Танцуй полумесяц

      Отпустив клавишу и подняв ладонь над клавиатурой, пианист слушал, как звук последнего аккорда становился всё тише. Рядом, своим высоким голосом заканчивает петь первая скрипка, бархатный альт вместе с глубоким звучанием виолончели и контрабаса доигрывают последние акты, пока арфа ждет личного финального завершения в конце. Плавная мелодия разливалась по воздуху и была прекрасно слышна в каждом месте огромного бального зала. Кавалеры легко обнимали дам за талию, приподнимая их в танце, и, вновь соединив руки в перчатках, плавно кружились по часовой стрелке в гармонии с остальными парами…       Последние лучи солнца, почти скрывшееся за горизонтом, сквозь окна окрасило бальный зал в мягкий рубиновый свет. Это не было зловещим заревом, а скорее теплым, обволакивающим сиянием, словно место наполнено невидимым закатным вином. Лёгкая дымка, аромат которой напоминал не то дорогие ванильные свечи, не то что-то сладкое и пряное, растекалась по мраморному полу. Вдоль стен возвышались каскады белых орхидей, нежные, словно фарфоровые лепестки, слегка покачивались от любого дуновения ветерка. Белоснежные цветы, распустившиеся на фоне темно-зелёных листьев, казались светящимися в алом свете, словно маленькие луны, отражающие закатное сияние. Рядом с ними распускались алые амариллисы, гордо вытягивающие свои лепестки вверх. На круглых столиках возвышались букеты с бархатными красными розами и нежными белыми анемонами. Цветы словно лианы, обвивали колонны и тянулись в центр, где сотни разных бутонов покоились на большой хрустальной люстре, с которой свисали кристальные капельки, с чьей помощью кровавый свет рассыпался на мириады искр.       На пару минут настала полная тишина. Струнный оркестр собирался играть новое произведение, а пианист, закончив играть свои партии, поклонившись, ушёл со своего места и прошёл неспешным шагом в зал, осматривая каждого человека попавшегося на глаза. Гости одеты в дорогие дизайнерские костюмы и маски, скрывающие половину лица.       Сегодня бал-маскарад. Каждый присутствующий должен хранить свою настоящую личность в тайне, притворяясь кем-то другим…       Молодой парень подозвал официанта к себе и поблагодарив, принял с подноса шампанское. Услышав приближающийся к нему цокающий звук каблучков, он продолжал смотреть в центр помещения, куда стало собираться больше танцующих для следующей композиции.       – Прекрасная игра, Каэдэхара, или здесь вас лучше называть – господин Кицунэ? – Девушка в черно-красном платье, струящимся в пол, и в таком же цвете шелковой маске с длинным вороньим пером, оказалась рядом с ним. Та назвала его «Кицунэ» из-за маски на своём лице, созданная своими руками, но ничем не отличалась от других, что были сделаны на заказ известными мастерами, – вашу манеру обращения с роялем я узнаю везде.       – Благодарю, госпожа Итидзё, – Кадзуха продолжал держать в руке бокал, не поворачиваясь в её сторону. Он знал эту девушку. Не важно где пианист будет исполнять музыку, она приходила на каждое его выступление. Если честно, сначала это немного настораживало, но спустя несколько лет смирился и даже стал не против компании с ней.       – Но кое-что мне всё же не даёт покоя. Ваши пальцы легко скользили по клавишам, игра, как и всегда, безупречна, но вы не смогли скрыть своё настроение. Не от меня так точно, – сделав глоток и встретившись с алым взглядом напротив, она понизила свой тихий голос, – вам правда так тоскливо здесь?       Кадзуха опустил голову и наблюдал за искрящимися маленькими пузырьками. Проницательна как и всегда. В очередной раз доказала, что не просто любительница послушать, а действительно может уловить то, что обычные слушатели не поймут.       – Господин Кицунэ, здесь также есть гости и без пары, уверена, если вы предложите один танец, иль хотя бы просто общение, никто не откажется.       