Все наши беды

— Рики, я открыт!       — Кидай!       — Пас! Пасуй!       — Я открыт!       Небольшое баскетбольное поле было забито студентами, что после нескольких часов сидения в душных аудиториях, в которых нельзя даже окно приоткрыть, решили немного развеяться. Крики и вопли были слышны отовсюду, но наблюдающим это ни капли не мешало.       Внимание каждого, кто смотрел, было направлено на тех, кто бесконечно бегал и прыгал по площадке, стараясь кинуть старый оранжевый мяч с едва видными черными полосками то в друг друга, то в чужое кольцо.       По углам лежали рюкзаки и тетради с конспектами, на которых никто не обращал внимания. И игрокам, несмотря на прохладный воздух, было жарко.       Кажется, сейчас их совсем ничего не волновало, кроме бессмысленной игры, что даже почестей никаких не принесет.       Такова уж студенческая жизнь.       — Очко!       — Да!       — Рики хоро-о-ош!       Стоило высокому парню с темными как уголь волосами удачно забросить мяч в кольцо соперника, как некоторые принялись радостно кричать, держа телефон должным образом, чтобы все снять, а другие лишь фыркнули, словно бы не недооценивая все это.       Когда соперники не пожелали пожимать его руку, японец лишь саркастично ухмыльнулся и дал самому себе пять, вытирая подолом футболки капли пота, что стекали по шее к груди.       — Вот вода.       Миловидный блондин тут же подошел к нему с небольшой бутылкой воды. Но какой бы очаровательной не была его широкая улыбка, второй на него даже не посмотрел. Лишь схватил бутылку и прошел дальше.       — У тебя уже закончились пары? — только вот старший отлипать не желал, увязался следом, предлагая вместо предмета одежды использовать полотенце.       — Чего? — у Нишимуры не дрогнул ни единый мускул на лице. — Тебе-то какая разница?       — Может нам вместе покушать?       Ответа никакого не последовало. Японец лишь кинул на него полотенце и направился к своим друзьям, что бросали на него жалостливые взгляды.       Да, этот день никак не отличался от других.       Чуть ли не весь университет знает о том, что Ким Сону почти что страдает по Нишимуре Рики, но никак не получает от него взаимности.       Чего он только не делает, чтобы получить хоть долю внимания…       Пораньше приезжает и ждет у входа, знает чужое расписание от корки до корки, знает о том, что тот любит есть, а что нет, ходит на каждую игру в баскетбол, чтобы бросить объекту своих обожаний пару слов и дать воды.       И это даже не половина того, на что он способен.       Если вся небольшая компания Рики считают, что блондинчику можно дать шанс, то сам Нишимура не в восторге от такого обожания себя. Он бы отдал все, чтобы этот кошмар наяву наконец-то закончился.       — Ты прям злющий сегодня, — фыркнул Сонхун, медленно открывая сэндвич, что был завернут в пищевую пленку так, словно бы ему угрожало что-то мирового масштаба. — Сказал бы ему хотя бы «отвали».       — Ой я тебя умоляю, он слов вообще не понимает, — выпив всю воду, темноволосый выбросил бутылку в небольшой мусорный бак.       — Брось, ты же ему нравишься, — Шим пустил смешок от чужого психоза. — Он тебя чуть ли не боготворит. Что плохого?       — Если ты любишь кого-то — это хорошо, — в разговор вмешался Джей, что сначала старался не обращать на них внимания и дописать конспект, но потом понял, что сконцентрироваться ему не дадут. — Но… если второй человек не отвечает тем же, а ты продолжаешь за ним следить — то это уже сталкерство.       — Спасибо, — и только ему одному японец был благодарен. — Хоть кто-то меня понимает.       — Ну мне его просто так жаль, — губы у Пака поджались, а злополучный обед он кинул в рюкзак, так и не сумев открыть.       — А как насчет пожалеть меня? — Рики бросил на друга осуждающий взгляд, убирая с лица мешающую челку. — Я устал видеть его рожу.       — Брось, он же симпатичный.       — Мне так не кажется.       Нишимура прекрасно помнит первую встречу со старшим.       