Tabula rasa

      С самого моего рождения меня преследовало чувство чего-то недостающего. Словно по неосторожности забытого, оставленного где-то глубоко внутри. Или же запертое на время, тяготящее жизнь и придавливающее к земной тверди не хуже грозовых туч, что в редкие дни окропляло землю живительной влагой. Оно словно старалось смести собой людей и монстров, что по неосторожности появились на этой земле, сметая все на своем пути диким ветром, вперемежку с крупными каплями.       Каждый раз было удивительно наблюдать за сменой погоды, прислоняясь разгоряченным лбом к холодному стеклу, завороженно наблюдая за первыми каплями, что стекали вниз, оставляя после себя влажную дорожку. Так было всегда. Неизменно, когда тело наполняло тяжелое чувство и хотелось плакать, небо смурнело вместе со мной, словно смывая все страхи и невзгоды, оставляя после себя опустошение. Так эту эмоцию назвали встревоженные родители, стоило рассказать им о том, что меня что-то гложет.       Со скрытой тревогой они брали мои руки, нежно прикасаясь к лицу и тихо спрашивали обо всем. Судорожно метались по дому, думая, что я сплю и тихо шептали молитвы, заместо колыбельной на ночь. Размеренная речь и мягкий голос матери иногда заменялся глубоким басом отца, одаривая неизменным покоем. Они всегда прятали свое беспокойство в глубине глаз, мягко улыбаясь в ответ и с хитринкой прищуриваясь, мягко одаривая лицо поцелуями.       Они любили меня такой, какой я и являлась, принимая все мои странности.       Осознание того, что со мной что-то не так пришло ко мне только в пять лет. Тяжесть в груди, что была со мной будто с самого моего появления на этот свет, стала словно тяжелее, заставляя едва ли не приклонить колени перед кем-то могущественным. Благоговейно шептать в пустоту некогда слышимые молитвы, вознося их к небесам. Все естество в такие моменты дрожало от предвкушения, а глаза сами собой выискивали забытый, словно начисто стертый из памяти силуэт. Кто это был, мне было не известно. Лишь чувство чего-то до боли важного стучало набатом в голове, принося за собой раздор между разумом и телом.       Тщетно выискивая кого-то в толпе отчаяние по крупицам охватывало все естество, отчего взгляд, всегда прямой и непоколебимый, устремлялся вверх в жалкой попытке не расплакаться. Горло душили непролитые слезы, отчего я в непонимании вглядывалась в чистое небо, что медленно начинало заходиться тучами, стараясь найти хотя бы там ответы на свои вопросы, тихо шепча их одними губами.       Обычно окружающие меня существа, заставшие такую ситуацию, беспокойно оборачивались, мягко приседая на одно колено и обхватывая своими большими руками мою ладонь, проникновенно вглядывались в мои глаза, тихо ожидая, когда я смогу нормально выразить свои мысли. Стоя в непонимании собственных чувств, единственное, что мне оставалось, это звать свою матушку, заливаясь горячими слезами и замолкать, стоило другим разузнать причину этого фарса.       Дождь мелкими каплями падал на землю, с каждым новым разом набирая обороты все больше, переходя в настоящий ливень. Небо словно оплакивало со мной эту потерю, скрывая горячие слезы. Взявшись за руку незнакомца, мелкими шажками стала идти по направлению к дому, едва ли не переходя на бег, стоило силуэту родителей выскочить из дома, разыскивая потерянное дитя.       Увидев встревоженный профиль отца, медленно поворачивающегося в мою сторону, тихо, словно в какой-то странной робости подала свой голос, вместе с этим отпуская конечность незнакомца, что слегка сжимала в своих пальцах. Безмолвно протягивая свои ручки по направлению к родным, наблюдала, как он с неимоверной скоростью несся ко мне, падая на колени и проезжая еще какое-то расстояние, спешно протягивая свои руки и мягко утягивая в свои объятия.       Было тепло. Слишком уютно, отчего сознание медленно заволокла дымка, затягивая за собой в беспросветный мрак. Чувства, что терзали тело нашли свой временный покой в небытие, давая шанс на маленькую передышку.       