Лёд и гром

Капли воды стекали по коже, теряясь в рельефе ключиц и изгибов тела. Локи сидел на краю купели, опустив ноги в воду. Горячий пар ещё держался в воздухе, но сама вода стремительно остывала лишь от йотунского присутствия. Локи смотрел на свои руки. Запястья уже не кровоточили - ранки затянулись, оставив узлы рубцов, синяя кожа шелушилась. Но ветвистые, неровные шрамы остались навсегда - как тонкие трещины на фарфоре. На правом запястье всё ещё висел свадебный браслет - немой свидетель их союза. Больше Локи не тёр своё тело. Больше не пытался стереть себя. Он наклонился над купелью. Поверхность воды дрожала, отражение плыло. В нём было побледневшее, со впалыми щеками, тенью под глазами и спутанными, влажными волосами несчастное существо. Лицо казалось вытянутым, искажённым, чужим - но впервые Локи не отвёл взгляда. Долго рассматривал это чужое лицо, которое являлось его собственным. Он опустил руку в воду - отражение разошлось кругами, и, когда оно собралось вновь, Локи уже знал, что делать. На краю столешницы лежал нож - оставленный Тором с утра, когда тот брился. Сталь поблёскивала в свете солнца, будто намекала, манила. Локи взял его и без колебаний отрезал прядь волос. Потом ещё. И ещё. Так он решил. Локи не хотел быть прежним. Прежний Локи погиб. И он собирался показать это всем, в первую очередь самому себе. Он бросил последний срез в воду. Пряди, тёмные и спутанные, расползлись по поверхности, как обрывки прошлого - влажные, тяжёлые, но уже отделённые от него. Локи выбрался из купели. Вода стекала с его ног, оставляя за собой тёмные следы на полу. Он закутался в тёмную ткань и не спеша вышел из-за ширмы. Тор сидел за столом. Перед ним стояло серебряное блюдо - на нём остывшее жаркое из вепря, покрытое тонкой медовой корочкой, рядом - кубок с разбавленным мёдом. В руке - ломоть пшеничной лепёшки. Всё было не тронуто, разве что кусок лепёшки в руке - оторван и сдавлен пальцами. Он не ел. Он ждал. С тех пор как Локи разодрал себе запястья, прошло достаточно ночей, чтобы тишина перестала быть покоем. Она больше не сулила передышки. Напротив - каждый раз, когда становилось слишком тихо, Тор напрягался, готовясь к новому крику, новой боли. Но сегодня тишину нарушил не вопль, не плач, не рвотные позывы. Тишину пронзил шаг. Спокойный. Уверенный. Шаг того, кто сбросил свою прежнюю оболочку. Тор поднял голову. Локи шёл с высоко поднятой головой и выверенной королевской осанкой. Он не смотрел в сторону Тора. Не искал взгляда. Не проверял, смотрит ли тот. Просто шёл - словно единственный зритель у него был внутри. Прошёл мимо него, босыми ногами оставляя за собой еле заметные следы на полу. Подошёл к своему сундуку, задёрнул ширму и открыл его. Долгое время перебирал ткани, будто выбирал не просто одежду, а доспех для новой версии себя. Он вытащил длинное тёмное одеяние - плотную, ровную ткань, строгую, без излишеств. Разложил его на ширму и начал одеваться. Каждое движение - неспешное, продуманное. Он застёгивал пуговицы на запястьях, на груди, на горле - будто запечатывал себя, слой за слоем. Как будто всё, что было открытым - больше не должно быть доступным ни глазу, ни руке. Всё должно быть под контролем. Он не торопился. Этот ритуал был не спешкой перед выходом, а заявлением. Вызовом. Новым порядком. Когда он закончил, поправил воротник, провёл рукой по коротким волосам, что теперь подчёркивали резкие черты лица. Он поднял голову, вдохнул - и лишь тогда раскрыл ширму и подошёл к Тору. Впервые за последнее время посмотрел на него в упор. Прямо в глаза. Никакой дрожи, никакой надежды