думать об этом не хотел.       — Что ж, надеюсь, они от души насладятся, — ворчал Рон. — Потому что я буду припоминать тебе это до конца жизни.       — Меня устраивает, что она теперь у них, — заметила Гермиона. — Профессор Люпин точно не станет использовать её в каких-нибудь сомнительных целях, вроде слежки. И вообще, разве тебе самому не кажется, что это было слегка неэтично — скажем, подглядывать, кто заходит и выходит из девичьих спален?       — Это было не неэтично – это было чертовски круто, — буркнул Рон, но прежде, чем они успели продолжить спор, в кухне появился Люпин, лицо его светилось весельем.       — Привет, — сказал он таким безудержно счастливым тоном, что Драко даже заподозрил, не подсыпал ли ему кто-нибудь чего-нибудь. — Спасибо. Спасибо вам огромное – от нас обоих – за... за самый чудесный Новый год за много-много лет.       Гарри зарделся, Гермиона вспыхнула от удовольствия, Рон смущённо потупился, а Драко закатил глаза к потолку. Все это отдавало жутким мещанством.       — Я предложил Римусу, чтобы вы остались переночевать, — вставил Сириус, — но он и слушать не хочет…       — Им надо вернуться в замок до завтра, иначе их хватятся старосты.       — Перси? — фыркнул Уизли. — Для этого ему пришлось бы сначала вытащить нос из-под юбки Пен…       — Рон! — шикнула Гермиона.       — Разумеется, вы можете остаться ещё на какое-то время, — сказал Люпин, стрельнув смеющимися глазами в Рона. — Я лишь имел в виду, что как только решите возвращаться, я вас провожу.       Драко уже собирался спросить зачем, но тут вспомнил про дементоров. Странно, как легко они вылетали из головы. Он так привык свободно разгуливать по территории замка, остерегаясь разве что Филча, что напрочь забыл о по-настоящему опасных Тёмных созданиях, затаившихся рядом. Это просто не вязалось с Хогвартсом. Казалось какой-то выдумкой, мифом. Находясь здесь, в этой залитой тёплым светом гостиной, полной уюта, смеха и терпкого аромата огневиски, невозможно было поверить, что где-то поблизости могут скрываться дементоры.       Они ещё немного посидели, помогли прибрать со стола и засобирались в путь. Гарри задержался, чтобы перекинуться парой тихих слов с Сириусом, и разговор завершился объятием — крепким и долгим, вероятно, с каплей слёз, от которых Драко, как истинный мужчина, предпочёл тактично отвернуться. Затем Люпин повёл их по туннелю под Гремучей ивой и одним взмахом палочки убрал снег у входа, выведя их через узкий лаз в корнях.       Снаружи разыгралась такая пурга, что Драко не видел замка впереди. Люпин расчистил тропинку в сугробах до двери, Гермиона осветила дорогу «Люмосом», и, ориентируясь на этот огонёк, они двинулись вверх по склону. Проходя мимо загона гиппогрифов, Драко заметил внушительную фигуру Хагрида, укутанного в шубу размером с небольшой цирковой шатёр — тот уводил гиппогрифов в укрытую часть вольера. Деревья дрожали и стонали под тяжестью снега, оседающего на их ветвях.       Когда они наконец вышли к освещенный участок, Люпин остановил их и наложил быстрое согревающее заклинание — снежинки и иней, налипшие на волосы и ресницы, тут же растаяли.       — Спасибо, что пришли, — сказал он, встречаясь взглядом с каждым. Благодарность хрипотцой отозвалась в его голосе. — Правда. Вы вовсе не обязаны были… но, если честно, Сириусу это было очень нужно. Как и мне.       — Пустяки, — отмахнулся Гарри. — Серьёзно. Не стоит даже упоминать.       — Ну, чуть-чуть упомянуть можно, — скромно добавил Драко. Когда Гарри сверкнул на него глазами, он вскинул руки: — Что? Просто говорю, если моё эссе по Защите на следующей неделе не получит «П»…       — Придурок, — с теплотой сказал Гарри и повернулся к Люпину. — Не слушайте его, он шутит.       — Это ты так думаешь, Поттер.       — Боюсь, к любимчикам я как раз строже, а не наоборот, — лукаво прищурился Люпин. — Так что оставлю Драко гадать, на каком он у меня счету. А теперь – ступайте-ка в спальни. Если с кем-то столкнётесь, скажите, что помогали мне с внеклассной работой. Я прикрою.       — Ну и ну, профессор, — ухмыльнулся Рон. — Врать Филчу – это нарушение правил, между прочим.       Люпин от души рассмеялся.       — Вот и отлично. Сегодня я Мародёр, а не учитель. И какой же это Новый год без капельки озорства… Рон, Гермиона, спокойной ночи. Драко, спокойной ночи. Гарри – ещё раз огромное тебе спасибо. С праздниками вас всех.       Лучезарно улыбнувшись и махнув рукой, он развернулся и исчез в метели, направляясь обратно к Гремучей иве.       — Он самый лучший преподаватель из всех, что у нас были, — тихо сказал Рон, с каким-то восхищением. — Мне плевать, что он оборотень. По-моему, Дамблдору стоит нанять его вести все предметы сразу.       — Знаете, с Волчьим противоядием быть оборотнем уже не такая и проблема, — сказала Гермиона, переступая порог замка. Гарри, на всякий случай, накинул на них Мантию, и, пробираясь вверх по лестнице, Драко внезапно почувствовал себя первокурсником: будто снова тайком крадётся в гостиную после отбоя, скрываясь в тенях от Филча и не страшась ничего серьёзнее отработки. — Я немного изучила вопрос, и есть люди, которые считают, что ликантропию вылечат в ближайшие десять лет. А даже если нет — она станет чем-то вроде оспы, болезнью из прошлого, уже не такой опасной, как раньше.       — До этого ещё далеко, Грейнджер.       — Да, это понятно, — кивнула она, — Но разве это не обнадёживает? Что однажды – когда-нибудь – ему больше не придётся прятаться?       — Ты оптимистка, — дипломатично ответил Драко, не озвучив свою настоящую мысль: при той компании, в которой любил бывать Римус Люпин, ему вряд ли светит жизнь, где не придётся прятаться.       Но с другой стороны, — подумал он, когда они юркнули через портретную дверь в тепло общей комнаты, — кто знает? В конце концов, это была новогодняя ночь. За окном, точно лёгкий шаг кошачьих лап по черепице, падал снег, из камина аппетитно тянуло жареными каштанами и шоколадным печеньем, а наверху его ждала уютная постель. Никто не погиб, никто не пропал, и им не угрожали Пожиратели смерти, рыщущие по школе. Впервые у них выдался хороший год в Хогвартсе — мирный, без потрясений. Драко позволил себе немного поддаться оптимизму. А вдруг это действительно возможно? В такую ночь даже Сириус Блэк и Римус Люпин могли заглянуть в будущее и помечтать о мире, где больше не нужно скрываться. ______________________________ От автора: - это одна из самых длинных глав на данный момент, я знаю, ЗНАЮ, она на самом деле бесстыдно длинная. а в планах казалась такой короткой. я постараюсь выкладывать главы разумной длины, чтобы к моменту, когда мы доберёмся до более длинных книг, я не выкладывала полноценные повести в качестве обновлений — а это, честно говоря, меня реально беспокоит. - добро пожаловать, блейз забини! боже, писать блейза — это прям флэшбэк. помню времена, когда было буквально невозможно читать фанфики по драмионе и не наткнуться на этого парня. он был везде. в наши дни теодор всё больше входит в моду (я склонна винить в этом «Проклятое дитя», но вообще, это даже забавно, потому что… тео нотт ВООБЩЕ не фигурирует в оригинальных книгах. От слова совсем. потом появляется «Проклятое дитя» и типа: «он был лучшим другом драко», и ты сидишь такой: я ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ, он был КЕМ??) - «у драко малфоя был тайный лучший друг, который всё время с ним зависал, просто это не имело значения для гарри (который, на минуточку, шесть лет глаз с него не сводил, а один год буквально ходил за ним по пятам)» — ага. surejan.gif - зато это придаёт мне уверенности шипперить неканонные парочки — ну правда, драко и гермиона вполне МОГЛИ иметь Величайшую Историю Любви Всех Времён у гарри за спиной. как будто он замечал ХОТЯ БЫ ЧАСТЬ всего безумия, которое, судя по всему, творилось за кадром. - но блейз! он же был тем самым лучшим другом/нарративным антиподом/«хорошим слизеринцем». была целая субкультура, которая шипперила его с джинни (кстати, кто-нибудь это ещё помнит? схема 2х2 «гриффиндорские девочки + слизеринские мальчики»? не совсем моё, конечно, но теперь, когда я об этом вспоминаю, начинаю понимать, сколько фанфик-трендов сменилось с тех пор, как я начала читать [играет сцена из «бегущего по лезвию» со слезами под дождём]. - как и сама глава, эта авторская приписка уже затянулась куда дольше, чем следовало. господа, в следующей главе будет всё: квиддич! политика! ещё больше Фреда и Джорджа! Министерство магии! и появление моей самой любимой когтевранки.