Чужеземка

Камера пыток встретила Элис смрадом гнили и крови, смешанным с приторным запахом благовоний, безуспешно пытавшихся заглушить зловоние смерти. Тусклый свет факелов, вмурованных в стены, едва рассеивал мрак, выхватывая из темноты зловещие очертания орудий пыток. Здесь были дыба, её скрипучие деревянные части словно предвкушали мучения, и железная дева, чьи острые шипы обещали медленную и мучительную смерть. На стенах виднелись тёмные пятна, безмолвные свидетели ужасных сцен, разыгравшихся в этом месте. Дыба, возвышавшаяся в центре камеры, представляла собой устрашающее зрелище. Это была массивная деревянная рама, состоящая из двух горизонтальных брусьев, к которым крепились ролики и верёвки. Элис, привязанная к дыбе, дрожала всем телом. Грубые верёвки, обмотанные вокруг её запястий и лодыжек, врезались в нежную кожу, причиняя острую боль. Палачи, их лица скрыты капюшонами, стояли по обе стороны от неё, их руки сжимали рычаги. Ревекка, её глаза горели фанатичным огнём, подошла ближе к Элис. Её голос, холодный и бесстрастный, звучал как приговор. — Признайся, ведьма, — прошипела она, её дыхание пахнуло гнилью. — Отрекись от своих тёмных сил, и твои мучения закончатся быстро. Элис отчаянно замотала головой, её глаза наполнились слезами. — Я не ведьма! — крикнула она, её голос дрожал от страха и боли. — Я обычная девушка! Пожалуйста, поверьте мне! Видя, что девушка молчит, палачи не собирались останавливаться. Элис отвязали от дыбы и притащили к центру камеры. Они сорвали с Элис одежду, оставив её беззащитной перед их жестокостью. Её приковали к цепям, свисающим с потолка. Кнуты, сплетённые из толстых кожаных полос, засвистели в воздухе, и удары обрушились на её спину, плечи и бёдра. Каждый удар оставлял на её коже багровый след, каждый удар отзывался новой волной боли. — Ааа, не надо, — кричала Элис. — Остановитесь, умоляю. — Скажи нам, что ты ведьма, и всё закончится, дитя, — сказала Ревекка. — Но я не ведьма! — рыдала Элис. — Отпустите меня, прошу вас. — Как только ты признаешь, что ты ведьма, порка закончится, — сказала Ревекка. Элис снова начали избивать кнутом. — Аааа, нет, умоляю… — девушка вопила, вкладывая в свой крик все свои силы, всю свою боль. Её крики, полные ужаса и отчаяния, разносились по каменным стенам камеры пыток. Она звала Ливию, моля о помощи и спасении, её голос срывался и дрожал. — Ливия… Ливия, помоги мне! — кричала Элис, её тело содрогалось от каждого удара. Но её крики тонули в ударах кнута. С каждым ударом её силы иссякали, и крики превратились в стоны, а затем в хриплое молчание. Она пыталась что-то сказать, оправдаться, но слова застревали в горле, не находя выхода. В конце концов, Элис потеряла сознание, её тело безвольно повисло на цепях. Её обнажённая кожа покрылась кровоподтёками и ранами, свидетельствуя о перенесённых мучениях.