На это Каэдэхара только вздохнул. Он не хотел ни с кем из присутствующих здесь знакомиться, да и в принципе находится в зале становилось тошно. На балу красиво? Прекрасно. Интересно? Безусловно, но не любовь к громким звукам, заставляла в виде головной боли желать поскорей покинуть место. Не смотря на то, что парень являлся музыкантом, человеком, любящим своё дело, и где данный шум был обычным явлением, часто пил обезболивающие или, если ему позволяли, уходил пораньше в полную тишину. Постоянно старался балансировать между болью и наслаждением. На сколько времени его так хватит не ясно, но сдаваться никто не собирается ближайшие пару лет.       А если снова вспомнить слова девушки…       «Мне тоскливо?...»       Скорее одиноко. На подобных мероприятиях Кадзуха всегда чувствует себя белой вороной. Мысли, что он не должен здесь находиться не отпускали. Просто в один момент произошла случайная череда странных ситуации, из-за которых его жизнь изменилась совсем в другую сторону и Кадзуха уверен, всё происходящее в последнее время – сон. Скоро он вновь проснётся от сладких грёз без единой монеты в кармане.       Как это было и всегда.       Пианист, не успев поднять наконец бокал и коснуться его губами, как услышал…       – Он должен прийти.       Из мыслей вытащил окруживший шепот со всех сторон, из-за чего оглядевшись по сторонам, заметил, что взгляды всех присутствующих устремлены на выход из зала в коридор…       – Он приходит вместе с луной.       Что?       – Спустя столько времени…       – Почему он решил явится именно сегодня?       Что происходит?       Освещение зала несмотря на теплый свет люстры, всё ещё отдавал неизвестным темно-красным оттенком. Оркестр замолк, но через пару мгновений снова начал исполнять, одновременно с открывающимися дверьми…       Звук издали первые скрипки, начиная свою мелодию где-то в тиши, после к ним присоединился плавный и медленный минорный голос флейты, словно зовя остальные инструменты за собой – встретить новоприбывшего в их маленький, отдельный мир, где не существует ничего и никого, кроме бального зала и людей в нём. Взять мягко за руку, провести в самый центр, пока лицо полностью скрыто за маской Нэкоматы и прекрасного, кружевного веера.       – Он здесь.       Глаза прикрыты, шаги бесшумны, всё рядом с ним померкло. Лавандовая вуаль, покоящаяся на его волосах, укрывала своего обладателя со всех сторон, будто бы защищая от присутствующих, не смевшие подходить к нему близко. Казалось, пришёл вовсе не человек…       О нет, нет.       Пришла сама луна.       Прекрасный, чистый аметистовый полумесяц, неожиданно появившийся в кровавом небе за густыми облаками.       К ним, обычным смертным, снизошло само божество, укутанное золотыми цепями на талии, руках, плечах, соединяющиеся с драгоценной маской, что наконец открыло свои глаза и взглянуло из всей ненужной ему толпы именно на…       Каэдэхару Кадзуху.       Дыхание сбилось, а сердце забилось чаще, могло ли оно тоже прямо сейчас издавать свою мелодию? Мелодию чего-то неизвестного, волнующего, прекрасного.       Пронзительные, глубокие фиалковые глаза всё же стали скользить по залу, изучая присутствующих и подметив, что несколько картонок всё же решили рискнуть и пригласить его на танец, медленно протянул свою руку вперёд, ко всем к ним, но не шагнул навстречу, даря возможность сделать любое действие первыми.       – Кто это…? – Тихо спросил Каэдэхара, после чего Итидзё сделала шаг к нему ближе и прикрыла нижнюю часть лица веером.       – Ох, господин Кицунэ, вы так часто бываете на подобных мероприятиях и совершенно ничего о нём не знаете? – Удивлённо произнесла девушка, – неужели ни разу не встречали его?       А должен был? Ведь он не просто так находился всегда в таких местах, это его работа. Последние пару лет Кадзуха то и дело лишь думает что только о работе, как выглядеть и вести себя наравне с остальными и не выдать себя. Внешность, манера поведения, слова вылетающие из его уст и вечно преследующий страх вернуться к жизни, что была до этой – вот его постоянные мысли и головные боли. Если раньше он и был с этим человеком рядом, да даже если он стоял за его спиной или прямо перед ним, то это самое последнее о чём он думал.       