Двое во сне

Гёмей очутился в чужом «прекрасном» сне, и идиллическая картина едва не сбила его с ног. В своих снах он всегда мог видеть, хоть воспоминания о предметах и цветах со временем сглаживались в памяти. Во сне Кайгаку всё было совсем не так, как в его собственных. Сон выглядел таким ярким, таким подробным. У Гёмея в глазах зарябило от всего этого внезапного великолепия — он уже и забыл, что значит видеть по-настоящему. Но он не позволил себе наслаждаться утерянной картиной и со всей скоростью побежал к какому-то зданию. Наверняка Кайгаку был именно там, и ему нужна была помощь. Хоть любая мысль об этом парне вызывала в душе приступ боли, Химеджима не мог позволить ему пострадать. По пути, на поляне перед зданием, он увидел детей и едва не наткнулся на них. Они стояли неподвижно, словно кто-то просто поставил мир на паузу. Эта картина озадачивала. С чего бы Кайгаку видеть во сне детей? И тут до Гёмея дошло: это же его подопечные! Пересчитав их, он убедился, что так и есть. Значит, самым прекрасным сном для Кайгаку было вернуться обратно в храм, туда, где всё хорошо и все живы?.. Боль стала нестерпимой. Как же тяжело было видеть воспитанников… Хотелось, несмотря ни на что, обнять их. Но он просто не мог себе этого позволить — не было времени. К тому же они ведь ненастоящие. Нельзя позволять демону поймать себя в ловушку эмоций, он только этого и ждёт, чтобы ослабить бдительность и напасть. Добежав до храма, Гёмей лишь слегка приоткрыл дверь и застыл. Кайгаку лежал на футоне. Он просто смотрел в никуда, взгляд пустой, словно у куклы и не более. Над ним нависал мужчина — очень высокий и худой. Не трудно было догадаться, что здесь происходит. Лже-Гёмей вжимал Кайгаку в пол, удерживал его запястья и что-то делал с его шеей — не то целовал, не то кусал. Кайгаку лишь слабо извивался, тщетно пытаясь отвернуться от насильника, и затравленно мычал. В душе столпа будто что-то оборвалось. Да как смеет этот чёртов демон так издеваться над парнем?! — Немедленно прекрати! — громогласно потребовал он и подкрепил слова действием: схватил копию за шкирку и одним движением оторвал от Кайгаку. Кайгаку ошарашенно смотрел на него. Казалось, он ожидал чего угодно, но не увидеть здесь оригинал. Или же это была очередная марионетка Энму?.. В любом случае парень просто застыл, не зная, что делать, пока в его душе бушевал ураган эмоций — от страха до смущения. Лже-Гёмей явно не ожидал такого. Он пытался вырваться из чужой крепкой хватки, но всё было тщетно. — А ты ещё откуда взялся?! Не вмешивайся, это наше дело! — фальшивка была в бешенстве. Привычное преимущество в силе на этого здоровяка не действовало. Все попытки ударить или просто вырваться тут же пресекались, значит, оставалась одна тактика — манипуляция: — Кайгаку, помоги! Мне больно, сделай что-нибудь! — Кайгаку, ты же не веришь, что он настоящий? — произнёс Гёмей, встряхивая фальшивку, словно одежду на вешалке. По крайней мере, та со своей худобой производила именно такое впечатление. Кайгаку вздрогнул, как только на него обратили внимание. Он нервно смотрел то на одного Гёмея, то на другого, теребя края своей одежды. Что делать?.. Даже сейчас, когда перед ним настоящий Гёмей, почему этой фальшивке всё равно не хочется сделать больно?.. Что, чёрт подери, с ним не так?! Но ещё сильнее разочаровывать оригинал тоже не хотелось, потому он лишь тихо прошептал: — Я… Нет, не верю, но… Всё равно отпусти его. Химеджима нахмурился и бросил на Кайгаку мрачный взгляд, ещё сильнее вогнавший того в оцепенение. Мысли