во взгляде. Только холодная решимость. И отчётливое понимание роли, которую он сам себе назначил. – Если ты хочешь снова попросить прощения, - сказал он спокойно, – не трать время. Я не прощаю. Пауза. – Но я больше не сломлен. И это всё, что тебе стоит знать. Он не стал дожидаться ответа. Просто покинул покои. Дверь закрылась за ним - тихо, как последнее слово. *** С тех пор прошли дни. В покоях вновь воцарилась тишина, но уже иная. Не болезненная, пропитанная страхом, а выверенная, строгая и холодная, как ледяная гладь. Локи вставал на рассвете. Мылся сам. Ел в одиночестве. Его жизнь наполнилась ритуалами, которые помогли ему обрести контроль. Он почти не говорил - и никто не осмеливался заговорить с ним первым. Слуги начали возвращаться - сперва с опаской, затем как по приказу, соблюдая ровно столько церемоний, сколько требовал статус. Тор всё так же жил с ним в одной комнате. Всё так же делил с ним постель - по праву мужа, но не по согласию. Они не прикасались друг к другу. Не разговаривали. Ночью Локи лежал к нему спиной, обернувшись в своё одеяло, будто выставляя границу. А Тор лежал, не касаясь даже складки простыни между ними, и чувствовал, как под тяжестью вины сужается его мир - до этих покоев, до этой тишины, до Локи, который больше не смотрит в его сторону. Когда Локи просыпался раньше, Тор делал вид, что спит. Когда Тор возвращался поздно, Локи уже был в постели. Тишина между ними была теперь не пустотой, а стеной. *** Локи застёгивал последнюю пуговицу на мантии, когда в дверь постучали. Впервые за долгое время - не робко. Стук был коротким, чётким - как обращение к тому, чья власть признана вновь. Он открыл сам. За порогом стоял глашатай - высокий, сухоплечий, с пергаментной трубкой в руке. Он не задержал взгляд, опасаясь проявить вольность. – Срочная весть из Йотунхейма, - сказал он, протягивая свиток. Локи молча взял пергамент. Его пальцы коснулись свёрнутой трубки, хрупкой и сухой. Он ничего не сказал глашатаю и молча захлопнул дверь, оставив за ней шаги, удаляющиеся по коридору. Он развернул пергамент. Буквы были выведены ровно, твёрдой рукой писца. Всё послание дышало холодной формальностью, но среди этих слов Локи вырвал взглядом одно: Лафей. «…Лафей, правитель Йотунхейма, болен…» Локи вцепился в пергамент. Челюсть напряглась, глаза метались по строчкам - снова и снова. Слова не менялись. Он перечитал их в последний раз и опустил руки. Свиток смялся в его ладони с хрупким, жалобным шорохом. Молчание стало почти физически ощутимым, тяжёлым. Локи тихо выдохнул. Будто этим выдохом пытался сдержать нарастающую волну - ту, что поднималась из глубины и несла с собой всё: тревогу, гнев, бессилие. За спиной раздался лёгкий шорох. Это Тор поднялся из-за стола. Медленно, словно боялся, что само его присутствие будет воспринято как вторжение. Его обычно тяжёлые шаги были едва слышны, в них чувствовались осторожность и напряжение. Он подошёл ближе и остановился за спиной Локи, чувствуя на коже исходящий от него холод. – Что там? - спросил он негромко, голос громовержца будто треснул от нехорошего предчувствия. Локи не повернулся. Только выпрямился ещё сильнее, будто собирался с силами. И сказал - ровно, без интонации, как сообщение: – Мой отец болен. - последовала тишина. – Я отправляюсь в Йотунхейм, - поставил он перед фактом. Тор втянул воздух ртом. Он протянул руку, желая коснуться плеча Локи, чтобы выразить поддержку, но замер на полпути. – Один не можешь, - тихо проговорил он. – Ты теперь часть двора. Мой супруг. Локи усмехнулся. Беззвучно. Почти с жалостью. Едва заметное