Но что изменилось сейчас? Почему пианист не может отвернуться и не смотреть на него? За что его взгляд мог так зацепился?       Вместе с звучанием виолончели и ускоренном темпом в произведении, неизвестного повели на танец сначала одна пара рук, затем другая и снова она снова поменялась… Он активно принимал приглашения одним за другим не задумываясь о прошлом партнёре. Движения были отточены и уверенные, словно каждое исполнял уже не одну сотню раз. Когда его хотели пару раз увести в сторону, подальше от всех, уже сам уходил к другим рукам, постоянно придерживаясь центра. Кадзуха не мог понять по лицу, о чём тот думает или чего хочет на самом деле, но ему впервые захотелось это выяснить.       Он являлся загадкой, которую Кадзуха так хотел разгадать.       – Райдэн Куникудзуши.       После слов госпожи Итидзё Кадзухе показалось, что всё резко стихло и все окружавшие их люди вмиг исчезли, остались лишь они...       Само божество и смертный венец творения.       – Величественная семья аристократов, – девушка мягко махнула веером и улыбнулась, – ходят слухи, что они вместе с матерью, Райдэн Эи, не знают какого это стареть. Некоторые говорят, что видели их точно такими же ещё лет этак…       Но тот мыслями был уже далеко от разговора, от всех людей, от старого желания покинуть это место и в итоге ни о чём не думая, поставил совершенно нетронутое своё шампанское обратно на поднос официанта, направился в центр, тянущее его словно магнитом к себе.       – Позвольте мне иметь удовольствие пригласить вас на танец.       Итидзё вздрогнула от неожиданности, как и от своей невнимательности к происходящему вокруг. Она так приятно и заинтересовано проводила время с пианистом, что совсем не заметила тихо подошедшего к ней кавалера, но собеседник, кажется, решил резко закончить разговор, поэтому не отказалась от приглашения и с радостью как и все поучаствовать в прекрасных танцах, сделала шаг вперёд.       Аметистовые глаза сверкнули в сторону плавных и аккуратных шагов незнакомца в маске кицунэ, что подходил всё ближе. Стараясь никого не задеть и никому не помешать быть для них идеальным задним планом, Кадзухе совершенно стало всё равно на только что новоприбывшего партнёра к его божеству и не обращая к нему никакого внимания, протянул руку вперед, чтобы коснуться бледной, фарфоровой ладони, как вдруг…       Веер повис на запястье, открывая вид на насмешливую ухмылку, скользнувшая на кукольном личике, а вместе с этим, юноша в маске Некоматы улизнул в толпу, становясь всё дальше от Каэдэхары. Меняя партнёров как перчатки, он успев нарушить почти весь бальный этикет, но это его явно не останавливало.       Он убегал, но всё время оглядывался лишь на одного человека, словно бросал тому вызов…       Требовал догнать его.       Увидев кто-нибудь, что известный пианист нарушает всеми известные установленные правила и бегает по залу, сразу бы лишился работы, поэтому старался не выделяться из толпы, словно становясь её частью, серой, неважной массой. Чего этот человек добивается? Почему только с ним решил сыграть в кошки-мышки? Не смотря на то, что Кадзуха шагал медленно, господин Райдэн кажется и не думал останавливаться и прекращать свои игры. Впервые за долгое время на лице Кадзухи показалась заинтересованная улыбка.       Ну что-ж, если ему предложили сыграть партию в удивительном произведении с интересными нотами, он не смеет отказаться.       Если кто-то из присутствующих его ловил и приглашал на танец, он не отвлекаясь, мягко уворачивался от любых предложении и сладких слов, продолжая идти. Ничто и никто его не остановит от долгожданных настоящих чувств и эмоции. Взгляд цеплялся на все не исчезающую, будто бы насмешливую, улыбку.       