На грани

Чёртов Виктор. Зачем он делал вид, будто всё было нормально? Словно между ними ничего и не происходило? Это бесило больше всего. Даже не то, как он смотрел на Кацуки, не тот факт, что на него самого он так не смотрел никогда, а после секса всегда просто уходил курить на балкон. Интересно, что бы его ненаглядный сказал, узнай он об этой привычке? Юра был уверен: Виктор не рассказывал. Не хотел снимать ту паутину очарования, в которую япошка благополучно влип всеми стараниями. Но Юра знал, и не только про сигареты. Знал, как Виктор, забываясь, становился жёстким в постели: сжимал его худые бёдра до хруста и вдалбливался, вдалбливался в разгорячённое тело. После он всегда просил прощения за оставленные синяки и следы, и Юра принимал его извинения, ведь не мог не любить в Викторе всё. К чёрту это лицемерие. Юра с силой сжал в пальцах фильтр догорающей сигареты, вымещая злость, снедающую бессильную ярость на дотлевающем сплющенном окурке. Парень горько усмехнулся. Он мог бы подойти к японцу прямо сейчас и высказать всё, что накопилось. Разрушить и его жизнь, и жизнь Виктора — беспощадно, до основания, чтобы не осталось ни одного кирпичика, с которого можно было начать сначала. Но Юра не будет трогать его. Эта вина лежит исключительно на плечах Виктора, и Виктор должен ответить. Подождать момент, когда Виктор останется один, было вовсе не трудно. Наконец рядом не было ни вечно орущего Якова, ни надоедливого Кацуки. Юра знал: Виктор всё ещё не сдался, тренировал свою собственную программу на следующий сезон. Хрен знает, Кацуки стал его источником вдохновения или нет — плевать, но Юра был даже рад: шанс надрать старпёру задницу на льду вдохновлял. Более того, был мечтой всей жизни. Впрочем, мечта быстро приобрела иные оттенки, стоило открыть дверь в раздевалку. «Надрать задницу» захотелось в весьма конкретном, буквальном смысле, когда взгляд наткнулся на стоящего вполоборота Виктора, который как раз наклонялся, чтобы развязать шнурки. Юра сглотнул. С Викторовых ягодиц перекочевал взглядом выше, к рукам и виднеющейся части груди. Футболка оказалась достаточно открытой, чтобы зависнуть, и Юра увидел, как бисеринки пота скатываются по рельефу мышц. Захотелось поймать их языком. Он облизнул губы, сглотнул снова. Интересно, Виктор уже спал с ним? Юра позволил себе сардонически хмыкнуть, отчего-то убеждённый, что тяжело дышащий Виктор не услышит. Он был уверен: Кацуки точно не трахали. Виктор берёг своего япошку, не то, что его когда-то. Юра поморщился от нахлынувших ударной волной воспоминаний. Чуть больше года назад он психанул от вечной дрочки на вожделенную фигуру в телефоне. От ночных видений, где на него обрушивалась ледяная глубина небесных глаз. Тогда он сам подошёл к Виктору и выложил всё, как было. И гадал, заржёт тот или вмажет. Но Виктор посмотрел серьёзно, пронзив до самого сердца, и спросил: «Не пожалеешь?». Юра не жалел ровно до того момента, как Виктор бросил всё и уехал в Японию. Конечно, не было никакого «счастливы вместе» и прочей ерунды — Виктору просто нужна была разрядка, ну, а он… Он и сейчас испытывал тот же волнующий трепет, то же безотчётное желание подчиниться грубым ласкам и раствориться в сладости вперемешку с тянущей болью, отключить мозг и впитать в себя вкус, запах, тепло горячего плотного тела. Виктор дышал всё так же шумно, неровно, и Юра не выдержал: — Тебе на лёд с палкой пора выходить, а ты всё пытаешься прыгать? Спина резко выпрямилась, и Юра столкнулся со смеющимся взглядом голубых глаз. Так ли Виктор смотрел раньше?.. — А что, боишься, обставлю тебя в следующем сезоне? — ухмыльнулся он. — Тебе бы сосредоточиться на своей программе, а то Юри… Виктор продолжил говорить что-то ещё в том же духе, но при звуке чужого имени, произнесённого с такой нежностью, у Юры напрочь снесло все тормоза. — Заткнись! — выкрикнул он, едва себя контролируя. Лицо Виктора вытянулось, и это выражение невинного удивления показалось Юре совсем незнакомым. — Только и болтаешь, что о своём поросёнке! Высиживаешь его, как курица яйцо, а спорим, он видит в тебе Господа Бога и понятия не имеет, какой ты на самом деле?! — Юра, — тихо. — Нахер тебе сдалась эта девственница, Виктор?! — продолжал