Львиное сердце / Lionheart

      Драко проснулся от тяжёлого удара в живот.       Он рывком сел и лягнул ногой — попал во что-то тёплое и шевелящееся — и пнул ещё раз. Раздался вскрик, глухой удар, и следом — взрыв хохота, когда незваный груз с него свалился. Драко вскочил с постели, выхватил палочку и, проморгав головокружение из глаз, обнаружил, что целится в распластавшегося на полу и гогочущего, как чёртова гиена, Гарри Поттера.       — Мерлин всемогущий! Ты что творишь?       Рон, Фред и Джордж держались друг за друга, едва не падая со смеху.       — Вини Рона, — прохрипел Гарри. — Поспорил со мной на пять галлеонов, что я не осмелюсь. Привет, Драко.       — Я мог тебя проклясть!       — Ага, но потом тебе было бы очень жаль, — ухмыльнулся Поттер и протянул руку. Драко фыркнул и дёрнул его на ноги, не испытав ни тени сочувствия, когда Гарри болезненно поморщился.       — И когда ты прибыл?       — Только что. Вообще мы собирались вернуться ещё вчера, но решили вместо аппарации лететь на метлах, заодно посмотрели местность. Ночевали в лесу, добрались где-то час назад. Попробуй как-нибудь дальние перелёты, Драко, это просто потрясающе.       — Ты потерял меня на «ночевали в лесу».       Гарри пропустил это мимо ушей. На нём была мешковатая футболка сборной Болгарии и старые джинсы Рона с подвёрнутыми краями; волосы же отросли почти до шеи. Если с их последней встречи он хотя бы раз брался за расчёску, заметно этого не было.       — Чарли невероятно крут, — восхищённо выдохнул Поттер. — Тебе обязательно нужно с ним познакомиться. Мы всю дорогу болтали — он рассказывал, как они в Румынии приручают драконов, и про свои магозоологические экспедиции в Албанию и Турцию. Он знает о магических существах даже больше Хагрида…       — Как и любой, кто способен отличить котёнка от кокатриса. Продолжай.       — Он сказал, что однажды летал верхом на драконе!       — И в гляделки с василиском выиграл, полагаю?       — Мне показалось, он не врал, — пожал плечами Гарри, этот очаровательный простачок, — потому что он надавал всяких советов, как им управлять. Ладно, давай одевайся, лежебока, я хочу поздороваться с Гермионой. И миссис Уизли сказала, что разрешит нам очистить сад от гномов!       — Разрешит?       — Представляешь? Если разделаемся с посудой побыстрее. Погнали! Уже половина восьмого!       — Ага, день, считай, профукан, — выдавил Рон, смахивая слёзы. — О, Мерлин, вы только посмотрите на его лицо. Гарри, я тебя люблю. Правда. Очень-очень.       — Ну хоть один из нас! — недовольно бросил Драко и принялся одеваться.       Дни в Норе казались одновременно бесконечными и ошеломляюще быстрыми, словно время тут ходило по короткому замкнутому кругу. Утро встречало Драко криком петуха и гулом воды в старых трубах — Перси первым оккупировал душ, — а затем следовал завтрак-шведский стол, на который медленно стекались сонные и взъерошенные домочадцы. Потом — посуда, дела и ещё дела: беспощадные часы под августовским солнцем превращали его ладони в наждак, а на руках и ногах намечались новые линии мышц. Его фарфоровая бледность сменилась оттенком топлёного масла, и рубашки он носил с закатанными рукавами и расстёгнутым воротом, опасаясь теплового удара. Никогда в жизни он не одевался так небрежно. Над ним всё ещё подтрунивали за оксфорды, но в некоторых вопросах он сдавать позиции не собирался.       Вечера тоже проходили в лихорадочном ритме: были партии в Палочки и Взрывающиеся карты, демонстрации дьявольского мастерства Перси в юкер и питейные игры (для несовершеннолетних — со сливочным пивом), вытаскивающие на свет самые постыдные тайны, в результате чего Драко узнал о ночных похождениях Билла Уизли больше, чем когда-либо хотел. Были и квиддичные матчи — четыре на четыре, три на пять, четыре команды по двое, или же просто Драко и Гарри в поединке ловцов, пока у кого-нибудь не отказывали руки, в то время как Гермиона внизу, в саду, почитывала полное собрание сочинений Генри Джеймса. Иногда она вдруг фыркала от смеха, и это страшно раздражало, потому что Драко, по крайней мере однажды, на это отвлёкся и схлопотал бладжером по голове.       Он устроил сцену и потребовал обнулить счёт, но тут Гермиона ушла помогать Артуру с машиной — и рисоваться стало уже не так интересно.       