Почему я тогда плакала, мне и самой не известно. Была лишь безграничная тоска по смутным, словно выдуманным, истертым временем воспоминаниям и воистину рабское раболепие перед этими мыслями. Это было как... давно забытое прошлое, когда-то лелеемое мной, но запечатанное и приносящее за собой лишь чувство безвозвратной потери.       Сколько бы я раз не вопрошала родителей об этом, они лишь кидали обеспокоенные взгляды в мою сторону, разводя руки в стороны. Никто не знал о первопричине всего этого. Они могли лишь увещевать меня в том, что это когда-нибудь прекратиться, с трепетной лаской проводя по моим волосам рукой, давая пустые обещания. Мне оставалось лишь замолчать, больше не поднимая так для меня значимую тему, в одиночку бродя в темноте. Я больше не хочу видеть затаенную грусть на их лицах... как и собственное разочарование, отражаемое на гладкой поверхности зеркала.       В следующий раз открывая глаза, меня встретил яркий рассвет, что настойчиво ласкал своим светом мое лицо из приоткрытой шторки и истощенное, словно осунувшееся лицо отца, что тенью самого себя сидел на стуле, скрестив руки на груди, прикрыв глаза. В свете лучей, падающих на его одинокую фигуру, он выглядел слишком бледным. Словно мраморная статуя, искусно выточенная из самой лучшей горной породы, запечатлевающая в себе мельчайшие подробности его выражения лица.       Протянув в его сторону ослабевшую ладонь, в полной тишине прикоснулась к колену, слегка хлопая. Изо рта вырвался лишь сиплый вздох, потревожив гнетущую тишину, отчего отец едва заметно вздрогнул, слегка дернувшись в сторону. Уставившись на его лицо, заметила как мелко затряслись ресницы, прежде чем его мутный взгляд сразу же уставился в мою сторону.       Разглядывая что-то ему только известное несколько секунд, резким рывком приблизился ко мне, заключая в объятия и так же быстро отстраняясь, осматривая лицо и заключая его в своих ладонях. - Сияна... моя воинственная крошка... - тихо шепча бессвязные по своей сути слова, я впервые в своей жизни видела, как мой стоический отец плакал. В полной тишине он проливал свои слезы, мягко очерчивая большими пальцами мое лицо.       Было странно. Словно эмоции в этот момент приглушили еще больше, добавив резкости на все окружающее меня пространство. Хотя меня и раньше называли странной и не похожей на других, описывая как слишком взрослую для своего возраста, обходя стороной, но... этот момент значительно отличался от других, отчего тело слегка берет растерянность.       Протянув свою ладонь, мягко стерла ими дорожки соленых слез, стараясь приподнять свои уголки губ в улыбке. Обычно, после этого родители мягко улыбались в ответ, щуря глаза, в глубине которых плескалась неисчерпаемая, безграничная любовь по отношению ко мне. Именно в такие моменты их взгляд словно сверкал, походя собой на гладь воды, где ослепительными бликами отражалось ярким калейдоскопом - солнце.       Совсем как золотистые пряди матушки, походившие собой на оживший костер, что в особые праздники поджигались у нас в поселении, где староста читал нудную долгую речь. Огонь в такие редкие дни лучше всего был виден ночью, когда темный полог неба украшали яркие осколки стекла - звезды, что равнодушно взирали на нас со своего поистине далекого места.       Танцевали свой вальс, понятный только им, создавая завораживающий вид на небо.       Мягко похлопав отца по темным, совсем как темное небо без сияющих на нем звезд - волосам, с неожиданностью ощутила легкое прикосновение к голове, поднимая голову вверх и встречаясь с зеленой листвой глаз матушки. - Сиян, все хорошо? Ничего не болит? - отрицательно помотав головой, ощутила то, как отец слегка отстранился, передавая в руках стакан с водой.       