орать он. — Почему… Почему ты оставил меня? — Юра! Виктор сжал за плечо несильно, но ощутимо, опустив голову. Виновато. Действительно, изменился. «Где мой Виктор?!» — хотелось кричать тому прямо в лицо. Тот Виктор отымел бы его прямо на узкой низкой лавке, оттянул за волосы, прикусил кадык… Дыхание Виктора уже восстановилось, в то время как из-за крика и возбуждения сбилось его собственное. Юра закрыл глаза и шагнул в бездну. Воспользовавшись моментом, он сократил разделяющее их расстояние, схватив Виктора за руки так, чтобы оттолкнуть сразу не получилось, и поцеловал в шею — мокро, настойчиво, ведя острым языком от ключицы до мочки уха, оставляя под ним ярко-алый засос. Удерживать долго ожидаемо не получилось — ему и поначалу-то удавалось только благодаря эффекту неожиданности — но Юра успел мазануть губами под челюстью, прежде чем Виктор вырвал кисти из его захвата и оттолкнул. Грубо. Знакомо. Сердце зашлось каким-то совершенно бешеным ритмом. — Что ты творишь? — спросил он как будто спокойно, но в голосе всё же проскользнула еле заметная хрипотца. Юра шумно выдохнул: Виктора всё же удалось немного задеть. Возбуждаясь ещё сильнее, игнорируя тяжёлый взгляд, он потянулся к чужим губам, но Виктор не дал исполнить намерений и зажал рот ладонью. Ожидаемо. «Ха. Думаешь, победил?» — одними глазами ухмыльнулся Юра в ответ. Глядя дерзко и решительно, он вобрал пальцы в рот, слегка прикусил, посасывая. Глаза напротив потемнели. Виктор мог не подавать вида — Юра давно научился читать все эмоции по одному взгляду. Мог продолжать любить своего Кацуки, но себя Юра забыть просто так не позволит. Мог пытаться сколько угодно бороться, проигрывая своему телу, своим желаниям, своему порочному существу каждый раз. Юра перешёл от пальцев к запястью: рука Виктора была довольно тонкой, с сильно выпирающей косточкой, которой он сперва легко коснулся губами, а после обвёл языком. Он прекрасно помнил — кисть всегда была чувствительной зоной. Прикусив венку, он поднялся по предплечью до локтя и услышал рваный выдох. Поднял глаза и выжидающе посмотрел. — Ты тоже скучал? — протянул он с вызовом, не прерывая зрительного контакта. — Или свинка тебе не даёт? Картинка перед глазами поменялась настолько резко, что Юра сперва даже не успел осознать внезапной перемены, почувствовав себя прижатым к дверце шкафа. Раздражённое шипение прямо над ухом послало по спине мурашки. Руки оказались в тисках, так что Юра попытался надавить коленом, чтобы возбудить желание: это походило скорее на драку, в которой один только нападал, а другой защищался. Нападать у Юры получалось не так уж и плохо. Расширенные зрачки, тёмная лазурь, учащённое дыхание и твёрдость, которая прекрасно ощущалась бедром — достойная награда для атакующего. «Браво, Плисецкий, можешь себя поздравить». Борьба, сомнение, гордость и жажда — всё это читалось по лёгкой дрожи, и Юра вдруг кристально чисто понял: «Ты — мой». Он высвободил руку. Всё ещё прижатый весом Виктора, надавил на подбородок и поцеловал, вкладывая все накопившиеся страхи и чувство одиночества. Может, поэтому вышло немного горько, с привкусом безответности. Однако руки Виктора сами зарылись в волосы, притягивая максимально близко. Пусть в нём говорило чистое возбуждение и, вероятно, отсутствие нормального секса в течение нескольких месяцев, Юра, пожалуй, был счастлив. Как и всегда в такие моменты. Углубив мокрый, отдающий отчаянием поцелуй, Юра оттянул резинку Викторовых треников и забрался пальцами под футболку, обводя подушечками кубики пресса. Ему были до боли знакомы все изгибы: дай кто ему кусок глины, он бы сумел идеально, по памяти, да хоть вовсе вслепую вылепить этот торс. Скользнув вверх до груди, он тронул соски и легко сжал меж пальцами. В рот застонали. — Юра, послушай, — оторвавшись от его губ, зашептал Виктор. Пытался вернуться в реальность, пытался быть правильным. — Будет только хуже. Тогда это не могло продолжаться, ты же сам понимаешь, а сейчас…тем более. — Я ж не первоклашка дурак? — передразнил Юра, на самом деле вполне осознавая, что крылось за теми словами. — Нафиг сдалось, — отрезал он и потянулся к красноречиво упирающемуся в бедро стояку. Виктор низко