Гермиона была образцовой гостьей — Драко вполне сознательно не был, — а Гарри едва ли можно было назвать гостем вообще. Если бы не волосы, он запросто сошёл бы за Уизли. В этой башне крохотных комнат Мальчик-Который-Выжил и посуду мыл, и доски пилил, и огород полол, перепачкавшись землёй по запястья, счастливый, как домовик. Он учил Артура пользоваться пылесосом и помогал миссис Уизли распутывать клубки пряжи. Бывало, когда он был занят каким-нибудь делом рядом с ней, Молли рассеянно наклонялась и целовала его в макушку — как делала это со всеми своими детьми, — и, казалось, замечала свою оплошность лишь тогда, когда Гарри поднимал на неё взгляд и улыбался.       Они с Роном возвели на его кровати крепость из подушек и шептались там по ночам, пока Драко не кидал в них подушкой или не спускался спать на диван. Разок-другой он находил их уснувшими прямо так — бок о бок в своей крепости, подобно паре щеночков в коробке с подстилкой, свернувшихся у материнского живота.       Хуже всего была нехватка пространства — не физического, а эмоционального. Невозможно было не влезать в чужие дела. День начинался с утреннего столпотворения в одной из двух ванных: шестиглавая гидра с по меньшей мере сорока локтями воевала за скудные запасы зубной пасты и геля для волос; Чарли ныл при каждом толчке, грозившем испортить его подводку; Джинни и Билл спорили, кто оставил ком волос в душе; а Рон орал, чтобы все выметались, пока у него не лопнул мочевой пузырь.       И даже такая вынужденная близость была ещё вполне себе пристойной по сравнению, например, с катастрофой под названием «слушать, как через стенку Перси диктует Пенелопе Кристал письмо о расставании»; или случайно наткнуться на мучительно серьёзный разговор Артура с близнецами за кухонным столом об их СОВ; или открыть шкаф с мётлами в поисках средства для мытья окон и обнаружить там Джинни — рыдающую из-за того, что на неё рявкнул Рон, когда она попыталась присоединиться к их с Биллом партии в шашки. Потому что в столь тесном доме люди делались вспыльчивыми, неосмотрительными и острыми на язык как минимум дюжину раз на дню, и ничего не оставалось, кроме как убраться подальше — что никогда не означало по-настоящему далеко, — пока тебя не найдут, — что никогда не занимало много времени.       Драко не знал, что делать в такие моменты, разве что закрыть дверь и поспешно ретироваться с горящим от стыда лицом.       Однако стоило чувству унижения немного притупиться — и оказывалось, что свыкнуться с этим на удивление легко. Да, редкой удачей было урвать хотя бы пять минут в душе, прежде чем в дверь начинали барабанить; да, как бы рано он ни вставал, на горячую воду он всё равно опаздывал; да, за неделю он повидал больше голых рыжих, чем ирландский нудистский пляж. Но вторжения быстро прощались, синяки сходили, а ссоры за завтраком забывались уже к обеду. Фамилия «Малфой» здесь ничего не значила: он не был ничьим наследником — всего лишь бедным, избалованным недотёпой, который не знал, что такое разводной ключ, и которому приходилось показывать, как чистить картошку.       Драко отдавал себе отчёт, что вокруг происходит немало такого, что должно было бы его возмущать, но какой-то внутренний датчик негодования, похоже, сломался от перегрузки. Ставки были слишком низки. Нахальства, из-за которых чистокровные уже хватались бы за дуэльные перчатки, здесь разряжались хлёсткой шуткой. И потому, когда Фред толкал его бедром на выходе из кухни или Рон утаскивал с его тарелки булочку, он лишь пихался в ответ, бросал ленивую колкость — и тут же забывал.       Да и сил на капризы у него обычно не оставалось. Порой он засыпал с ощущением, что Уизли выжимают из него всю спесь и желчь, словно грязную воду из губки.       — Ты что-нибудь слышал от Дафны? — спросил как-то Рон.       Он, Драко и Гарри были в саду — вычищали пионы от гномов. Работа была нудная: одно из тех дел, которые — как Драко недавно начал различать, — служили главным образом для того, чтобы выпроводить их из дома. Довольно-таки удручающая мысль, особенно когда маленькая жилистая тварь вонзала зубы тебе в пальцы. Он не сразу понял, что Рон обращается к нему, и опомнился лишь после того, как отцепил гнома от руки.       — Нет, и, если честно, особо и не рассчитывал. Нотт говорит, что ждёт не дождётся дня, когда она наконец сообразит, что письмо нужно привязывать к сове. — Он с прищуром посмотрел на Рона. — Почему спрашиваешь?       — Да ни почему. Просто я тоже ничего не слышал.       — А с чего бы тебе? — Это показалось непривычно самоуверенным. — Ты её не знаешь.       Рон поднял указательный палец.       — Во-первых, мы были вместе на вечеринке. Во-вторых, я своими глазами видел всю эту историю с растерзанием, — а это, знаешь ли, сближает. И в-третьих…       — Ш-ш, — перебил Гарри, кивая на дом: их можно было услышать.       — И в-третьих, — понизил голос Рон, — она рассказала мне про своё секретное сам-знаешь-что. И сказала, что ей нравятся мои волосы.       — Что ставит под вопрос её зрение, если не здравый смысл, но это ещё не…       — Да ладно тебе, я просто хотел узнать, слышал ли ты что-нибудь про В-О-Л-Ч-Ь-Ю проблему.       Драко уставился на него.       — Понимаю, что могут быть сомнения, но уверяю тебя: все твои братья и сестра в состоянии сложить буквы в слова.       — Но ведь отсутствие новостей — это уже хорошие новости, да? — с надеждой заметил Гарри, перекрывая их тихую перебранку. — Мы бы точно узнали, если бы ей стало хуже или она не собиралась возвращаться в школу. Помнишь письмо МакГонагалл, когда Петровски перевёлся?       Драко не хотелось углубляться в разговор о Дафне Гринграсс — о её многочисленных болезнях или о том, как велика вероятность, что одна из них навсегда вычеркнет её из их жизней. На самом деле он давненько не получал от неё вестей и тревожился об этом сильнее, чем готов был признать вслух. В полнолуния он ловил себя на мыслях о ней и прикидывал, насколько трудно было бы сварить Волчье противоядие.       Их прервал Артур Уизли, появившийся из дома с подносом лимонада, в шляпе «порк-пай» и с широкой улыбкой.       — Привет, ребята! Молли велела вынести! Сказала, вам нужен перерыв.       — Ещё как, — с чувством согласился Драко и, не мешкая, отшвырнул гнома в траву. Гарри и Рон отправили своих далеко за живую изгородь и подошли за высокими запотевшими стаканами лимонада — до того сладкого, что аж скулы сводило.       — Вы тут не слишком усердствуете, я надеюсь? — весело сказал Артур. — Лето всё ж таки! Если вам хочется сменить обстановку — я собираюсь в магазины.       — Я бы с удовольствием, мистер Уизли, — сразу откликнулся Гарри.       Рон пожал плечами.              — Почему бы и нет, — сказал он Драко. — Самый верный способ отделаться от работы. Пап, можно позвать Гермиону? Кажется, она хотела купить магловский спф-крем или что-то в этом роде.       — Разумеется! Но предупреждаю: я попрошу её объяснить, что это такое, — сказал Артур. — Спф-крем! Кариес! Светоидиодные лампочки! Она бесценна. Пожалуй, стоит пригласить её к нам в офис.       — Неужели в Отделе магловских артефактов нет маглорождённых? — спросил Драко, чуть скривив губы.       — Гораздо меньше, чем можно было бы подумать! Большинству это просто неинтересно, вот они и идут в другие области. А некоторые и вовсе в этом ничего не смыслят — первыми скажут тебе, что быть маглорождённым ещё не значит разбираться в магловских технологиях. Немногие знают столько же, сколько Гермиона.       — Преуменьшение века.       — В общем, — объявил Артур, потирая руки, — предлагаю так: заскочим в лавку за продуктами, купим всё необходимое, потом заглянем в автомагазин — просто посмотреть, конечно, — а на обратном пути возьмём по мороженому. Я угощаю. И, э-э… вашей маме об этом знать необязательно.       Драко, ценивший хороший подкуп не меньше любого Малфоя, согласился. Миссис Уизли строго-настрого запретила им любые визиты в автомагазин — «это логово автобибильных соблазнов», — вот только в её наказах никаких обещаний мороженого не фигурировало.       — Знать о чём, мистер Уизли? — сказал Поттер, сущий херувим. — Мы же только за продуктами.       — Вот это по-нашему! — Артур взъерошил волосы Гарри и Рону. У Драко половина нервной системы перегорела от ужаса, что сейчас с ним проделают то же самое, но всё оказалось куда хуже — мистер Уизли повернулся и, положив руку ему на плечо, сказал: — Ты тоже сегодня отлично поработал, сынок. — И то, что произошло в груди Драко, было чем-то средним между рвотным позывом и инсультом.       Он лишь чудом удержался, чтобы не отшатнуться — плевать на треснувший коренной зуб. А когда Артур наконец прочёл выражение его лица, его искреннее огорчение едва не стоило Драко ещё одного.       — О, — опомнился мистер Уизли. — Прости, Драко. Это была… неосторожная формулировка.       И именно это вдруг перехватило ему горло: не усталость после долгих дней труда, не тепловой удар и не сводящее с ума желание выскользнуть из собственной кожи и сбежать, — а то, что взрослый человек заметил его дискомфорт и попытался, пусть и неуклюже, исправить ситуацию.       — Не знаю, о чём вы, — отрезал Драко, — и мне всё равно. Кто-нибудь сходите за Грейнджер и передайте, что мы уходим. Если она ещё жива, конечно: она начала стирку два дня назад и с тех пор о ней ни слуху ни духу.