Приняв его и отпив почти половину, ощутила облегчение, тихо выдыхая. Внезапно, из моих ладоней забрали стакан, мягко обвивая их грубыми, испещренными многочисленными мозолями ладонями, внимательно вглядываясь в мои глаза. Серьезность, тонкой вуалью покрывающая их лица делала этот момент едва ли не тревожным, отчего я внутренне собралась, ожидая услышать самое худшее в моей жизни. - Сияна, слушай нас внимательно и запоминай. Сейчас мы, на сколько это возможно, тихо покинем деревню, забирая с собой только самое ценное. Поняла? - мелко кивнув, с непониманием воззрилась на родителей. - Это... из-за меня? Потому что староста считает меня... - не договорив, я смолкла сразу же, когда большая ладонь отца прикоснулась к моей макушке. - Ты не монстр. Кто угодно, но не чудовище, как это говорят остальные. - уставившись на них, я чувствовала легкое смятение - Ты самое ценное сокровище, Сия. Мама с папой никогда не дадут тебя в обиду, нам... жаль, что ты услышала такие слова в свой адрес. - почувствовав смятение, моргнула, очерчивая взглядом их лица. - Но все в порядке... - разочарование легкой вуалью стелится где-то внутри, заставляя едва заметно хмуриться от того, что именно я стала причиной их тревоги. - Не в порядке, лютик. Что ты ощущала, когда видела ту несправедливость, что была обращена только в твою сторону? - склонив голову чуть вбок, прислушалась к себе. - Мне... было грустно? - сомнения, смешанные с тревогой не шли им, отчего взгляд в такие моменты всегда едва заметно темнел, некрасиво искажая обычно яркий взор темными всполохами. Поджав губы, прикоснулась к их щекам, переводя взор с одного на другую - Не все относились так ко мне. Были и хорошие люди и монстры, что помогали мне не из своих злых помыслов и целей. Так что, все хорошо. - улыбнувшись ярко ярко, на сколько это было возможно, меня утянули в крепкие объятия, тихо шепча на ухо слова извинения и благодарности.       Было тепло. Уютно от того, что происходило в этот самый момент, запечатлеваясь в памяти как нечто прекрасное, отчего на долю секунды глаза сами собой начали закрываться, а сознание ускользать вновь.       Но все имеет свойство заканчиваться.       Просидев так еще какое-то время, они отстранились, спешно помогая мне переодеться в белоснежное длинное платье, украшенное многочисленными вышитыми узорами красного цвета. В редкие вечера, когда день выдавался особенно хорошим, матушка сидела одна около окна возле зажженной свечи, вышивая стежок за стежком не виданные доселе цветы, сплетая их в органичный по своей сути узор.       В такие моменты отец, словно завороженный, безмолвно смотрел на нее, не отводя глаз, мягко улыбаясь. Он походил на глубоко преданного последователя, готовый возводить безмолвные молитвы, преклоняя ноги перед ее красотой.       Молитвы... Застыв, ощутила укол в районе сердца, в искреннем непонимании хмуря брови. Почему... так больно?       Откинув от себя эти ощущения и проводя ладонью вдоль вышитого узора, подняла голову чуть вверх, окидывая взглядом будто заброшенный разом дом, ощущая что-то вроде облегчения от того, что мы сможем на какое-то время покинуть это место. Каждый раз, оказываясь окруженной этими стенами, пространство вокруг будто ссужалось, забирая с собой те последние крохотные остатки воздуха, оставляя безмолвно корчиться в агонии от предстоящей пытки.       Это место было безликой клеткой, обставленной под все жизненные условия и ошибочно называемое домом. Под взглядом множества глаз и осуждений, острых языков и едких замечаний, что не хуже кандалов сковывали конечности, наблюдая за очередным моим действием. Словно маленькая канарейка, вынужденная петь для развлечения.       А точно ли это место было моим домом?       Утонув в своих мыслях, не сразу заметила приближение, отчего несколько испугалась, когда меня взяли на руки. Охнув от внезапной смены положения, судорожно вцепилась пальцами в чужие плечи, прижимаясь всем телом. Теплая рука, которая опустилась на мою спину согревала, одаривая покоем и защитой. - Аника, ты все взяла? Пойдем, у нас осталось мало времени. - посмотрев в сторону матушки, молча наблюдала, как она плавно приблизилась ко мне, легонько прикасаясь к кончику моего носа, мягко улыбаясь при этом. - Лютик, улыбнись. Тебе не идет такое выражение лица. - поборов себя и слегка приподняв уголки губ, почувствовала едва ли не призрачное чувство тепла, растекающегося по всему телу. Даже на мгновение можно усомниться в своих чувствах, обрекая их под сомнения.       Прильнув щекой к чужому плечу, отстраненно наблюдала за тем, как медленно отдаляется деревня и как красиво яркие лучи солнца теряются в темных, словно черный уголь - волосах отца.