Тот выглядел как ангел, что бесцельно бродил по земле, не зная кому и как помочь, но после начал медленно превращаться в демона, пожирающий его душу.       Куда не посмотри — он везде.       С утра первым делом видишь Кима.       В столовой везде крутится его светлая макушка.       И даже по дороге домой Сону увязывается за ним. Да тот не то, что маршрут, уже сам адрес отлично знает.       Если изначально булочки с милыми записками и вода после тренировок казались прикольными, но потом превратились в сущий кошмар.       Уже давно пора было все это прекращать.       — Рики!       Стоило парню выбраться из столовой, как знакомый голос, заставляющий все оставшиеся его нервные клетки содрогнуться, прозвучал откуда-то со стороны.       Это сон? Или все же ад на земле?       — Я купил тебе ручки, — на губах у Сону, как всегда, играет милая улыбка, а в руках у него несколько ручек. — Они же у тебя закончились.       — Не нужно, — младший лишь отмахивается и идет дальше, надеясь, что выход из учебного заведение переместится чуть ближе к нему и он быстрее отсюда уйдет. — Я сам куплю.       — Но все магазины уже почти закрыты, — выдает Ким в привычной манере, шуруя за ним по пятам. — Значит не успеешь.       — Откуда ты вообще знаешь, что они мне нужны?       — Услышал.       — Подслушал.       — Нет. Услышал.       — Ты можешь отстать от меня? — когда японец резко останавливается, второй не успевает «нажать на свои тормоза» и врезается тому в спину, хихикнув. — Достал уже.       — Я просто проявляю заботу, — блондин лишь пожимает плечами и кладет в чужие руки канцелярские принадлежности. — Пока-а-а.       — Чертов…       Ручки моментально летят в мусорный бак, находящийся неподалеку, а сам парень бросается прочь из корпуса, всеми оставшимися силами проклиная день, когда познакомился со старшим.       Да.       Тот день был ужасен.       — Ты когда-нибудь его доведешь, — у Яна такое лицо, что он мог бы издеваться над другом целыми днями.       — Чем? — но старший на его слова лишь улыбался каждый раз. — Своей любовью?       — Навязчивостью, — Чонвон отговаривал того уже который раз, даже если понимал, что слова его к результату не приведут. — Ты его достанешь.       — Ты прав, — на губах у него собеседника появилась еще более широкая улыбка. — Достану прямо до его сердца.       — Я будто со стеной болтаю.       — Ой ну не злись.       Иногда влюбиться — это причина для радости. А иногда — для горя.       Все зависит от нас самих, если подумать.       Если влюбляемся в человека, который готов нас принять, и которого готовы принять мы сами — то да, можно считать, что это выигрыш в лотерею. А если нет, то, к сожалению, этот горький вкус останется на языке надолго, не давая нам ничего забыть.       Все это… наш выбор.       С самого утра солнца было не видать. Хоть прогнозы погоды и не предвещали дождь, жители Сеула все равно решили захватить с собой зонтики, чтобы точно не промокнуть.       Кусты еще голых деревьев, не успевших обзавестись новыми листьями, медленно двигались из стороны в сторону, оповещая всех о ветренной погоде.       — Чем это, блин, пахнет?..       Женщина средних лет, что была завернута в свой большой серый свитер, который едва ли держался на ее хрупких плечах, аккуратно спустилась по лестнице, учуяв незнакомый аромат. Ее каштановые волосы лежали в полном беспорядке, глаза едва ли держались открытыми, а ноги совсем не желали держать ее так, как она сама того хотела.       — Доброе утро, — блондин лишь улыбнулся ей, наливая суп из кастрюли в надлежащие глубокие чашки. — Я миёккук сварил. Он помогает при похмелье.       — Ты же не для меня его готовил, а для себя, — как бы та не ворчала и не кривила лицо, все равно уселась за стол. — Сраный эгоист.       — Не говори так с самого утра, — ее слова Сону предпочитал просто пропускать мимо ушей. — Да, он не только в честь твоего опьянения, но подошло же идеально.       — Какой смысл каждый год готовить этот чертов суп? — пару раз подняв чашку и выпив только жидкость, женщина лишь усмехнулась. — Кто-то, кроме тебя самого, радуется этому дню? Этот день проклят, понял меня?       Ким уверен, что, если бы люди могли излучать цвета, то вокруг его матери был бы болотно-зеленый цвет. Такой, который может просочиться вокруг и заразить собой все. Такой, что ранит тебя.       Цвет тоски.       Цвет горечи и одиночества.       Этот цвет точно стал ее личным в тот день, когда отец семейства решил уйти, заявив, что больше не может этого терпеть.       — Мне пора в универ, — поняв, что вот-вот его броня рухнет на землю, студент поднялся с места, схватившись за свой рюкзак. — Доешь и оставь как есть. Я уберусь, когда приду.       — Вали.       Кинув привычную улыбку, парень принялся быстро надевать кроссовки, надеясь, что успеет на автобус.       — Лучше бы тебя не было.       Он не успевает закрыть дверь, и фраза, сказанная матерью, достигает не только ушей, но, кажется, проникает в самое сердце, заставляя хватать ртом весь воздух на улице.       Кто-то скажет, что пора бы привыкнуть. Что он слышит такое чуть ли не каждый день.       Но разве это возможно?       Возможно привыкнуть к тому, что близкий человек говорит все, что только в голову приходит, лишь бы сделать себя хорошей, а тебя плохим? Возможно привыкнуть, когда он говорит то, что ранит тебя больше всего?       Наверное, никто не может приспособится к такому.       Когда Сону заходит во двор своего учебного заведения, никого еще не было. Были слышны только его собственные тихие шаги.       Медленно переместившись внутрь, Ким натянул на себя тренировочную улыбку и принялся ждать, как делал всегда.       Для него все это привычка: рано приходить, стоять и ждать. Кто-то уже шептал, что он напоминает собаку, что верно ждет хозяина. Бывало так, что ему гавкали вслед, бросая колкие шуточки. Но он старался просто не обращать на это внимания.       — Привет.       Улыбка блондина всегда была искренней, когда он замечал объект своих обожаний хотя бы в ста метрах.       — Опять ты, — а вот Нишимура явно был не в восторге от чужого присутствия. — Не мог бы ты… перестать делать все это?       — Никак не могу, — пожал плечами старший, как всегда, протягивая тому небольшую булочку и молоко. — Приятного аппетита.       С тяжелым вздохом приняв чужой подарок, Рики направился по лестнице вверх, в очередной раз слушая рассказы о том, как прошло утро блондина.       Все это превратилось в какой-то ритуал. Даже казалось, что он застрял в проклятой кем-то временной петле, у которой нет ни конца, ни края.       Чужие слова он всегда пропускал мимо ушей. Для него старший всегда находится в беззвучном режиме, ведь его рассказы могут длиться от тридцати минут до бесконечности, кажется, пожирая в процессе все мысли и душу.       — Эй, Сону!       В какой-то момент звучит совсем другой голос. У входа в университет возникает Чонвон, что держит в руках пару коробок, и, кажется, зовет друга ему помочь.       — Ой, мне пора, — смотря на него, блондин улыбается как-то совсем по-другому, казалось, что уголки его губ чуть ли не достигают ушей. — Увидимся.       — Ага, — но Нишимура старается не обращать на это внимания, лишь машет рукой, радуясь своей свободе. — Бывай.       Оказавшись в совершенно пустой аудитории, японец медленно съедает булочку с изюмом и запивает ее банановым молоком. Через пару мгновений тишина становится для него невообразимой, и он решает посмотреть что-нибудь на телефоне.       Почему-то, когда экран включается, темноволосый обращает внимание на дату.       Двадцать пятое марта.       Что бы это значило?       В его голове словно бы что-то зажигается. Что-то хочет намекнуть ему, что это непростой день.       Но парень спешит просто отмахнуться от этих дурацких мыслей и включает скорее инстаграм, залезая всеми мыслями в различные короткие видео и истории, выложенные знакомыми.       День получается совсем обычный. И с каждым часом кажется, что та дата, которую он увидел в начале дня, ничего не значит.       