Надеяться на прощение

И всё началось с дождя… Он пробудился в чужом коконе плоти. Мир рождался не сразу: сперва ослепительная вспышка света, режущая глаза, затем – чужое дыхание, робкое и неровное. И лишь потом пришло осознание: он жив. Жив… но не Рико Морияма. Он – Рико, заключенный в теле юноши с шелковистой кожей и нежными руками, с голосом, не искаженным криком и болью. Семнадцать лет. Новая отправная точка. Обычная школа, звонкий смех на футбольном поле… В этом мире не существовало ни зловещего "Моря Хаоса", ни кровопролитных драм Кевина Дэя, ни алых разводов на кафеле раздевалок. Ичиро никогда не рождался. Дядя – лишь призрак из кошмарного сна. И однажды, в непримечательный осенний день, он встретил Его. Хилл. Парень чуть выше ростом, с непокорной копной светлых волос, и глазами цвета весенней листвы, в которых не было и тени осуждения. Он смеялся искренне и заразительно. Говорил с умиротворяющей мягкостью. Смотрел… внимательно, словно видел его насквозь. И в этом взгляде не таилось ни малейшей угрозы. — Ты часто один, — произнес Хилл, присаживаясь рядом на обшарпанном парапете школьной крыши. Рико молчал, скованный страхом перед словами. Слишком долго они служили оружием, ранящим и калечащим. — Я не навязываюсь. Просто… если вдруг захочешь разделить свое одиночество – я здесь. Рико опустил взгляд, ощущая, как в груди нарастает щемящая тоска. — Почему? – прошептал он, едва слышно. — Потому что ты выглядишь так, будто тебе очень-очень давно не давали права выбора. Эти слова врезались в память, словно осколки стекла. С тех пор Хилл был рядом. Иногда молчаливым компаньоном. Иногда – источником нелепых шуток, заставляющих растянуть губы в подобие улыбки. Иногда – просто протягивал руку, чувствуя, как Рико судорожно сжимает кулаки, борясь с призраками прошлого. Пол года спустя Хилл взял его за руку. Впервые – по собственной воле. Без вопросов, без предварительных ласк, без поиска разрешения. И Рико не отдернул руку. Впервые прикосновение не вызывало страха. Не было ощущения, что его хотят сломать, подчинить, использовать. Он просто был. И его – держали, не удерживая силой, а даря тепло и поддержку. Однажды Рико проснулся от тихого шепота над ухом: — Спишь? — Нет. Хилл прильнул ближе, обвивая его талию рукой. Нежно, заботливо, тепло. — Мне с тобой спокойно, — прошептал он, касаясь губами его виска. — Я боюсь, что это сон. — Тогда я не позволю тебе проснуться, — улыбнулся Хилл, и в голосе его звучала неподдельная нежность, — пока ты сам не убедишься, что я – настоящий. И Рико, впервые за две прожитые жизни, поверил. Дождь барабанил по стеклу, вторя смятению в его душе. Рико смотрел на мир за окном, размытый пеленой осенней непогоды, и чувствовал, как хрупкое равновесие его новой жизни грозит рухнуть в пропасть старых кошмаров. Слова Хилла звенели в голове, как навязчивая мелодия, – «пока ты сам не убедишься, что я – настоящий». Но как поверить в реальность этого тепла, когда внутри все еще леденящий холод? Он боялся привязаться. Боялся открыть сердце, зная, что рано или поздно его снова растопчут. Но Хилл был неумолим в своей нежности, словно понимал, что за броней цинизма и отчуждения скрывается израненная душа, жаждущая любви и принятия. Он терпеливо ждал, не требуя ничего взамен, просто был рядом, излучая свет, рассеивающий тьму. Однажды вечером, когда они сидели на диване, укрывшись одним пледом от промозглого ветра, Рико внезапно спросил: — Почему я? Хилл удивленно вскинул брови, а затем улыбнулся, той самой искренней улыбкой, от которой таяли последние льдинки в сердце Рико. — Потому что ты – это ты. Не знаю, что ты пережил, но я вижу в тебе что-то особенное. Что-то, что стоит того, чтобы бороться. Рико прижался к нему, вдыхая терпкий аромат его волос. Впервые он почувствовал себя в безопасности. Впервые он позволил себе поверить, что достоин счастья. Дождь за окном стихал, и сквозь тучи пробивались первые лучи солнца, освещая их объятия теплым, золотистым светом. И в этот момент Рико понял, что его второе рождение – это не просто шанс на новую жизнь, а возможность исцелить старые раны и, наконец, обрести покой в объятиях того, кто видит его настоящего.