°°°

      Дни летели незаметно, а чувство неполноценности возрастало с каждым новым годом, причиняя страдания. Хотелось выть. Кричать во всю глотку, срывая голосовые связки и вместе с этим окончательно оглохнуть от собственного невыносимого вопля.       Мне больно...       Переведя взгляд в окно, отметила для себя снежную вьюгу, что разыгралась за пределами нашего дома, грозясь если не снести, то точно погребая нас под толщей снега. Хочу туда. Отдаться на волю стихие, безмолвной тенью наблюдая со стороны, как меня, словно собственное дитя, баюкает мороз, укладывая на мягкую перину из пушистого снега, ласково укрывая маленькими снежинками. Больше не хочу испытывать эту душераздирающую пустоту внутри.       Что со мной не так?       Ощутив неладное, одной рукой оперлась о стену, судорожно цепляясь за футболку и медленно оседая на ослабевшие ноги, сгибаясь пополам. Почему мне так больно? Голова болит так, словно по разуму прошлись раскаленным железом, выжигая уродливое клеймо. Что я не могу вспомнить? Что я забыла, что это причиняет мне такие страдания?       ... Кого я должна была чтить? - Сия! - голос матушки раздался совсем рядом, но... он был как будто совсем другим. Не таким, как в раннем детстве, наполненным теплом и заботой, ассоциируясь с яркими лепестками маргариток. Она сама была словно воплощение этого цветка. Доселе невиданной феей, ненароком ожившей из детских сказок, играючи сплетая узоры из слов, напевая на ночь колыбельные.       Сейчас от нее исходила тревога, что была перемешана с еще одной эмоцией. Более темной, веющей сломленными надеждами и ожиданиями. Кажется эту эмоцию называют отчаянием. Удивительным кажется этот момент, ведь... матушка никогда не позволяла панике отразиться на ней, какой бы патовая не была ситуация. Это удручает. Быть тем, из-за кого страдают близкие люди довольно... печально?       Утонув в чужих объятиях, затаила дыхание, ощущая правильность данного момента, словно... скоро все должно встать на свои места, достраивая тот недостающий кусочек цельной картины, проливая свет на недостающие, блекнувшие воспоминания. Открывая ответы на все многочисленные вопросы, что были до этого момента мне недоступны.       Внутри что-то искриться, разливаясь теплом при этих мыслях. - Оерик! Нужна помощь! - с блекнувшим удивлением ощутив, как моя дорогая матушка подняла меня на руки, мне оставалось лишь отстраненно следить за происходящим.       Казалось, будто в этот момент моя жизнь не принадлежала мне, отчего я соломенной куклой раскинулась на кровати, почти не подавая признаков жизни. Словно в каком-то безразличии рассматривая каждую деталь дома, что едва различимо покрылась золой, окрашивая весь интерьер в серые тона. Весь мир сузился до одной комнаты, в редкие моменты переставая существовать вовсе.       Матушка со слезами на глазах прикасалась к моему лицу, судорожно оборачиваясь на отца, что хмурясь, нежно сжимал в своей ладони мою руку, что-то размерено произнося. Прикасался лбом к кровати, другой рукой поглаживая матушку по спине, что сбивчиво пыталась донести какую-то мысль.       Я хочу... стереть эти эмоции с их лица. Слишком неправильно ложится на их лица неподдельная паника на пополам с болью. Но, словно протестуя, тело никак не хотелось подчиняться мысленным просьбам, продолжая оставаться неподвижным. Хрипло выдохнув, перевела взгляд на потолок, улавливая лишь маленькие обрывки из их разговора. - ... Нужно вернуться... там ... дерево... ! - о чем они говорят? Медленно моргнув, ощутила то, как одинокая слеза скатывается по виску, попадая в ухо. Неприятно. Слегка нахмурившись и скосив взгляд чуть вбок, уловила немыслимое благолепие, что предстало передо мной, приподнимая уголки губ в мягкой улыбке.       