Пары проходят по расписанию, друзья во всю шумят, обсуждая всякое, а небо становится все темнее и темнее, будто бы намекая, что прогнозы все-таки ошиблись.       — Пас!       — Я открыт!       — Эй, блокируй его!       Небольшая площадка, несмотря на не самую лучшую погоду, снова оказывается забита молодыми людьми. Кто-то из них борется за тот самый старый мяч, которому чуть ли не десятки лет, в кто-то просто наблюдает, время от времени снимая все это на видео.       Парни бегают из стороны в сторону как сумасшедшие, стараясь подумать о том, как бы быстрее победить соперников.       Мяч летит то к одному, то к другому, скачет, когда он бьют об землю, швыряется в сторону кольца, попадает прямо в цель, а после собравшаяся толпа восторженно кричит.       Да. У играющих от этого повышается адреналин.       Еще одна партия. Не насытившись игрой, они решают сыграть еще один раз, чтобы наверняка уйти довольными.       Мяч оказывается в руках у Рики. Глаза его загораются и он, как обычно, бежит прямо к цели так, что никто не может его догнать. Прыгает, бросает мяч и приземляется. Но радости от этого особого не получает, ведь правая нога от таких махинаций начинает ныть.       Нишимура кивает австралийцу, чтобы тот его подменил, и старший моментально выбегает, поняв намек.       — Что-то не так? — Сону подбегает к младшему сразу же, бросая взволнованные взгляды.       — А тебе-то какая разница? — тяжело дыша, выдает темноволосый, всеми силами стараясь не думать о ноющей боли на ноге.       — Нога болит? — Ким машет полотенцем перед чужим лицом, чтобы тому было чуть легче. — Может тебе сходить к медсестре? Вдруг вывих?       — Тебя это не касается, — но японец все равно язвит. Он вскакивает с места и хочет выйти вон, но второй увязывается за ним. — Отлипни.       — Стой, я же…       — Говорю тебе, сгинь уже!       Рики всем корпусом поворачивается к нему и смотрит с презрением. Нервы у него уже давно на пределе, а ноющая нога и навязчивость делают ситуацию хуже.       — Сколько я еще должен тебе повторять?!       — Но… я…       Старший мямлит. Ни единой мысли в кучу не может собрать. Эта агрессивность на него так и давит со всех сторон.       — Ни твои булочки, ни вода, ни ручки, ни сам ты мне не нужны! — Нишимура говорит намного громче обычного, кажется, не замечая взглядов на себе. — Ты у меня вот тут вот стоишь! — он указывает на свое горло. — Отстань!       — Давай мы отойдем и поговорим…       Сону хочется уйти отсюда. Слишком уж много взглядов приковано к ним.       — Да не хочу я! — но японец тут же толкает его подальше от себя, чтобы к нему не прикасались. — Ты как маньяк увязался за мной! Займись делом, или, не знаю, найди какого-нибудь другого дебила! Лучше бы тебя просто не было!       «Лучше бы тебя не было».       В первый раз Киму эту фразу почти прошептали, а во второй раз ее кричат настолько громко, что барабанные перепонки готовы лопнуть.       Он поднимает глаза ко второму, едва ли приподнимает уголки губ, и, понимая, что в уголках глаз скапливаются слезы, бросается прочь, лишь бы никто не видел его настолько беспомощным.       Тяжело вздохнув, японец оглядывается вокруг и понимает, что никто больше не играет. Мяч сам по себе лежит на земле, а болельщики больше не снимают.       Все взгляды прикованы к нему.       — Ты совсем что ли? — Шим подходит к другу вплотную, чтобы больше никто не услышал его слов. — Нахрен орешь?       — Разозлился, — а тот не врет, говорит все так есть. — Надо бы выпустить пар.       — Ну, наорал на него и что? — в глазах Джейка можно разглядеть нотки разочарования. — Стало легче?       До Нишимуры не сразу доходит, что он переборщил. Его беспокоит только ноющая нога и взгляды, прикованные к нему. А на остальное ему было до лампочки.       И почему мы, люди, такие?       