застонал. Скинул его руки со своего паха, вклинился коленом между бёдер и схватился за пряжку ремня. Со свистом вытянув его из петель, он вжикнул молнией так, что едва не отодрал собачку, и резко спустил с него джинсы почти до колен. Юра прикрыл глаза и издал шумный вздох: узкие штаны больше не стягивали ни крепкого стояка, ни тяжёлых яиц, и испытанное вмиг облегчение сперва даже показалось чем-то нереальным. Промежности тут же коснулись пальцы — привычно ухоженные, горячие и…скользкие? Юра скосил растерянный взгляд вниз — он не помнил, чтобы Виктор доставал смазку, да и откуда бы ей взяться на тренировке? Тот продемонстрировал зажатую в другой ладони небольшую металлическую баночку. — Блеск для губ? — подозрительно сощурился Юра чисто для виду. На самом деле ему было абсолютно всё равно, используй Виктор вместо смазки хоть масло для заточки коньков. — Вазелин, — поправил Виктор и с нажимом провёл пальцами между ягодицами. — Пахнет клубникой, — протянул он почти капризно и повёл бёдрами, пытаясь усилить контакт. Усмехнувшись, Виктор надавил сильнее, и Юра почти почувствовал долгожданное проникновение, но в самый последний момент давление вовсе сошло на нет, заставив досадливо застонать. — А твоей заднице не всё ли равно, чем будет пахнуть? — хищно поинтересовался он. — Просто, — Юра запнулся, когда скользкие пальцы сжали его член у основания и пару раз с силой прошлись по всей длине. — Просто вставь мне уже, — он искренне попытался озвучить своё полутребование как можно более ровно, но получилось, как назло, просительно, с придыханием. — Шире, — велел Виктор и легонько шлёпнул его по бедру. Юра постарался раздвинуть ноги настолько, насколько представлялось возможным с приспущенными джинсами, и тут же застонал протяжно, несдержанно, ведь ему наконец дали желаемое. Преодолев сопротивление внутренних мышц, Виктор сразу безошибочно упёрся в простату и начал прицельно массировать. Он толком не подготавливал — доставлял тягучее, отдающее в яйца и член удовольствие, судя по всему, наслаждаясь реакцией партнёра не меньше, чем сам Юра — процессом. Когда с губ сорвалось тихое «ещё», Виктор заскользил средним пальцем наружу, чтобы, добавив вазелина, вдавиться уже двумя. Второй палец проник в него почти так же легко и плавно, как и первый. На третьем внутри слегка засаднило, но Юра едва заметил: всякий дискомфорт с лихвой покрывало возбуждение вкупе с умелыми ласками. В какой-то момент он попытался прижаться к Виктору чуть плотнее и невольно проехался прижатым к животу стояком по его бедру. Этой простой стимуляции оказалось достаточно, чтобы понять — если Виктора продолжит, Юра так и закончит: от одного только трения об обтянутую брюками ногу. — Пожалуйста, — вполне конкретная просьба. Виктор понял: медленно потянул пальцы наружу, задев на выходе под нужным углом наверняка специально, чтобы принести этим нехитрым действием новую волну удовольствия. Юра лишь благодарно застонал, когда его развернули лицом к стене и нагнули. Держаться на ногах без дополнительной опоры было неудобно, так что он упёрся ладонями в металлический шкаф, неволей прогнувшись в пояснице ещё сильнее. Это движение, кажется, подействовало на Виктора, как красная тряпка — на быка. Сзади звякнула пряжка, его левую ягодицу жёстко оттянули, и в растянутый анус вдавилась скользкая головка. Проникновение давалось непросто — у Юры не было никого слишком давно. Внутренние мышцы поддавались с трудом, расходясь под давлением немалых размеров члена со знакомым жжением. Когда Виктор протиснулся где-то наполовину — Юра прекрасно помнил этот объем, — и подался назад, чтобы снова толкнуться внутрь, заполняя глубже, стало больно. Но Юра не обратил внимания: стиснув зубы, вцепился в дверцу до побелевших костяшек и уронил голову на грудь, беззвучно считая миллиметр за миллиметром. Виктор замер внутри сразу, как только яйца с тихим шлепком соприкоснулись с голыми ягодицами. Давал время привыкнуть. Юра подавил рвущийся из груди всхлип: ему не нужно было чёртово время. У него и так его не было. Царапнув ногтями металл под пальцами, он попытался двинуться сам, насаживаясь на обжигающий член, но ему не позволили — удержали за бёдра на месте. — Юра, — позвали