Хотелось прикоснуться. Протянуть дрожащую ладонь, хватаясь за краешек ее воздушных, едва ли не прозрачных белоснежных одеяний, чтобы удостовериться. Понять, что это не наваждение, или же наоборот - развеять иллюзию, созданную спутанным сознанием, чтобы не верить. Не питать ложных надежд, заблуждаясь в самом начале.       Чарующая дева, стоило мне отвлечься на долю секунды, подплыла ближе, слегка нависая надо мной, выискивая одной ей понятные ответы на моем лице. Приглядевшись чуть лучше, заметила плавные изгибы ее лица в обрамлении сияющих, словно самый чистый мрамор во всем мире - волос, что разбавляли весь контраст глаза. Это была словно ожившая киноварь, неосторожно запечатленная в самой глубине ее взгляда, едким ядом растекаясь на кончике языка.       Она завораживала своей первозданной чистотой.       Засмотревшись, пропустила тот момент, когда точеная рука без единой мозоли и видимого шрама потянулась ко мне, очерчивая кончиками пальцев скулы, отчего дыхание слегка сбилось, становясь прерывистым. Прикосновения не были никак ощутимы, но я могла явственно увидеть мягкий, потеплевший взгляд, направленный всецело на меня одну.       Словно я была именно тем, что она искала. - ... опасно. Может... еще способ? - слова с каждой секундой словно теряют свой смысл, а ее взгляд все больше гипнотизирует, завлекая в пучину беспросветной тьмы. Легкое прикосновение к моему лбу было неожиданностью, крадущей весь кислород, заставляющий едва ли не корчится в агонии. - Древо эмоций... хранители... - раскрыв широко глаза, выгнулась дугой, ощущая охватившую тело секундной судорогой, после которой свалилась на кровать вновь. Некогда запечатанные воспоминания лавиной затопили разум, погребая под собой и сметая старые. Они словно заменялись на давно забытые, тщательно лелеемые и глубоко почитаемые, бередящие душу, отчего из горла сам собой выходит едва задушенный хрип.       Перед собственным взором словно проносятся обрывки некогда величественной, белокаменной церкви. Едкий запах ладана, что ласкает обоняние своим ложным присутствием и тяжесть одежд, в которые меня облачили, едва заметно тянущие к земле. С мнимым укором заставляют припасть на колени, призывая молиться в исступлении, почитая собственного бога.       Судорожно сжав на груди рубаху, согнулась пополам, пытаясь сделать хотя бы один вдох.       Прошу... всего один.       Словно услышав мои мольбы, в тот же самый момент я почувствовала мягкие поглаживания по спине, ощущая некое освобождение от этой пытки, едва ли после не захлебываясь от поступившего в легкие желанного воздуха, вознося в мыслях слова сожаления. За то, что посмела забыть. Пасть столь низко, забывая милость, оказанную в тот момент, когда собственная жизнь должна была оборваться столь бездарно.       Судорожно закашлявшись, приподнялась с жесткой в этот раз кровати, на мгновение застыв, бездумно проводя по ней рукой в последний раз. В воспоминаниях пестрили мягкая перина, застеленная едва ощутимым одеялом, мягко очерчиваемая лучами закатного солнца. Эта же... словно жесткая солома, по ошибке называющаяся матрасом.       Слегка дезориентировано подняв голову вверх, взглядом мазнула по теперь незнакомому интерьеру, останавливаясь на двух людях, что с каким-то недоверием рассматривали мою фигуру в ответ. Безмолвно ждали, ожидая услышать что-то, но... мне нечего было говорить этим людям. Представшие передо мной люди были чужими, сливаясь с очередной людской массой, едва ли оставаясь в сознании.       Пододвинувшись чуть ближе к краю, успела заметить, как инстинктивно они отшатнулись от меня назад, едва ли не запинаясь о край ковра, падая на подкашивающиеся ноги. Слегка склонившись в поклоне, прошла мимо, направляясь к единственному выходу из этого места. Боле, меня здесь ничего не держит. - Сияна... подожди! - грубая, большая ладонь прикоснулась к собственному плечу, мягко разворачивая меня назад, а на ухо сладким медом полилось самое сокрытое от любого человека - таинство, раскрывающая всю его суть.