Мы часто идем на поводу у своих эмоций, а о последствиях думаем только в последнюю очередь. Нас не волнует чем все закончится, когда мы решимся доверять не разуму, а чистым эмоциям. А когда начинаем задумываться… то уже поздно.       — Эй, Вони, — американец мило улыбнулся, увидев знакомого в коридоре, но, когда заметил чужое выражение лица, от улыбки не осталось и следа. — Ты…       — Передай своему дружку, что он долбоеб, которого мир еще не встречал, — выпалил Ян, проходясь взглядом по Рики так, что словно бы был готов убить на месте и там же закопать. — Козел сраный.       — Ого… — у Сонхуна от удивления аж рот открылся. — Что это с ним?       — Это наш мистер баскетболист перестарался, — фыркнул Шим, указав на японца. — Неужели вы не слышали?       — Я знал, что когда-нибудь такое случится, — закатил глаза Джей, глядя на самого младшего из компании скептически. — И что же ты такого натворил?       — Наговорил всякого, — конечно же, японцу хотелось за все это забить. — Но с кем не бывает? Он мне уже надоел.       — Что ж… — у младшего Пака поджались губы, — … видимо, теперь он за тобой бегать перестанет.       — Это, вроде, хорошо, — выдал Нишимура, даже ощущая какую-то легкость на душе, но небольшая боль на ноге все равно держала в напряжении. — Но с чего ты это взял?       — С того, что Вони в гневе, — Джейк покачал головой. Он-то прекрасно понимал, что чужой гнев теперь падет на них всех. — А это значит, что Сону расстроен.       — Он же никогда не расстраивался, — почему-то темноволосый был полностью уверен, что того нельзя задеть, как бы не старался. — Разве это первый раз, когда я говорю такое? Я на него даже плюнул однажды, а он вытер и продолжил.       — У каждого человека есть точка кипения, — из американца вырвался усталый вздох. — Видимо, сегодня до него дошел Сону.       Какие же мы, все-таки, странные существа.       Того, что есть, мы никогда не ценим, а когда это исчезает бесследно, ищем повсюду, словно бы от этого зависит вся наша жизнь.       Почему бы не научиться ценить то, что есть? Почему бы не оглянуться вокруг и не понять, что все, что нам нужно, уже у нас есть?       Стоило Рики открыть глаза, как до него дошло, что начался еще один новый день.       Нога наконец-то перестала зудеть, хоть и отдавала небольшой болью. Вчера он успел наложить компресс, возможно, это как-то помогло.       В нос ударил кислый запах. Он принюхался и оглянулся вокруг, поняв, что сосед по комнате оставил открытым холодильник, в котором молоко скисло еще пару недель назад, но им обоим было лень его выбрасывать.       Цокнув, Нишимура поднялся с места и, схватив полотенце со сменной одеждой, отправился в душ. А несчастный холодильник так и остался открытым.       «Лучше бы тебя просто не было»       Собственные слова вдруг пронеслись в его голове, и он даже застрял на секунду, вспомнив чужое выражение лица.       В глазах Сону была грусть, да такая, что могла бы затмить собой что угодно. Когда он старался улыбнуться, то выглядело это чересчур наигранно, будто бы он заставлял себя это сделать. И, кажется, в тот момент он был готов вот-вот расплакаться.       Неужели японец на этот раз и правда переборщил? Задел ли он настолько сильно чужие чувства?       Из-за навязчивых мыслей особо помыться ему не удалось. Ему хотелось скорее попасть в университет и убедиться в том, что с Кимом на самом деле все хорошо, иначе казалось, что чувство вины может проглотить его целом и полностью.       Как всегда, двор был полностью пустым, когда Рики заходил. Никто еще не пришел, значит пусто не только здесь, но и везде.       Стоило ему переступить порог учебного заведения, сердце его будто бы упало.       Тот же самый темный коридор, та же самая тишина, та же самая лестница. Все осталось на своем месте, только здесь уже не было Сону. Не было той самой булочки и молока, что он получал каждое утро.       Этого уже… больше не было.       Никто не встречал его с улыбкой с самого утра, не рассказывал расплывчатые истории, у которых не было не единого смысла.       