Кадзуху встретила своими долгожданными объятиями первая мысль: господину Райдэну здесь скучно, точно так же как и ему самому. Он нашёл человека, с кем можно поиграть и такое, очень напоминало что-то из прошлого, но вот что именно – точно вспомнить к сожалению не удавалось. Детское ребячество у такого великого человека? Немного ускорив шаг, заметил – ускорился не он один.       – Ты хочешь, чтобы я побежал за тобой? – Беззвучно спросил Кадзуха в пустоту. Конечно же никто его не услышит с такого большого расстояния, он и не надеялся, как вдруг…       – Хочу.       Что…?       Кадзуха смог разобрать по губам что ему сказали, то есть, его услышали?.. Но это невозможно. Они находятся слишком далеко друг от друга, вокруг играет музыка, люди общаются, это место не знает что такое тишина и…       Плевать.       Плевать на всех, на это место, на людей. Сорвались тормоза и Кадзуха, так старательно всё время придерживаясь этикета и правил, рванул вперёд. Господин Райдэн не удивился, наоборот, будто бы знал, ожидал этого и уверенными шагами стал бежать в сторону главного балкона. Тот ринулся за ним.       Раскрыв белоснежные цветочные двери их встретил свежий прохладный, ничем не пахнущий воздух и Кадзуха был рад такой мелочи. В помещений каждый человек находился со своим ароматом, у кого-то сильный, у кого-то густой, поэтому выйдя наружу за долгое время, лёгким стало легче дышать.       Добежав до балюстралы, господин Нэкомата свернул резко в сторону и развернулся лицом ко второму игроку в их маленькой игре. Он ничего не говорил, но его лёгкая улыбка была намного громче слов. Как только Кадзуха смог приблизиться к нему, протягивал ладонь, но удавалось поймать лишь воздух. Неуловимый, словно видение, сон, что вот-вот исчезнет с алым рассветом, восход солнца сотрёт память о нём, даря лишь неспокойствие измученной от тяжёлой жизни душе. Но об этом даже думать не хотелось и поэтому так старался ухватиться, почувствовать на ощупь, вероятнее всего, гладкую ткань его костюма, аккуратно снять вуаль с его шелковистых тёмно-фиолетовых волос, коснуться мягкой кожи рук.       На этом балконе они были одни. Вели себя словно дети во взрослом месте, где запрещено показывать настоящие, живые эмоции, но им было совершенно всё равно на это…       Как и в прошлом…       То ли ему поддались, то ли Кадзуха в самом деле успел коснуться ладони господина и вовремя среагировав, плавно притянул его к себе и под едва слышимую музыку, повел в танце, на что тот никак не старался вырваться, а положил левую руку своему партнёру немного ниже плеча.       Запах лаванды и грозы – вот какой аромат был у его божества. Такой далёкий, нереальный и… до боли знакомый.       – Ты всё же решил побежать за мной, – прозвучал тихий, беззлобный, смешок, – а я думал, что ошибся в тебе.       – Всего лишь не хотел потерять вас из виду, – улыбнулся Каэдэхара, после чего собственный голос стал тише, будто бы их могли случайно подслушать и узнать важную информацию, – как вы услышали мой голос и заданный вопрос сквозь такой шум?       – Всего лишь обладаю острым слухом, – повторил манеру речи тот, – а ты, я так погляжу, стал прекрасным обладателем строить из себя того, кем не являешься.       Кадзуха резко остановился и переключил всё внимание на совершенно неожиданный для него разговор.       – О чём вы?       Господин Райдэн отпустил его и медленно направился в сторону перил. Сегодня небо было безоблачным и даровало возможность понаблюдать за яркими звёздами, которыми он любовался каждую ночь в своей большой и холодной комнате, напоминавшие ему вечное заточение в собственном доме.       – Маска, – не поворачивая голову к собеседнику, непринужденно ответил он, – сам её сделал?       Прямо сейчас Кадзухе стало боязно даже сделать любой шаг и движение, не то чтобы что-то произнести в ответ в свою защиту. Откуда он знает?...       Каэдэхара чувствовал что знаком с ним, но можно ли доверять этому чувству полностью?       