обличали: «Каждое действие, каждый мой шаг делает только хуже и хуже.» Парню хотелось провалиться, исчезнуть, просто никогда не существовать и больше не быть объектом этого разочарованного взгляда. Фальшивка ни разу ещё так на него не смотрела. Гёмей оттащил копию подальше и брезгливо откинул её в дальний край, вставая между ней и Кайгаку. Тот замер. Казалось, будто кто-то перекрыл ему кислород — дышать было почти невозможно, а из глаз в любую секунду могли политься слёзы. Хотелось содрать с себя кожу, выдернуть все волосы, вырвать глаза, уши, отрезать нос — как будто от этого могло стать легче. Лже-Гёмей, заметив, в каком состоянии была жертва, едва сдерживал улыбку. Осталось лишь сделать так, чтобы Кайгаку решил остаться здесь навсегда, не пошёл с настоящим. А значит — нужна ласка. — Мальчик мой, ну что же ты молчишь? Я ведь тебе зла не желаю. Напротив, хотел помочь… Неужели ты меня не защитишь? — фальшивка «смотрела» так жалостливо, так нежно улыбалась… Внутри Кайгаку словно что-то надломилось. Закрыв лицо ладонями, он тихо, едва слышно произнёс, обращаясь к оригиналу: — Тебе лучше уйти. «Останься. Ты тут не убийца. Он тебя всё равно уже ненавидит, чего тебе ещё нужно?» — нашёптывал голос в голове. Ему просто хотелось умереть, лишь бы больше не испытывать это. Всё равно, попадёт ли он в рай или в ад — главное, больше не чувствовать. Лже-Гёмей, ощутив превосходство, поднялся и начал медленно приближаться к своей жертве, словно дикий зверь, готовый к прыжку. Его остановила тяжёлая рука на плече, ощущавшаяся как неподъёмный якорь. Хашира явно не собирался сдаваться. Удерживая копию на месте, он произнёс: — Кайгаку, хочешь ты этого или нет, но ты пойдёшь со мной. Ох, он был зол. Он был так зол! Будь Кайгаку котом, он бы прижал уши к голове от страха. — А почему это ты здесь главный? С чего вдруг? — жалобно зарыдала копия, глядя на Гёмея, но затем, почти оказавшись вплотную, прошептала ему на ухо: — Неужели хочешь искупить вину за то, что оказался тогда слабаком? Хотя… Ты всё ещё слабак. Секунда — и подделка оказывается на полу. Алая кровь течёт из сломанного носа. Гёмей всё ещё сжимает кулаки. Как бы ему ни было противно бить кого-либо, сейчас он действительно хотел этого. Хотел, чтобы это нечто поплатилось. Но… Кайгаку загораживает ему путь. — В чём дело? — озадаченно спросил настоящий Гёмей. — Почему ты хочешь остаться здесь? С ним? Он искренне не понимал, что происходит. Этот урод хотел сделать с Кайгаку… что-то ужасное, а тот его защищает? Неужели его реального он боится больше? От этого осознания было больно. Хотя куда уж больше. Кайгаку смотрел в стену, крупно дрожа и поджимая губы. В конце концов, он едва слышно прошептал: — Уходи. Я должен остаться здесь. Гёмей до боли стиснул плечо копии, отчего та вскрикнула и выдала новую порцию жалобных всхлипов. Давление на жалость. Столп был бессилен. Злость кипела в нём, появилось желание разбить голову этой куклы так же, как он расправился с тем демоном, а затем насильно вытащить Кайгаку из сна. Но так было нельзя. Кайгаку никогда бы этого не простил. — Я не стану тебя принуждать, — наконец произнёс он. Было ли это правильным решением? Гёмей всегда верил, что каждый волен сам творить свою судьбу и отвечать за свои решения. — Только выслушай. Возможно, это наш последний шанс поговорить. Он выпустил копию, и та тут же свалилась на пол, подползла к Кайгаку, упала ему в колени и принялась ластиться. Явно пыталась перекрыть тактику Гёмея. Смотреть на эти кривляния было просто отвратительно. Кайгаку поднял