Казалось, что это место попросту опустело.       Да. Он точно перешел черту.       — Чего такой кислый, лимон? — австралиец хлопнул друга по плечу и поспешил поинтересоваться, ведь тот уже две пары подряд сидел тихо.       — М? — а тот, по всей видимости, задумался. — Что?       — Ты сегодня прям в облаках витаешь, — фыркнул Джей, нахмурившись. — Надеюсь, ты это не из-за ноги?       — Нет, с ногой все нормально, — отрицательно махнул головой самый младший, глядя в сторону двери. — Она, кажется, почти зажила.       — Кого-то ждешь? — Шим задумчиво взглянул туда же, куда и друг. — Неужели Сону выискиваешь глазами?       — Нет, конечно, — тон у Рики был возмущенным настолько, что казалось, будто его обвинили в чем-то. — Зачем мне это?       — Я видел его сегодня, — слова американца прошлись как ток по всему телу. — Он был с Чонвоном. Мы поболтали немного.       — И что же он сказал? — инициативу подхватил Сонхун, заметив, что нужно разыграть небольшой спектакль.       — Ну… Чонвон сказал достаточно много чего, — выпалил Пак, скорее всего, пытаясь подобрать более цензурные слова. — Что-то вроде: «чтобы вы все стали кормом для профессора Чона». А Сону просто посмеялся и сделал пару попыток его остановить.       — И у него получилось?       — Вообще нет.       Сону смеялся?       Значит все не так плохо?       Может, стоит попытаться с ним поговорить?       Пары для Нишимуры длились слишком долго. Он не мог найти себе места, ведь за сегодня даже краем глаза не заметил блондина.       Тот не скакал вокруг его аудитории, не старался завязать разговор, не предлагал поесть вместе и не дожидался где-то. Его, кажется, попросту нигде не было. Он словно пропал.       Баскетбольное поле моментально заполнилось сначала игроками, а после и зрителями, что, как обычно, кричали во все горло и снимали чужую игру.       Чем дольше они играли, тем чаще Рики оглядывался вокруг, стараясь найти нужного ему человека. Дошло до того, что он пару раз получил мячом в лицо и в живот из-за того, что не мог сконцентрироваться.       На площадке Ким так и не показался. Не купил воды по привычке и не принес полотенце.       Его присутствие полностью исчезло.       — Но как же так?       Знакомый голос и хихиканье пронеслось где-то неподалеку, из-за чего японец мгновенно напрягся, заставив друзей заволноваться.       Оглядев весь вузовский двор взглядом, он вдруг заметил светлую макушку, которую видел тысячу раз и явно успел запомнить.       Сону сидел на скамейке и что-то высматривал у себя в телефоне. То ли видео какое смотрел, то ли общался с кем-то по телефону, но на губах у него играла привычная улыбка.       — Один сидишь?       Когда кто-то заслонил собой свет и попытался заговорить, Ким поднял голову, и его улыбка исчезла настолько быстро, словно бы он увидел не своего знакомого, а злейшего врага, который испоганил ему всю жизнь.       — Нет, — отрезал он, вновь обратив внимание на устройство в руке. — Жду кое-кого.       — Я видел, как Чонвон уходил минут пять назад, — Рики пытался говорить тихо и спокойно, не так, как обычно. — Так что, можешь меня не обманывать.       — У меня есть друзья помимо Чонвона, — видимо, тот был не особо рад этой беседе, ведь когда собеседник присел рядом, он поднялся. — Наслаждайся погодой.       — Эй, я…       — Сону!       Откуда-то со стороны выхода помахал высокий шатен, что, кажется, обращался к старшему. Одет он был в медицинский халат, а на переносице весели круглые очки. Лицо у него достаточно знакомое.       Заметив его, Ким поспешил покинуть нежеланную им компанию, и даже улыбнулся, будто бы намекая, что ему он рад больше, чем японцу.       — А это что еще за фрукт?       — Ли Хисын из медицинского, — как бы Сонхун не желал просто посмотреть и посмеяться, другу нужно было помочь. — Ты, возможно, не замечал, но он уже давно крутится вокруг Сону.       — Похоже, Сону выбрал нужного человека, — фыркнул Шим, поедая печенья, что успел купить утром. — Я болел за него.       — Я тоже, — хоть американец и получил от друга осуждающий взгляд, но все равно просто пожал плечами. — А что? Ты тот еще сказочный дебил. И Вони прав, называя тебя козлом.       — Дело же не только в его словах, — Пак ухмыльнулся. — Признай, он тебе пипец как нравится.       — Это тут не при чем.       — Не играй в недотрогу.       Как бы друзья не собачились между собой, у Рики никак не получалось перестать думать о старшем, что вдруг к нему так охладел.       Да, он признавал, что он и правда идиот. Осознавал, что наговорил всякого и даже готов был извиняться хоть тысячу раз, ведь ощущал на себе вселенскую вину.       Что-то в его душе кричало, что он сделал самую большую ошибку в своей жизни, велело сейчас же все исправить.       — Иди нахрен, — Ян выглядел самым неприветливым образом, когда услышал нелепую просьбу, — козел сраный.       — Просто ответь на вопрос, — на данный момент темноволосый был ужасно рад тому, что в руках у второго нет ни какой-либо жидкости или тупого предмета, которым можно было бы ударить. — Прошу тебя.       — Что значит «сильно ли он обиделся?»?! Ты тупой, или просто притворяешься? — Чонвон настолько громко фыркнул, что несколько прохожих взглянули на него вопросительно. — Конечно, мать твою, ты его обидел. Ты, чертов мусор, посмел сказать ему, что лучше бы его не было, — с каждым своим словом парень подходил все ближе, тыча указательным пальцем об чужую грудь, а собеседник уже не понимал куда себя деть. — По твоему мнению он что, какой-нибудь камень, у которого сердца нет?! Да у него, блять, день рождения было. А ты, сукин сын, посмел заявить, чтобы его не было! Ему что, джигу счастья танцевать, ничтожный ты говнюк?!       — Успокойся, — американцу едва ли удалось оттащить младшего подальше от Нишимуры. — Дыши глубже.       — У него… вчера был день рождения?       Рики показалось, что ему на голову только что что-то упало.       Точно. Вчера Ким выглядел немного по-другому. Кажется, оделся не так, как обычно. Да и прическу сменил. Еще от него пахло супом из водорослей.       — Надо было догадаться…       Жизнь — самый лучший учитель.       Именно она может заставить нас упасть, а после научить как подниматься. Именно она учит нас доверять, и она же рушит это доверие, чтобы это было уроком.       Каждое испытание, посылаемое ею, нужно воспринимать как простой урок и попытаться извлечь из нее самое полезное, что-то, что точно пригодится.       Всю следующую неделю Нишимура только и делал, что пытался поговорить с блондином. Но все было зря. Тот игнорировал все.       Рики старался поймать его в коридоре, пока тот перемещался из аудитории в аудиторию, но здесь преградой становился Чонвон, что чуть было не начинал рычать. Попытки связаться через мобильные устройства тоже не обвенчались успехом. Ким заблокировал его буквально везде. А стоило им случайно пересечься, старший исчезал с такой скоростью, что его можно было бы отправлять на олимпийские соревнования по бегу.       Японец понимал, что его очень тактично шлют на три буквы, но сдаваться никак не желал.       Отсутствие Сону в своей жизни он чувствовал очень четко. Он снова начал завтракать самостоятельно, хотя раньше насчет этого вообще не волновался. Соревнования по баскетболу уже не приносили удовольствия, ведь во время игры он слишком часто отвлекался и перенял привычку задумываться, из-за чего ни у него, ни у его команды уже ничего не получалось. А во время пар он вообще терялся.       Жизнь словно бы перевернулась на все сто восемьдесят градусов.       — Так, слушай сюда, — Джей настолько быстро схватил друга за плечи, что тот даже напрягся. — Я буду говорить, а ты слушай внимательно.       — Слушать? — получив в ответ одобрительный кивок, младший лишь поджал губы, глядя на него с подозрением. — Ну ладно.       — Сону сейчас в беседке у стадиона, — говорил Пак достаточно тихо, казалось, что он чего-то сильно боится. — Ты беги туда, а я отвлеку Вони всеми возможными способами. Или сейчас, или никогда. Беги.       