Господину Райдэну не нужно было и думать, всё ясно и так: своими словами он поставил молодого пианиста в тупик.       – Не волнуйся, этого никто не заметит.       – Но как вы…?       – Я достаточно быстро умею отличать любую сладкую ложь от истинной правды, – перебили, будто бы уже зная полный вопрос и повернувшись к нему, поставил на балюстраду локти, облокачиваясь, – не заигрались ли на сцене надевать маску аристократа, коль вы никогда не являлись, господин Каэдэхара?       Он сделал к нему шаг.       – Почему для тебя это так важно? – Кадзуха не мог понять с какой интонации его слова были сказаны, – кругом одна фальшь. Улыбки, прикосновения, поклоны, реверансы… Зачем добровольно окунаться в это болото, когда у тебя есть возможность прожить жизнь свободно? Или для тебя так важны деньги?       – Вам всё это противно? – Почему из множества вопросов, что у него накопилось всего лишь за пару минут, произнёс этот – ответить не мог.       Кадзуха решил проигнорировать последний вопрос.       – А тебе? – Лоб в лоб спрашивает господин, – лицо показывает настоящие ваши чувства и эмоции, глаза – зеркало души и сегодня в них я лицезрел лишь усталость и скуку.       – Как и в ваших.       Не желая подобного в его словах прозвучала защита смешанная с тревогой, страхом. Это тут же уловили и подошли ближе.       – Защищаешься от меня, думаешь я буду толкать тебя к краю, чтобы ты посмотрел правде в глаза? – господин Нэкомата коснулся веером подбородка Кицунэ и затем раскрыв, махнув им, снова прикрывая своё лицо, – брось, мне это неинтересно и совершенно всё равно, будет ли известный пианист исполнять музыку на этом веку или откажется от богатства, прячась где-нибудь далеко за городом в обнимку со своим вечным спутником страхом.       На балкон пришло несколько человек и Кадзуха, словно инстинктивно, коснулся плеча господина Нэкоматы и притянул к себе, в ответ не отстранились – положили руку ему на грудь и оглядываясь на новоприбывших, нахмурился.       – Как много вы обо мне знаете?       Бал-маскарад – необычное место для новых встреч и лишь бы найти партнёра для очередного вальса. Здесь люди притворяются совершенно другими, не похожими на себя. На каждом лице маска, а за словами – соблюдение бального этикета, дабы про тебя не разошлись странные слухи. Лицемерие не иначе. Но всех явно всё устраивает. Из года в год в этом здании происходят частые подобные мероприятия, это место не для наслаждения. Заключения сделок, интриги, местные тайны, легенды и мифы – всё происходит тихо и незаметно для других. У каждого человека есть определённая информационная база о каком-либо госте и неважно как она была собрана. Всё нужное на руках и никому ничего не помешает ею воспользоваться, после чего последствия этого могут быть разными. Глаза спрятанные за масками без труда могут прочитать тебя, узнать и понять всё что им нужно, но никогда не покажут и не скажут об этом на прямую.       Лицемерие – вот главная фигура на шахматной доске. Самая обычная пешка может являться королевой и ей ничего не стоит смести любую фигуру со своей дороги.       Кадзуха прекрасно знал об этом и это был ещё один из множество его пунктов, почему нельзя здесь с кем-либо сближаться. Но прямо сейчас происходит совершенно другая ситуация и подобными мыслями он не тешил себя грёзами, это была их реальность с этим человеком.       – Лишь такой же объём информации, сколько и ты обо мне, только и всего.       Взять бы с поля одинокую ромашку и как в детстве решить свою судьбу с помощью её лепестков. Верить, не верить, верить, не верить…       – Но знаете, ты был правы.       Что же вы скрываете?       – Здесь слишком скучные люди.       Что прячете за этими словами?       – Картонки без души. Я уж подумал зря явился, но эту мысль смахнул человек, что совсем не отрывал от меня свой острый алый взгляд.       Кадзуха подошёл ближе и словно загипнотизированный, опустил мешающий ему веер и мягко коснулся его подбородка, на что в ответ просто немного наклонили голову в сторону, смотря прямо в глаза.       – И ты принял моё предложение в игре… как и в прошлый раз…       В груди от этих слов стало тепло и все волнения вмиг исчезли, словно думать о них – бесполезно и совершенно не нужно. Это ни к чему.       Кадзуха наконец смог вспомнить его. Смог вспомнить всё, что связывало их. Перед ним стоял человек, что знает его прошлую жизнь и только перед ним можно быть настоящим…       Кажется внутри здания что-то начало происходить, ведь по другому объяснить, почему все люди находившиеся на балконе, словно по указу растворились за дверьми, кроме двух человек, никак не выходит и в голове не укладывается.       – Мне лишь стало интересно, что я мог такого сделать, что ко мне снизошло прекрасное божество и взглядом звало меня к себе. Снова.       Господин Райдэн облокотился спиной на балюстраду и Кадзуха отринул все тревожные мысли, полностью утонул в переполняющих его чувствах. Что-то продолжая шептать, снял с него маску, открывая лишь себе вид на прекрасное, кукольное личико. Яркие, аметистовые глаза смотрящие только на него, были подведены ярко-красной подводкой.       Действительно, глаза – отражение души и Куникудзуши никогда не умел её скрывать.       Ладонь потянулась к его волосам и он коснулся своими губами таких мягких губ напротив, как бы спрашивая, можно ли ему действовать и не получив отрицательной реакции, начал медленно целовать его…       – Подобные слова ты говорил и прошлый раз…       Когда они отстранились друг от друга, шёпотом произнёс Куникудзуши.       – Значит вы помните…       Улыбнулся Кадзуха и поправив вуаль на тёмной макушке, взял его за руку и повёл в место, где их никто не сможет потревожить…       Шум бального зала в коридоре стихал с каждым шагом. Звуки музыки и чужих голосов таяли, оставляя за спиной весь этот блеск и двуличие. В коридорах пахло знакомыми благовониями и ночными цветами, а сквозь окна лился мягкий, холодный свет луны. Кадзуха открыл дверь в небольшую комнату. Внутри она встретила их тишиной — только лёгкие занавеси колыхались от ветра, впуская серебряное сияние через большое открытое окно. Дверь за ними мягко закрылась, пряча за собой – теперь они были только вдвоём. Без взглядов, без масок, без лишних слов.       – Здесь нас никто не найдёт и не помешает, – прошептал Каэдэхара.       – Думаешь нас станут искать? – отозвался Куникудзуши, усмехаясь.       Между ними было всего несколько шагов — и целая ночь. Та самая, которую судьба подарила им, может быть, в последний раз.       – Вы ведь уйдёте, когда рассветёт, как и в прошлый раз, не так ли?       – Разве не всё настоящее исчезает с первым солнцем?       Они стояли близко, дыхание перемешалось с ароматом красных тюльпанов из сада. И в этой зыбкой тишине, где даже время, казалось, перестало течь, Кадзуха позволил себе то, от чего так долго бежал — остановиться, забыть обо всём и вновь просто довериться.       Он шагнул ближе, и мир сузился до этой комнаты, до шелеста дыхания и света, падающего им на плечи. Всё остальное — исчезло. Ночь застыла снаружи, бесконечная, как дыхание между словами, что не выходили из груди. И где-то, на границе сознания, Кадзуха всё же чувствовал: луна не вечна, и её свет рано или поздно сменится другим.       Ведь даже вечная тьма когда-нибудь уступит рассвету.       Но пока она царствует они могут быть вместе.       И этого им достаточно.

«Я глуп и несу околесицу,

На твоём теле печать полумесяца;

И пусть наш век будет коротким -

Танцуй, я прошу тебя, без остановки.

Веночек и платье в ажур.

Я сердцем клянусь, никому не скажу,

Что ты ночью под тени спустилась с Луны

Позабыв о Богах - танцевала с людьми.

И вихрем запляшет Селена,

И в свете огней заблестит Диадема -

Реальная, можно дотронуться пальцем

Богиня Луны, утонувшая в вальсе.

Клянусь, эту ночь не забуду.

И светят глаза будто два изумруда;

Но близится день, и пока не расстались -

Рискну пригласить полумесяц на танец…»