***

      День плавно перетёк в ясный, благоухающий вечер. Тонкий коготь луны лёг серебряным надрезом на синий атлас неба. Миссис Уизли накрывала ужин в саду. Билл и Чарли левитировали стулья из дома, позволив Джинни, Рону и Гарри держаться за сиденья, пока те неслись по воздуху, — Гермиона зависла у двери, от беспокойства сама готовая взлететь, — а Перси выкрикивал жалобы на шум из окна. Молли выставила на стол блюда с курицей каччиаторе, картофельными дольками и салатом с огурцами и горошком, и все двенадцать человек сели трапезничать, передавая тарелки в привычной игре стратегии и реакции, в которую превращался каждый приём пищи.       — Само собой, там мне тоже придётся работать, — продолжал Перси, размахивая бокалом бузинного вина с необычной для себя экспрессией. — Впервые с июня я смогу увидеться с мистером Краучем. Как вам известно, сразу после Чемпионата нам предстоит организовать ещё одно крупное мероприятие. Понимаешь, о каком я говорю, папа? То, совершенно секретное?       — Он умирает от желания, чтобы мы спросили, что это за мероприятие, — шепнул Рон Драко. — Скорее всего, какая-нибудь международная ярмарка котлов с утолщёнными днищами.       В центре стола Молли расспрашивала ёрзающего Чарли о работе. Второй по старшинству Уизли был громким, воинственно-оптимистичным двадцатиоднолетним парнем, унаследовавшим от отца и телосложение (долговязое), и манеру речи (бурно-восторженную). Его глаза выделяли щедрая подводка и фиолетовые тени, а на чёрной куртке болталось столько цепочек и навесов, что каждое его движение сопровождалось звяканьем. Несмотря на весь этот готический облик, Чарли был приятным собеседником — вернее, был бы, если бы в этот момент не проходил через самый настоящий допрос.       — …ты соблюдаешь безопасную дистанцию, да ведь?       — С безопасной дистанции их в узде не удержишь, мам! — усмехнулся он. — Мне бы и кната ломаного не платили, если б я так работал! И всё не так уж страшно — меня всего-то два или три раза цапнули…       — Два или три?!       — К тому же я пропускаю самое сложное задание за весь год! Министерство только что оформило огро-о-омный спецзаказ в Британию. Честно говоря, даже слегка совестно — я оставил Уитти и Мидж с Бертой в одиночку, хотя только я могу уговорить её выпить зелье перед сном…       — А… эм… косметика, дорогой? Другие парни тоже ей пользуются?       — Мам, давай без предубеждений, — вклинилась Джинни. — Ты в прошлом году предлагала купить мне косметику.       — С девочками всё иначе, — чопорно возразила Молли. — Я не говорю, что ему нельзя, мне просто интересно, делают ли так другие мужчины. Я уже давно вышла из вашего возраста.       — Да полно парней так ходят, — бросил Билл, потянувшись за горошком. — Мой сосед каждый вечер наносит полный макияж.       — Правда? Но зачем?..       — А какая разница? Это не мое дело, — твёрдо сказал Билл, давая понять, что он всё прекрасно знает, но обсуждать это с ней не будет. Потом он взъерошил Чарли волосы и положил ему ещё горошка.       На десерт было домашнее клубничное мороженое со свежей ежевикой и взбитыми сливками. К тому времени, как они доели, вокруг свечей уже толпились мотыльки, а воздух мерцал светлячками. Живоглот носился под ногами, охотясь на гномов, — таким счастливым Драко его ещё никогда не видел. Сам Драко съел больше, чем собирался, и теперь разомлел, мечтая рухнуть и проспать целый месяц, но вместо этого его безжалостно поставили на ноги и погнали помогать с тарелками.       Рон перехватил их с Гермионой у входа в дом.       — Мы с Гарри хотим заглянуть в сарай. Идём.       — Это всего лишь машина, — сказал Драко, скорее для того, чтобы показать, что он знает, что такое машина, но всё-таки последовал за Роном в старый побелённый амбар.       Рон рванул дверь, и та с жалобным скрежетом откатилась по ржавым направляющим. Под потолком вспыхнула единственная лампа, осветив соломенный пол и бледно-голубую машину. Вокруг неё, точно в жертвенном круге, лежали автомобильные детали — большей частью сломанные или негодные, а кое-какие откровенно зловещие. Пахло сухой травой и деревом.       Он закрыл дверь и с кряхтением задвинул засов.       — Вот так, — сказал Рон. — Думаю, минут пять у нас есть, прежде чем Джинни начнёт вынюхивать, но и этого должно хватить.       — У твоего папы «Форд-Англия»? — обошел машину Гарри. — У тёти Мардж такая же. Только ваша выглядит получше.       — А? Да, точно. Ну неважно, — отмахнулся Рон. — Я хотел узнать, не писал ли тебе Сириус.       Гермиона сразу подобралась. Они впервые заговорили о Сириусе и Люпине с приезда Драко, и ему тоже стало любопытно — особенно когда Гарри вдруг обхватил себя руками, будто в груди у него билась птица, и он не хотел её выпускать.       — Да, — вполголоса ответил Поттер, — дважды. С ним вроде всё в порядке. Я писал ему вчера.       — Здорово! И что он сказал?       — Э-э… не так уж много, — замялся Гарри. — Они где-то далеко на юге, за границей. В тёплых краях. Дементорам будет трудно туда добраться. Живут в палатках, потому что не могут подходить слишком близко к городам.       — Почему нет?       — Потому что у них нет Волчьего противоядия, ясное дело, — сказал Драко. Гермиона молча кивнула, грызя ноготь большого пальца.       — То есть он мучается каждое полнолуние? — содрогнулся Рон.       Гарри переступил с ноги на ногу.       — Сириус говорит, что помогает ему справляться — как раньше, в детстве, — но это тяжело… и скрываться из-за этого сложно. Они нигде подолгу не задерживаются.       Гермиона оставила ноготь в покое и переключилась на рукав, с досадой теребя торчащую нитку, словно та чем-то её обидела.       — Что такое? — сказал Рон, заметив.       — Да нет, ничего.       — Ну же, выкладывай.       Она поморщилась.       — Не хочу показаться бессердечной, — начала она с фразы, за которой обычно следовало ровно обратное. — Но разве это благоразумно — путешествовать за границей без зелья? Он же может на кого-нибудь наткнуться. И нет никакой уверенности…       — Он не виноват, — выпалил Гарри. — Он же не может просто зайти в магазин и купить…       — Я знаю! Знаю! — всплеснула она руками. — Я и не говорю, что виноват! Ему нужна помощь, но нельзя же просто повторять: «Он не виноват», — будто от этого ситуация становится менее опасной…       Гарри вскипел так быстро, что ещё немного — и взорвался бы.       — И что ты предлагаешь, Гермиона? Вызвать Министерство? Позвонить Макнейру и велеть ему браться за работу?       — Нет!       — Остынь, Поттер, — резко перебил Драко. — Если бы не она, твой крёстный сейчас бы гнил в Азкабане.       — Эй!..       — И вот ещё что. Если уж собираешься набрасываться на кого-то за сенсационное предположение, что к оборотням следует относиться с максимальной осторожностью то, ради бога, набрасывайся на меня, потому что я с ней согласен.       Судя по его бурлящему виду, Гарри ещё не исчерпал запас колкостей, и Драко, пребывая в особенно язвительном настроении, был только рад продолжить. Но Рон опередил их, повысив голос:       — Так, вы все — заткнитесь, пожалуйста. Гермиона, Люпин тринадцать лет обходился без зелья и никому не причинил вреда…       — Насколько нам известно, — вставил Драко.       — …и, Гарри, Гермиона просто проявляет осмотрительность. Ты ведь не можешь утверждать, что он совсем безобиден, правда? Люпин — наш друг, и он мне нравится, но то, что произошло с Дафной, было самым страшным зрелищем за всю мою жизнь. — Он скрестил руки на груди. — Мне до сих пор кошмары снятся.       — Мне тоже, — почти шёпотом добавила Гермиона.       Драко инстинктивно подался вперёд — но остановился, вдруг осознав, что совершенно не знает, что делать дальше.       Кошмары были и у него. Драко ни с кем об этом не говорил, но ещё долго после третьего курса он боялся засыпать, потому что знал: сон перенесёт его обратно к Гремучей иве — туда, где вокруг сгущались дементоры, а впереди затаился оборотень, — только там крёстный не приходил, Патронус не срабатывал, и он просыпался с ощущением, будто у него на горле вот-вот сомкнутся челюсти.       С приездом в Нору кошмар не возвращался. Наверное, его подсознание было так измотано, что для ночных ужасов там просто не оставалось места, — и это само по себе было облегчением, потому что он не представлял, как объяснил бы холодный пот и следы слёз своим соседям по комнате.       Гермиона смотрела на него, явно ожидая, что он к ним присоединится, но Драко не мог заставить себя признаться. Он не хотел скрывать это от неё. Но и сказать не мог. Слова застывали на языке.       И что, собственно, он сказал бы? «Мне приснился страшный сон»? Как ребёнок, сознающийся, что намочил в постель? Нелепость.       Гнев Гарри враз потух, вытесненный беспокойством.       — Я… мне очень жаль. Я не подумал… я не знал. Прости. Как долго? Всё лето?       — Всё нормально, — скованно проговорила она. — Это продолжалось некоторое время, и родители дали мне снотворное. Но сейчас я в основном обхожусь без него.       — Мне бы тоже такое не помешало, — сказал Рон. — Я, кажется, вообще глаз не сомкнул в то первое полнолуние дома.       — Ты тоже? — тихо спросила Гермиона.       Он вдавил пятку в сено.       — Ну… да.       Гарри рванулся с места и в следующий миг уже стискивал Гермиону в объятиях. Она удивлённо пискнула ему в плечо, но тут же обмякла, уткнувшись лицом ему в грудь, а Поттер всё держал её так, словно боялся, что без него она взмоет в небо, как шарик.       — Прости, — выдавил он. — Рон, Драко, вы тоже… я не хотел… это всё моя вина, простите…       — Если ты сейчас не замолчишь, я тебе так тресну, что Гремучая ива покажется дружеским похлопыванием, — сказал Рон. — Сколько раз тебе повторять, что мы здесь, потому что хотим? Уже три года прошло. Ты правда думаешь, кто-нибудь из нас остался бы рядом, если бы ты этого не стоил?       Гарри резко втянул воздух.       — Рон… — выдохнула Гермиона; голос её дрожал от чувств, но эта дрожь меркла рядом с реакцией Поттера: тот взвыл, аки раненый гиппогриф, и бросился к Рону. Уизли схватил его за шею и как следует стукнул их лбами, будто пытался донести мысль непосредственно через упрямый череп Гарри.       Гермиона отошла от них, часто моргая, и Драко протянул ей носовой платок. Он был совсем не против того, что Поттер наконец соизволил её отпустить: объятие казалось чрезмерно крепким и вполне могло закончиться удушьем.       — Я в порядке, — горячо заверила она. — Это всё аллергия.       — На сентиментальность?       — Ага.       — Аналогично, — сказал он. Затем: — С тех пор как ты в Норе...       — Их не было. — Она аккуратно сложила платок. — Не здесь. Только когда я остаюсь одна… и Джинни храпит.       — Да. Пожалуй. — Драко помолчал. — У меня с собой зелье Сна без сновидений, в чемодане. Если понадобится — ты знаешь, где комната Рональда.       Он не знал, как ещё помочь. Зато он умел варить зелья. Это было одной из тех вещей, в которых он был по-настоящему хорош, и одной из драгоценных немногих, в чём он был лучше неё.       — Спасибо, — сказала она так нежно, что у него внутри всё скрутило от неловкости, и он опустил голову, бормоча, что это всего лишь зелье, а не кладовая золота.       А потом она оглушительно высморкалась в его платочек, и момент, к счастью, рассеялся.       Когда они вышли из сарая, Уизли уже сворачивались: столы со стульями плыли по воздуху, словно причудливая стая каштановых птиц, а Молли одним взмахом палочки погасила садовые фонари, погрузив двор в мягкий сумрак. Артур и Перси сидели в деревянных креслах у крыльца, курили трубки и негромко беседовали. Неподвижный ночной воздух оживляло гортанное кваканье лягушек.       — Вот вы где! — воскликнула Молли, завидев их. — Вам всем давно пора в постель. Завтра вставать ни свет ни заря. Годрик милосердный, хоть кто-нибудь из вас уже собрался?       — Мы утром соберёмся, — проворчал Рон.       — Это я уже слышала, — устало, но ласково сказала она и повела их в дом, положив одну руку на спину Рона, другую — на Гарри.       Когда все переступили порог, Поттер внезапно охнул и хлопнул себя по лбу. Сперва Драко решил, что тот неудачно приложился о дверной косяк, и усмехнулся, но, увидев его смятое, как мокрая тряпка лицо, насторожился.       — Поттер, что с тобой?       — Чёрт его знает. Всё лето так, жутко раздражает. Стою себе, ничего не делаю, и вдруг шрам начинает дико болеть.       Это наверняка зацепило бы что-то на задворках сознания Драко, будь у него хоть минута на размышления. Но миссис Уизли снова принялась кудахтать, и их погнали вверх по лестнице — в тёплый, тёмный чердак, куда, казалось, не могли добраться ни головные боли, ни оборотни.

***

      Драко мог поклясться, что проспал от силы минут пять, когда его разбудил тихий перезвон у самого уха.       Он приподнялся, потирая глаза, и увидел перед собой доброе лицо Молли Уизли. За окном стояла ночь, и её черты едва различались в темноте, озарённые слабым светом палочки.       — Не хотела тебя тормошить, дорогой, — прошептала она, — Рон сказал, что ты на это плохо реагируешь.       Благодарный, смущённый и ещё не совсем проснувшийся, он кашлянул и спустил ноги с кровати.       — Встаю, — хрипловато сказал он.       Вокруг в полумраке копошились силуэты, на ощупь разыскивая одежду. Фред задремал, привалившись к плечу Джорджа, пока тот завязывал ему шнурки. Гарри надел очки вверх ногами.       — Со мной вот никогда так не церемонятся, — буркнул Рон. — Никто не спрашивает, нет ли у меня плохой реакции.       — Потому что у тебя её нет, милый. Не забудь резиновые сапоги.       Внизу мистер Уизли помешивал внушительную кастрюлю с кашей, а Билл просматривал за столом пачку пергаментных билетов. На нём была кожаная куртка и коричневая фланелевая рубашка, повязанная вокруг талии. Когда они гурьбой ввалились в кухню, он лениво улыбнулся и рассеянно помешал кофе палочкой. Похоже, старший Уизли унаследовал от отца удивительную способность сохранять приподнятое настроение даже в самых малоприятных обстоятельствах — например, когда тебя выдёргивают из постели ещё до росы.       — А где Перси и Ч-а-а-арли? — протянул Джордж, не удержав зевок.       — Они будут аппарировать, — ответил Билл. — Как и все взрослые.       — Тогда зачем ты встал так рано?       — У команды ликвидаторов заклятий в семь летучка. Ночью сработал сигнал по замороженному счёту, но, думаю, ничего серьёзного. Заскочу туда, а потом аппарирую к месту лагеря.       С лестницы послышались шаги, и в кухню вошли сонные Гермиона и Джинни.       — Ну что, все хорошо поспали? — сказал Артур с возмутительной для такого часа бодростью. — Готовы прогуляться? Совсем недалеко, мили две. Ну, две с половиной, может быть. Между двумя и тремя. Максимум четыре.       — Больше или меньше шести? — пробормотал Фред Джорджу.       — Больше.       — По рукам.       — Мы поедем на той магловской штуке из сарая? — с надеждой спросил Драко. — На машине?       — Нет, — поспешно сказал мистер Уизли.       — Нет, — припечатала миссис Уизли, да так что Артур подпрыгнул. Она забрала у него ложку и с властным видом принялась раскладывать кашу. — Быстро ешьте. А то опоздаете к порталу.       Прекрасно. Вот чего ему не хватало для идеального утра — приступа тошноты.       Они второпях проглотили обжигающе горячую овсянку и вышли в зябкое утро. Молли и Билл помахали им с крыльца. На горизонте проступал бледный румянец рассвета.       — Так как же все добираются до стадиона, чтобы маглы ничего не заметили? — голос Гермионы звучал приглушённо на фоне бархатистого хора лягушек-быков.       — Отличный вопрос! — хлопнул в ладоши Артур. Гермиона, хоть и слышала это наверняка по десятку раз в день, не смогла сдержать лёгкой, довольной ухмылки. Драко закатил глаза. — Трудность в том, что на Чемпионат съедется около ста тысяч волшебников. А это слишком много, чтобы маглы не обратили внимания! Поэтому был составлен график прибытия. К билетам прилагаются и время, и место сбора. Кто-то, конечно, аппарирует, но для тех, кто не хочет или не может — то есть для вас, — было решено использовать портключи. Их примерно, э, сотни две, и размещены они в стратегических точках по всей Британии. Наш — на Стотсхед-Хилл.       — А почему мы тоже не можем аппарировать? — пожаловался Рон.       — Совместная аппарция! Вшестером! — Артур хохотнул. — Будет чудом, если я не расщеплюсь где-нибудь в стене.       Они брели по булыжной улочке через деревню, под пыльным светом газовых фонарей. Сапфировая синева неба таяла, переходя в прозрачное индиго, всё ещё припорошённое звёздами. Драко мял ладони, пытаясь их согреть.       Гермиона чуть сбавила шаг и поравнялась с ним.       — А как делают портключи? — шепнула она.       — Без понятия, но подожди секунду, сейчас достану свою карманную энциклопедию и проверю… а, нет, тут ничего не сказано. Откуда, чёрт побери, мне знать?       — Оттуда, что ты строишь из себя всезнайку, пока кто-нибудь тебя правда не спросит! Смеёшься надо мной за то, что я не знаю, что такое «сниджон», словно в Святом Мунго вам всем брошюрки при рождении раздают, а потом вдруг смотришь на меня как на распроклятую идиотку за одно лишь предположение, что такой весь из себя чистокровный волшебник должен хоть немного разбираться в мире…       — Ладно, ладно, — перебил он, иначе бы просто рассмеялся, а тепло сейчас терять было нельзя. — Задавай свои вопросы, инквизиторша.       — Я просто не понимаю, зачем вообще нужны портключи, — сбивчиво сказала она, пока они поднимались на пологий холм. — И если это так же просто, как аппарировать, зачем тогда Хогвартс-экспресс?       — Помимо удобства, атмосферы, традиции и того очевидного преимущества, что кучке одиннадцатилеток не приходится начинать магическое образование с мучительной тошноты?       — Именно.       — По той же причине, по которой не пользуются каминной сетью. Из-за тебя. — Он ткнул её в плечо, чуть дразня.       — Чт… а, маглорождённые.       — Да. Нужно место сбора, которое смогут найти родители-маглы, а лучше огромного вокзала в самом центре Лондона ничего и не придумаешь.       — Это… предусмотрительно.       — Не стоит так удивляться. Подозреваю, всё это возникло ещё до эпохи портключей.       — Сложно ли их делать? — задумалась Гермиона, склонив голову под тем самым углом, означавшим предельную работу мысли; Драко мог бы отмерить его на секстанте по памяти. — Насколько они распространены?       Любое раздражение от того, что с ним обращаются как со справочником, было смыто внезапным приливом удовольствия — она предпочла обратиться к нему, а не, например, к мистеру Уизли, у которого точно было больше шансов знать ответ.       — Это способ передвижения для бедняков, — тихо поделился он. — Одноразовые штуки, дешёвые в изготовлении — по сути, платишь только за сам предмет и чары, — но толку от них немного, и на настройку уходит целая вечность. Каминный порошок куда лучше, но он дорогой.       — Значит, твоя семья путешествует через камины?       — Моя мать нас аппарирует — нас же всего двое. Но да, к портключам мы бы прибегли лишь за неимением других вариантов. Пренеприятная вещь.       Позади них кто-то нарочито громко прокашлялся. Не успели они обернуться, как мимо протолкнулся Рон и в сердитом темпе зашагал вверх по крутому склону, хмурясь так, словно у него отменили день рождения.       — Ох, чёрт, — вздохнула Гермиона. — Как же я не подумала…       — Не вини себя. Это сказал я, а не ты, — проговорил Драко, при этом сам стараясь не корить себя, но с минимальным успехом, — что было крайне озадачивающим ощущением, потому что он всего лишь сказал правду.       И всё же рассуждать так было бы куда проще, не живи он уже неделю на щедрости семьи Уизли.       На вершине холма на фоне восходящего солнца вырисовывались две высокие фигуры.       — Амос! — радостно окликнул Артур. Он пожал руку старшему из них — румянолицему волшебнику с редеющими кудрями, одетому в куртку Пуффендуя.       — Арти! Боже мой, да ты растолстел! — сказал тот, сам будучи ничуть не стройнее, и обнял его.       — Ещё бы не растолстеть — я же не в министерской столовой питаюсь! Дети, это Амос Диггори — худший охотник за всю историю Пуффендуя…       — По крайней мере, я был охотником, Артур «Четыре удара» Уизли…       — …и мой бывший коллега, мы вместе работали в Отделе магловских артефактов. Теперь он занимается контролем магических существ. Думаю, его сына вы знаете — Седрика?       — Да, — тут же отозвалась Джинни. Фред подпихнул её локтем.       Седрик Диггори был ловцом Пуффендуя и старше их на несколько курсов. Чистокровный, хотя его семья и не вращалась в кругах Малфоев. Вблизи он представлял собой шесть футов долговязой квиддичной мускулатуры — из тех парней, что так резко вытянулись, что ещё не вполне освоились с собственным ростом. Квадратное лицо, чёткая челюсть, растрёпанные волны карамельно-каштановых волос и мягкие карие глаза, обрамлённые длинными ресницами. Когда он улыбался, вокруг глаз собирались морщинки, на щеках проступали ямочки — и казалось, будто на всём белом свете нет никого, кому он улыбался бы охотнее.       — Привет, — сказала Джинни, заправляя прядь волос за ухо.       — Привет, — улыбнулся Седрик.       Драко, начинавший склоняться к мысли, что вкус Джинни в мальчиках — это некий изощрённый механизм самосаботажа, скрепя сердце признал, что это всё-таки прогресс.       Амос Диггори оглядел собравшихся детей: троих братьев Уизли, Драко, Гарри, Гермиону и Джинни.       — Ну и ну! — воскликнул он, поправляя очки. — И тут ещё не все, кто был на рождественской открытке! Ты бы хоть иногда оставлял Молли в покое, Арти!       — Нет-нет! Мои вот, — Артур указал на Фреда, Джорджа и Рона. Драко не мог не заметить, что этот жест вполне мог захватить и Гарри, стоявшего рядом с Роном. — Это Гермиона Грейнджер, подруга Рона; Драко Малфой, ещё один его друг; а это — Гарри Поттер.       — Гарри Поттер? — изумлённо приоткрыл рот мистер Диггори. — Это и правда ты?       — Да, — неохотно сказал Гарри, — я.       — Это ведь ты гриффиндорский ловец!       Поттер на секунду опешил.       — Да, я, — с куда большим воодушевлением подтвердил он.       — Сед мне всё про тебя рассказал! Говорит, ты лучший ловец за целое столетие! Хотя Пуффендуй в прошлом году вас всё ж таки обыграл — этого я не забуду…       Седрик отвёл взгляд, потирая шею.       — Гарри тогда лежал в больничном крыле, пап. Я же тебе говорил.       — Да, но ты-то был на метле! Такова жизнь, верно, Арти? Просто прийти и быть — это уже девяносто процентов всякого дела. Сед слишком скромный, весь в мать, так что мне приходится хвастаться за нас троих!       — Кажется, уже пора, — заторопился мистер Уизли. — Нам стоит приготовиться… ах да. Гарри, Гермиона. Нужно просто коснуться портала — одного пальца достаточно…       — Да, но как он выглядит-то? — ворчливо спросил Драко. Он совершенно не горел желанием что-либо делать вместе с этим Амосом Диггори — по крайней мере до тех пор, пока не пойдут рассказы о том, как Гриффиндор громил Пуффендуй.       Ухмыляясь, мистер Диггори торжественно явил заплесневелый ботинок.       Драко лишь вздохнул. Он начинал привыкать к подобному развитию событий.       Все десятеро сгрудились вокруг башмака, задевая друг друга рюкзаками. Драко осторожно вытянул руку и мизинцем подцепил мокрый шнурок.       — Три… — пробормотал мистер Уизли, косясь на часы.       Драко наклонился к уху Гермионы.       — Постарайся держать ноги под собой, если сможешь. Эти штуки обычно выбрасывают тебя в нескольких футах над землёй.       Она вздрогнула. Любое упоминание высоты или полёта действовало на Грейнджер как спусковой крючок — её голос сразу подпрыгивал на октаву.       — Над землёй? Почему?       — Два…       — Чтобы не телепортировать твои лодыжки на четыре фута в камень, если у них там кто-нибудь собьётся в расчётах.       Она схватила его за руку.       — А «несколько» — это сколько?       — Скоро узнаешь.       — Драко!       — Один!       Его рвануло крюком за живот — и понесло. Путешествие порталом ощущалось так, будто тебя привязали к кулаку великана, раскрутили и метнули, как ядро. Ботинок вихрем мчался сквозь переливчатое пространство цветных вспышек, не давая вздохнуть, а центробежная сила выворачивала руку до предела — и вдруг всё прекратилось.       Он приземлился на корточки и плавно выпрямился. Гарри повторил манёвр, заметно этому обрадовался — и в следующее мгновение грохнулся обратно, когда сверху на него рухнул Рон. Гермиона, вынырнув из воздуха, тут же качнулась вперёд и впилась своими необъяснимо острыми ногтями в предплечье Драко.       — Ай. Я сказал «ай», ведьма. Приём?       Сдавшись, он огляделся по сторонам. Мистер Уизли, мистер Диггори и Седрик приземлились вполне благополучно. Фред и Джордж лежали на траве в позе морских звёзд.       — Пять часов семь минут от Стотсхед Хилл, — произнёс спокойный, магически усиленный голос. — Добро пожаловать на Чемпионат мира по квиддичу.