движение уголка губ. Он по-прежнему не оборачивался, только устало взглянул на смятый в руках свиток. – Тогда пусть меня сопровождают, - сказал он. – Лишь бы не мешали. Тор колебался, по лицу пробежала тень сомнения. В глубине души мелькала надежда, что он может хоть что-то исправить. – Я бы хотел… Локи повернулся, тело было напряжено, как струна. Его прямой, холодный, сосредоточенный, как лезвие ножа взгляд, которым режут правду, встретился с голубыми растерянными глазами Тора. – Ты со мной не пойдёшь, - отрезал Локи. В этой фразе не было злобы. Только непоколебимость. Тор отпрянул, будто получив пощёчину. – Я… понимаю, - сказал он наконец. Слишком спокойно для Тора, которого все знают. – Ты прав, мне лучше остаться… Он опустил голову и отступил в сторону, сам себе не веря. Как будто только сейчас понял, что не имеет права идти следом. *** В одном из залов Локи стоял у огромной карты Иггдрасиля. Его сосредоточенный взгляд скользил по древним линиям - привычный путь в Йотунхейм давно зарос инеем. Глаза бежали вдоль зелёных вен священного ясеня в поисках обходных дорог. А в другом конце дворца Тор сообщал О́дину о предстоящем походе Локи в мир Йотунов. Всеотец стоял у окна, сцепив руки за спиной и задумчиво смотря вдаль. – Отец, Локи отправляется в Йотунхейм. О́дин не обернулся. – Я знаю. Тягучая пауза. – Кто пойдёт с ним? - спросил наконец О́дин. – Три воина. – Почему не ты? Тор замялся от этого прямолинейного вопроса. – Я… Я не… – Не должен. - строго оборвал его слова О́дин. Тор сжал кулаки, опустив взгляд. Ещё недавно он так бы и сказал Локи, но… Теперь, после всего, он уважает желание Локи отправиться без него. *** Тропа, ведущая к ветви, начиналась за северной стеной дворца. Камень под ногами сменялся древними, массивными корнями. Там, где мир заканчивался, их ждали. Двое стражников: один в возрасте, с лицом, обожжённым холодом битв; другой - совсем юный, с настороженным взглядом и не уверенной осанкой. И третий, воин. Фандрал. Локи застыл на миг, увидев его. Фандрал стоял с отрешённым видом, будто и сам не рад, что здесь. Но в этом лице, в этой прямой спине, в сложенных на груди руках была слишком очевидная злость и недовольство. – Это ты собирал отряд? - спросил Локи у Тора. – Нет, капитан стражи. – Ладно, - отозвался он. – Сгодятся и эти. Не прощаясь он сделал шаг вперёд. Иггдрасиль начинался здесь - в трещинах земли, в сине-зелёных переливах, уходящих за горизонт. Локи шёл вперёд, не оборачиваясь. Стража двинулась следом за ним. Фандрал шёл последним, замыкая отряд. Тор остался на границе, смотря вслед удаляющейся группе и на его сердце было нехорошее предчувствие. *** Они шли уже четвёртый час. Ветвь сужалась, становилась всё более обледенелой. Тишина межмирья не давала ни отдыха, ни прикрытия, ни чувства безопасности. Стражники молчали. Старший иногда кивал юному, подбадривая жестом - непривычная дорога для новичка. Фандрал поровнялся с Локи. Долго молчал, словно бы подбирал слова. А потом сказал: – Ты спишь спокойно? – Что? – После всего. Ты спишь спокойно? Локи не ответил. – Меня разжаловали. Тор ударил меня на глазах у других. Я стал… никем. Только потому, что был рядом с тобой. Он коротко и глухо посмеялся. – Смешно, да? – Ты хочешь сочувствия? - Локи повернул к нему голову, одарив ледяным взглядом. – О, нет, твоё сочувствие мне даром не надо. Хотя я сомневаюсь, что кто-то вроде тебя вообще способен на сочувствие, - Фандрал начал демонстративно загибать пальцы, – Итак, я хочу: извинений от будущих правителей Асгарда в письменном виде. От тебя и Тора, если ты вдруг не