"Он один из тех, кого принято почитать, восхищаясь его мудростью. Благородный, честный семьянин, что души не чает в своей жене. Но именно эта честность и погубила его, оставив на теле незаживающую, ноющую рану, отчего он был вынужден отречься от того, чему посвятил всю свою жизнь, посвятив всего себя семье"

- Чт... кто... ты? - ужас, запечатленный на их лицах только возрастал с каждой пройденной секундой, но как-либо отпускать меня даже и не думали, с едва ощутимой тревогой вглядываясь в мое лицо. - У меня нет имени, но есть бог. Я его воля. Его совесть и порицание. Я его проводник в этот мир. - хватка на плече ослабла, после чего на смену мужчине плавно подошла молодая женщина, с робостью обхватывая мои скулы, наклоняясь и робко целуя лоб.

"Она воинственна и проницательна, по сравнению с другими живыми существами, живущими здесь. Жестока к обидчикам, но слишком мягка к родным. Аника давно подозревала что-то неладное, но что-либо сделать с этим она не могла. Лишь наблюдала со стороны, как угасает ее собственное дитя.

Она любит тебя."

      Дрожащими руками утянув меня в объятия, она едва слышимо шептала слова прощения, поглаживая спину. Что... мне делать? Переведя взгляд на мужчину, увидела лишь взгляд, до краев полный отчаяния и кулаки, сжатые до побелевших костяшек. Это... что-то новое, но вместе с этим давно понятное. Неприятно. Стоит сейчас же избавиться от этой привязанности, что ненужным грузом будет тянуть меня назад, прежде чем это не стало поздно.       Но... что-то при этой мысли болью отдавалось в груди, заставляя с усилием поднять собственную ладонь, ложа ее на столь хрупкую спину.

°°°

      Бродя по залитым рассветным солнцем просторам деревни, босыми ногами оставляла едва видимый след на земле, таща за собой косу. Волосы, некогда бывшие рыжим пламенем посерели, почти сливаясь с общей обстановкой вокруг. Резко остановившись, наткнулась на пока единственного здесь гуляющего монстра, что со скрытым испугом уставился на меня в ответ.       Словно уличенный во лжи, он мелко осматривал окрестности, вновь концентрируя все свое внимание на мне одной, едва ли не скалясь в ответ.

"Не получив признание своего отца, он ударился в азартные игры, проигрывая в очередной раз все свое состояние, едва перешагивая границы дозволенного. Почти задушил собственную мать, поддавшись собственной алчности, остановившись в последний момент"

      Затмившие взор по новой осколки воспоминаний всколыхнули что-то темное в глубине души, отчего на смену собственного равнодушия пришел гнев. Нестерпимый, яростный, сжигающий изнутри и требующий выхода, отчего сопротивляться нет никах сил. Это место было таким же. Насквозь прогнившим, лицемерным... как и мой собственный.       Мир, павший в пучину отчаяния и бог, что забыл про собственное существование, растеряв все свои чувства. Он был слишком милосердным, давая право выбора таким отбросам как они. И воспользовавшись его милостью, они забыли бога. Его милость, благость и милосердие. Его волю.       Не позволю.       Мгновенно приблизившись к ничего не успевшему осознать созданию, снесла его голову одним взмахом косы, окропляя некогда белоснежный пейзаж красным ковром. Тело медленно завалилось на бок, распластываясь по земле. Но не удостоив его еще одного взгляда, прошла мимо, направляясь к древу чувств.       Мой бог со мной. Он потерял свои чувства, взамен на то, чтобы оберегать своих созданий. Но они предали бога, наплевав на его искренность. И бог замолчал. Люди осознавшие свою ошибку в тщетной попытке старались дозваться до него. Они роптали, шептали, восклицали и гневно выкрикивали свои желания под своды церкви, но бог молчал. Его разум был парализован с исчезновением чувств. Он ничего не делал, перестав заботиться о мире.       А перестав заботиться о своих созданиях, бог забыл и о собственном существовании.       Я... хочу вернуть его. Вновь стать его раной и мечом. Палачом и тем, с кого он снимает кожу, лишь бы... вновь ощутить его присутствие.       Проходя иллюзорную границу разделяющую зиму и этот нетронутый островок, ступила на мягкую траву, с каждым шагом приближаясь все ближе к древу. Неведомые доселе фрукты, раскинувшиеся по всей кроне привлекали взор своей необычностью. Но это было все, что я ощущала в этот момент. Было что-то неправильное, что-то... заведомо разочаровывающее, отчего не доходя до невидимой мнимой границы, остановилась чуть в отдалении, хмуро уставившись на его плоды.       Чувства, исходящие от них были глупы. Слишком поверхностны, чужеродны... они не принадлежали моему богу. От них не будет никакого проку. С их помощью мне не вернуть его чувства и надежду, извлекая из глубокого сна. Слегка разочарованно опустив голову вниз, обратила внимание на бесполезных в своем роде созданий, что якобы являлись хранителями этого места. - Кто ты? - испуганно смотря в мою сторону, он храбро закрывал собой своего брата, что беззастенчиво, робко выглядывал из-за его плеча, внимательно следя за каждым моим движением. -... Я апостол, защищающий своего бога.