Больше слов японцу не понадобилось. Он, будто бы сорвавшись с цепи, бросился туда, куда ему указали, молясь всем существующим и несуществующим богам, чтобы Ким никуда не двигался с беседки.       Но, добравшись, он спрятался.       На беседке Сону был не один. Рядом с ним стоял тот самый Хисын из медицинского.       Кажется, они говорили о чем-то достаточно важном и серьезным. Разговор у них был тихий, но Нишимуре казалось, что он все четко слышал.       После пары минут раздумий, Рики снова взглянул на беседку, и, как ни странно, там уже никого не было. Те двое словно испарились.       — Что за…       Побежав туда, японец округлил глаза, ведь Сону сидел на земле, положив голову на колени.       — Кого ты тут ищешь? — голос его едва ли можно было услышать.       — Тебя в принципе, — младший очень надеялся, что сейчас второй не вскачет с места, как в прошлый раз и присел рядом. — Надеюсь, Чонвон не убьет меня за это.       — Ничего не обещаю, — лишь пожал плечами Ким, поджав губы так, что те чуть было не превратились в одну тонкую линию. — Представляешь, мне Хисын только что признался. А я не смог ответить ему тем же. Наверное, я ужасен.       — С чего ты взял? — конечно, темноволосый пришел говорить не об этом, но все же суть разговора ему удалось поймать. — Ты не в ответе за чужие чувства. Если ты ему нравишься, это не значит, что ты обязательно должен ответить взаимностью.       — Как в нашем случае?       И снова в его глазах грусть. Она поглощает его всего, затягивает в свое болото все глубже, не собираясь отпускать.       — Мне так жаль, — наконец-то Рики выдал то, что давно хотел сказать. — Правда, очень жаль. На тот момент было шумно, нога болела до жути, голова раскалывалась, а я всю свою злость накинул на тебя. Я так сильно виноват перед тобой.       — Но я же и правда тебе надоел, — из второго вырвался смех, полный иронии. — Наверное, я просто не умею нормально проявлять симпатию.       — Если кто-то и не умеет, то это я.       За все то время, что не мог добраться до старшего, Нишимура понял одно: Сону ему небезразличен. Как бы он не злился и не ненавидел все эти знаки внимания, внутри него всегда что-то ликовало каждый раз, когда он их получал.       — Ты мне нравишься, — кажется, эти слова вырвались без его ведома. — Просто я никак не мог этого по-человечески показать.       — Ты это говоришь, потому что тебе меня жаль? — Ким глядит на него скептически, совсем не верит. — Да?       — Нет, — но на это темноволосый лишь улыбается. — Позволь теперь мне за тобой побегать.       — Ты не догонишь. Я быстрый.       — Это я уже понял.       В какие-то моменты полезно совершать ошибки.       Один раз стоит обжечься, как ты начинаешь избегать огня. Один раз попробовав еду, которая не по вкусу, ты больше не не берешь.       Чем больше ошибок совершаешь — тем больше шансов, что в будущем будешь делать все должным образом.       Ошибки приводят к опыту, опыт приводит к успеху. Это наипростейший закон вселенной. И, если вы совершили ошибку, не спешите себя винить. Вы всего лишь набираетесь опыта. В следующий раз будет уже полегче.       — Доброе утро.       Японец мило улыбнулся, протягивая старшему небольшую булочку с молоком. Удивленный взгляд заставил его засмеяться, прикрыв рот рукой.       — И тебе доброе утро, — Сону покрутил еду и напиток в руках, словно бы стараясь понять, не снится ли ему все это. — Так ты говорил серьезно, когда сказал, что собираешься за мной побегать?       — Конечно, — улыбка у темноволосого была достаточно искренней. — Лучше уж побегать, чем лишаться навсегда.       — Ну что ж, — приподняв уголки губ, Ким потопал в сторону лестницы, медленно поднимаясь на следующий этаж, — это даже приятно.       — Придёшь сегодня на тренировку? — на этот раз второй увязался за ним, всеми силами стараясь завязать разговор.       — Я не буду тебе воду таскать.       — Мне не нужна вода. Мне нужен ты.       — Отвали.