голову, но взгляд его стал таким расплывчатым, что он едва мог различить массивную фигуру Химеджимы среди стен храма. Ноги будто бы плавились, становились ватными. Казалось, он вот-вот потеряет сознание прямо во сне. Что скажет Гёмей? Да какая разница. Наверняка это будут скрытые обвинения. «Если я не проснусь, дедуле наверняка будет очень плохо.» Ложь. Кайгаку знал: он приносит только проблемы. Он всегда всё портит. Пусть лучше дедуля запомнит только хорошее, чем увидит его таким. «Зеницу будет плакать?» Он справится. Кайгаку точно знал, что Агацума переживёт его смерть. Он же сильный, хоть и трусливый. Он сможет. «Эта фальшивка пыталась… но я только этого и заслуживаю.» Ведь может ли сын шлюхи, тот, из-за кого всё идёт наперекосяк, быть достойным чего-то большего? Нет. Поэтому Кайгаку просто ждал. Ждал всех этих дешёвых аргументов. Может, даже пощёчины. Но никак не того, что чужие тёплые руки коснутся его щёк. Фальшивка ютилась в ногах, несмело поднимая голову, а настоящий Гёмей стоял прямо перед ним, ненавязчивым жестом прося поднять взгляд. — Послушай, что бы ни было у тебя на сердце, это можно решить только очнувшись от наваждения. Если ты останешься, это будет конец для тебя. Но если пойдёшь со мной — сможешь вернуть себе свою жизнь. Кайгаку не верил своим ушам. Разве можно что-то вернуть после всего, что он натворил? Но ему стало чуточку легче. Он понял, что хотя бы может говорить. — Я… я не смогу. После всего, что было, — он снова стыдливо отвёл взгляд. — Кайгаку, прошлое уже не изменить. Но будущее всё ещё зависит от тебя. Только живя, ты сможешь облегчить свою карму. А я… никогда тебя не упрекну. Глаза Кайгаку широко раскрылись. Неужели он услышал то, что услышал? Из глаз, наконец, предательски полились слёзы. — Не упрекнуть?.. Н-но я думал, ты меня нена… Кайгаку не успел договорить, как чужие тёплые руки крепко сжали его в объятиях. Они были… совсем не такими, как у фальшивки. Та была холодной, её сердце не билось, дыхание отсутствовало. А Гёмей тёплый. Кайгаку слышал, как в мощной грудной клетке беспокойно стучит его сердце. Не раздумывая, он обнял его в ответ, невнятно бормоча что-то о прощении. Фальшивка сначала ошарашенно наблюдала за этим, но осознание проигрыша исказило её лицо яростью. — Отдай его, он мой! — взревела копия. Она начала меняться: и без того высокая фигура вытянулась, вздымаясь под потолок, даже выше оригинала, мышцы вздулись тугими канатами, а пасть распахнулась, обнажая десятки острых зубов. Кайгаку смотрел на него с ужасом, не веря, что защищал такое чудовище. — Спрячься, — коротко бросил Гёмей, заслоняя его собой. — Нет! Я тебя не брошу! — выкрикнул Кайгаку. Оружия не было, но ведь и демон безоружен. Гёмей первым рванул вперёд. Демон перехватил его руки — на мгновение они застыли, словно борцы, меряясь силой. Монстр был силен, его мускулы напряжены до предела, а горячее дыхание всего в нескольких сантиметрах от лица кого угодно вывело бы из душевного равновесия. Это был сильнейший демон и все же, его лживая сила не шла ни в какое сравнение с мощью настоящего, подготовленного годами беспощадных тренировок хашира. Гёмей стиснул зубы, сделал шаг, затем ещё один, и вжал демона в стену. Весь храм задрожал, будто от землетрясения. Фальшивка стиснула запястье Гёмея, пытаясь сломать кость, но тот, рывком освободившись, швырнул её наружу, словно мешок с картошкой. Солнце должно было испепелить монстра, но этого не произошло. Конечно. Ведь он — владыка этого сна. Демон поднялся, кровожадно скалясь. — О, теперь начнётся