понял. Восстановление в звании. Мощное оружие из сокровищницы, достойного легенд. Красивого коня, желательно умного. И толпу девок. Впрочем, конь не обязателен. - Он бросил на Локи взгляд, полный обиды и злости. – Всё это за то, как вы с Тором на пару меня опозорили. Прямо по-королевски. Локи прищурился, усмехнулся уголком рта - не весело, а так, как смеются от воспоминаний, которые хочется вычеркнуть, но лучше уколоть ими другого. – Бедняга Фандрал. Приложил столько усилий, таскал меня в таверну, выслушивал, флиртовал - и всё зря? Он чуть наклонился ближе, словно доверительно: – Даже руки толком не успел распустить. А потом пришёл Тор - и ты испарился. Так, чтобы тебя, не дай бог, не размазало в чужом скандале. Он выпрямился, губы скривились в насмешливой улыбке. – И ты ещё удивлён, что тебя разжаловали? Что тебя выставили дураком? Серьёзно? Пауза. – Тебя не унизили, Фандрал. Тебя просто увидели без маски. А зрелище, согласись, не из приятных. Фандрал стоял, ошарашенный. Этот голос, эта насмешка, колючая и точно выверенная, - всё в Локи было другим. Не тем, с кем он когда-то смеялся в таверне. Не тем, кто слушал его истории и смотрел настороженно, но с интересом. Этот Локи был отточен, как лезвие. А его ядовитый язык был хуже любого клинка. – Ах, да… Ты же даже не знал, чего хотел. Повалять принца из Йотунхейма в постели? Получить титул за улыбку? Или просто доказать себе, что хоть кто-то тебя замечает? – Заткнись… Локи усмехнулся, как палач перед ударом. – Но в итоге ты остался без постели, без титула и без лица. Тебя разглядели - настоящего. Жалкого, пустого, прячущегося за бахвальством. И отвернулись. Даже Тор. Твой друг, помнишь такого? Вытер об тебя ноги. Потому что понял: ты трус. Трус и неудачник, у которого не хватило ни чести, ни яиц, чтобы остаться человеком. Фандрал вздрогнул. И в следующую секунду рванул вперёд. С лицом, искажённым яростью. – Заткнись! Локи едва успел поднять руку, чтобы огородить себя ледяным барьером. Фандрал отшатнулся, но уже выхватывал клинок. Локи впервые пользовался магией с тех пор… С тех пор как… Барьер рассыпался на тысячи осколков, так и не достроившись. – К оружию! - выкрикнул старший стражник, бросаясь на Фандрала. Молодой шагнул вбок, пытаясь встать между ними. – Фандрал, что ты творишь?! Фандрал ответил не словами. Он резко крутанулся, перехватил руку старшего и вонзил ему лезвие в бок. Рывок - и тело повалилось набок, кровь расплескалась на льду. Юный стражник замер на миг, не веря в происходящее. – Фандрал… – Уходи, мальчишка, - прохрипел тот, – Если хочешь жить. Но юный уже двигался. Он решительно поднял меч, крикнув боевой клич: – За Асгард! Фандрал без колебаний ударил снова. Лезвие рассекло воздух и вонзилось в горло. Звук падения тела. На обледенелой ветви лежали двое. Локи отступал - медленно, осторожно ступая по льду, с вытянутой вперёд рукой. Лицо его оставалось спокойным, почти нечеловечески холодным, но рука дрожала от напряжения. Фандрал тяжело дышал, кровь запятнала его лицо и одежду. – Теперь… никто не узнает, что произошло, - выдохнул он. – Ты упадёшь. Случайно. На льду. Поскользнулся, не рассчитал. Принц Йотунхейма исчез в тумане межмирья. Он бросился на Локи, и в этот раз тот не успел защититься. Толчок пришёлся прямо в грудь - грубый, яростный, с той силой, что копилась неделями под слоем молчания и обид. Алый плащ взметнулся в воздухе, будто всполох пламени на фоне выцветших оттенков межмирья. Локи был выкинут прочь. Он инстинктивно пытался схватиться хоть за что-нибудь, но было поздно - он уже стремительно летел в неизвестность.