самое интересное, — прорычал он. Кайгаку несмело последовал за Гёмеем. Он сомневался, что сможет помочь, но уйти тоже не мог. Демон бросился вперёд, взмахнув когтями. Гёмей парировал, уклонился и ударил под дых. Фальшивка зарычала от боли и ярости. Ещё одна атака — когти рассекли воздух, но не плоть. В ответ кулак Гёмея врезался в челюсть монстра. Демон зло усмехнулся, радуясь, что тот рассёк костяшки о его зубы. Но человек не дал ему передохнуть. Удар за ударом он сокрушал блоки, размазывая лицо фальшивки в кровавое месиво. В конце концов демон рухнул, а Гёмей, нависнув над ним, продолжил бить. Как тогда. От ударов кости фальшивки дробились, руки с хрустом были оторваны, а сам он взвыл. Кровь хлынула рекой, окрашивая землю в алый. Но его жалобный крик не вызывал сочувствия — только отвращение. Кайгаку смотрел, как Гёмей, словно разъярённый зверь, голыми руками раз за разом разбивает голову демона. Куски плоти и мозгов разлетались по траве, кости ломались, но столп не останавливался. Кайгаку не мог просто смотреть на это душераздирающее зрелище. Курильницы! Он побежал за ними, схватил ближайшую — и в ней оказалась глициния. Видимо, демон пытался сделать сон как можно реалистичнее, но это его и подвело. Сжимая цветки в руках, Кайгаку рванулся к сражающимся. Он успел поймать летящий кулак Гёмея, прежде чем тот нанёс последний удар. Оба Гёмея — один шокированный, другой радостный — уставились на него. Но времени не было. Кайгаку резким движением запихнул ядовитые цветы в пасть фальшивки. Демон забился в конвульсиях, изо рта вырвалась пена. Ещё несколько судорожных дёрганий — и тело начало рассыпаться в пепел. Настоящий Гёмей тяжело дышал, сидя на коленях и опустив голову. Кайгаку осторожно опустился рядом. — Как ты? — тихо спросил он. Мужчина поднимает на него взгляд и смотрит столько, сколько позволяет совесть. Время ограничено, хоть во сне оно течёт медленнее, чем в реальности, но спешить всё равно нужно. Горький ком встаёт в горле. Впервые он видит Кайгаку так близко — замечает цвет его глаз, оттенок волос, усталые, но такие прекрасные черты лица. Первый и последний раз. Он старается запомнить его таким, чтобы потом каждый день воскрешать этот образ в памяти, чтобы не забыть. — Ещё не всё закончено. Нам нужно выйти из сна, — устало произносит он. Кайгаку задумался. Он знал лишь два способа выбраться, ведь, когда кошмары приходят так часто… приходится экспериментировать. Смерть он сразу отбросил. Даже если это необходимо… Он не позволит Гёмею причинять себе боль ни в коем блядском случае. Оставался только один вариант. Кайгаку осторожно берёт Гёмея за подбородок. Затем его руки ложатся на его щеки — холодные, перепачканные в крови. И… мужчина снова плачет. Бедный великан. Но теперь слёзы останавливаются. Гёмей непонимающе смотрит на Кайгаку, и вдруг вздрагивает, когда чужие тёплые губы накрывают его собственные. Они мягкие, но искусанные, шершавые. Гёмей ощущает, как Кайгаку осторожно проникает в его рот, скользит языком по нёбу, затем, наконец, «танцует» с его языком. Гёмей замирает, ошеломлённый. Это так неожиданно… но так приятно. Эмоции накрывают с головой, заставляя терять связь с реальностью. Или же со сном? Он цепляется руками за спину Кайгаку, а тот только вжимается в него ещё крепче. Сознание плывёт, растекается от неожиданно умелых ласк. Но вот ощущения становятся всё призрачнее. Вот под пальцами теплая спина и грубая ткань кимоно… а вот ладони Гёмея хватают только воздух. Он просыпается в вагоне поезда, а рядом просыпается Кайгаку.

***

Звук моря был едва слышен, даже чайки сегодня молчали, словно замерло всё вокруг. Можно было уловить даже шелест листвы. Двое сидели у пирса. Кайгаку привычно спустил ноги, болтая ими над водой, иногда касаясь её большим пальцем, словно проверяя, не сон ли это. Гёмей сидел внешне куда спокойнее, но внутри него бушевал ураган. Наконец у них появился шанс поговорить. Спустя столько лет. Обо всём. Он «смотрел» на Кайгаку, который, убедившись, что всё-таки не спит, взглянул на него неуверенно и… — Спасибо, что спас тогда! — неожиданно выпалил он, выпуская слова на одном дыхании. Даже слегка поклонился, словно Гёмей был божеством. — А?! — Гёмей подскочил от неожиданности. Удивительно, но Кайгаку до сих пор умел ловить его врасплох. — Не за что, — тихо и немного растерянно ответил он. — Только я хотел спросить… О… — Он осёкся. Спрашивать о том случае в храме было бы слишком… Поэтому вместо этого, совершенно невпопад, он выпалил: — А зачем ты тогда меня поцеловал? Мысль о том, чтобы утопиться, одновременно промелькнула в голове у обоих. — Ну-у… — протянул Кайгаку, неуверенно. — Нам же надо было проснуться. Я подумал, что нужны сильные эмоции. — Как ты узнал, что я тебя не оттолкну? Вопрос заставил парня задуматься. А ведь правда… С чего он решил, что его не отбросят, как зазнавшегося идиота? — Я не знал, — честно признался он. Повисла недолгая пауза, прежде чем Кайгаку добавил: — Получается, ты был не против? — Я… против? Ну… н-нет, не был, — Гёмей неуверенно отвёл взгляд. Так странно было видеть его таким — собранного, спокойного, непоколебимого. Теперь он выглядел нервным и взволнованным. Особенно Кайгаку не мог отвести взгляд от его поджатых губ. Такие пухлые, мягкие… Он обязан их поцеловать. — Гёмей, а сейчас? — Что? — Сейчас ты не против? Кайгаку был бы также не против, чтобы его сейчас неожиданно ударило молнией, хоть на небе ни облачка. Но Гёмей неожиданно кивнул! Правда, застыл в нерешительности. Кайгаку придвинулся ближе, заставляя его развернуться. Из-за разницы в росте им пришлось подстроиться — он встал на колени перед сидящим мужчиной. Он был так близко, но никто из них не решался сделать первое движение. Перед внутренним взором Гёмея возник образ Кайгаку таким, каким он его запомнил. Вот он стоит перед ним, слегка смущённо улыбается… Гёмей тоже улыбнулся в ответ и осторожно потянулся руками к Кайгаку, не прижимая к себе, но позволяя приблизиться, оказаться в зоне интимности. Парень слегка склонил голову набок и вот, когда Химеджима затаил дыхание, ожидая поцелуя, он услышал лёгкий смешок и фразу: — Ты не мог бы… ну, глаза закрыть? — Да я же всё равно не вижу, — добродушно возразил Гёмей. Это было лишь наполовину правдой. Ведь он видел Кайгаку своим внутренним взором. Кайгаку тихо засмеялся. Гёмей, который ещё пару месяцев назад пугал его сейчас выглядел таким очаровательным и милым. Кайгаку сначала издевательски поцеловал его в нос, но, увидев, как столп обиженно надул губы, едва удержался от смеха, а затем всё же дал ему то, что тот ждал. Поцелуй, такой же тёплый и мягкий, как тогда. Кайгаку был аккуратен, прикасаясь к нему с осторожностью. Одна рука легла на сильное плечо Гёмея, другая — на его затылок. Их губы сомкнулись. Поцелуй ощущался чем-то совершенно новым, неизведанным, неземным, не таким, как во сне, реальным. Он посылал по всему телу мелкие разряды тока, наэлектризовывал нервы, заставлял кровь бежать быстрее. И вот, когда Гёмей почувствовал, как тепло разливается где-то внизу живота… Кайгаку неожиданно отстранился. Покраснев, он неловко сидел на коленях перед мужчиной, ощущая, как что-то постепенно начинало приставать. Щёки обоих залило румянцем. Гёмей, не зная, что делать, неуверенно обнял его. Сейчас он чувствовал себя ужасным грешником, но ему было плевать. Даже если этот вечер закончится тем, из-за чего Гёмей будет долго замаливать грехи… он был не против, как и Кайгаку. — Значит, это любовь? — Я бы не целовал тебя, а ты бы не дал мне целовать себя, если бы это было не так.