так ласково, что пробрало до печёнок, до дрожи. — Мой хороший, расслабься. Он всё же всхлипнул. Судорожно. Надсадно. Напряжённого живота коснулись тёплые пальцы, легонько погладили и, — Юра всхлипнул ещё раз, почти жалобно, — спустились к опавшему члену. Виктор ласкал его мягко, умело: сначала просто массировал скользкой ладонью по всей длине, добиваясь былой твёрдости. Затем начал дразнить: потирал подушечками уздечку, настойчиво гладил внутренней стороной ладони головку, то и дело спускался к яйцам, нежа мошонку. Юра толком не обратил внимания, как Виктор, не отрываясь от его эрекции, плавно вышел из него почти полностью и, добавив импровизированной смазки, толкнулся обратно. — Вот так, — шепнул Виктор у самого уха, обдав раковину горячим влажным дыханием. Юра сладко застонал, мечтая о поцелуе: под ухом, в шею, у взмокшего виска — куда угодно. Просить не пришлось. Прижавшись плотнее, Виктор прихватил зубами мочку, обвёл языком чувствительный островок кожи и, добившись нового стона, заскользил губами по шее, пока не добрался до прикрытого волосами загривка. Юра почти заскулил, когда Виктор зарылся лицом в его пряди и, несколько раз мокро поцеловав, впился зубами у линии роста волос не жёстко, не до синяка, но с тем самым, идеальным нажимом. Всё ниже пояса горело огнём: задняя часть шеи стала невероятно чувствительной, в яйцах было тяжело, заполненный до предела анус тянуло сладко и совсем немного болезненно, а обласканный член и вовсе казался средоточием оголённых нервов. Юра застонал протяжно, просительно. Он весь едва ли не плавился под чуткостью желанных рук и губ. Виктор снова понял без слов. Продолжая покрывать поцелуями шею, обхватил его член чуть плотнее и начал двигаться. Сперва осторожно, едва подаваясь назад и плавно толкаясь обратно. Он усилил скорость и амплитуду фрикций, лишь когда Юра принялся заполошно умолять, то и дело перебиваясь с жалобных увещеваний на матерные попытки требовать и угрожать. Виктор сводил с ума. Не только ласками и нещадно верной амплитудой, не только слаженными движениями внутри и снаружи в одному ему известном ритме — диком и методичном одновременно. Юру вело от запаха его пота и волос, от тихих низких стонов, раздающийся из-за спины, от теплоты его пальцев на бедре и влажного жара дыхания: от всего, от каждой мельчайшей составляющей Виктора. Юра не хотел кончать первым. Сначала он хотел услышать, увидеть, почувствовать, как кончает Виктор. Как снова врывается внутрь беспощадно и жёстко, снова сжимает его бёдра до чернеющих к утру следов, снова заливает его до краёв, придавливая своим весом и вынуждая принять всё до капли. Но, кажется, Юра проморгал тот момент, когда оказался у самой грани. Виктор с грохотом вдалбливал его в дверцу шкафа под тем самым, нужным углом, его пальцы скользили по истекающему предэякулятом стояку восхитительно правильно, а губы целовали наверняка красную шею так убийственно нежно, что поступающий оргазм было уже не остановить. В голове не осталось никаких связных мыслей, кроме одной. — Я хочу внутрь. Пожалуйста, Виктор, прошу, — взмолился он на грани плача, понимая, что ещё пара секунд — и он уже не сможет просить, только подвывать в такт рваным толчкам. — Юра, — рыкнул Виктор у уха, натягивая его на свой член. — Пожалуйста! Ну пожалуйста-а-а, — попробовал он ещё раз и заныл совсем уж бессвязно на одной ноте, когда его ткнули щекой в створку шкафа и принялись вколачиваться быстрее, не обращая внимания на скулёж. Оргазм захлестнул бурно и сразу, как только подушечка большого пальца съехала вбок, прижав текущую головку сильнее обычного. Виктор не остановился, давая Юре возможность насладиться финалом, наоборот: продолжил надрачивать опадающий член и вбиваться в его сокращающееся нутро ещё резче, удерживая дрожащие бёдра практически на весу. Фрикции стали беспорядочными, хаотичными. Сходящий с ума от переизбытка ощущений, Юра надсадно захныкал, когда внутри наконец запульсировало, заливая горячим и вязким. Собственный член, до сих пор находящийся в Dикторовой ладони, выдал ещё пару капель спермы, взмокшие пальцы соскользнули с металлической дверцы, а ноги подкосились, не выдержав веса тела без потерянной опоры. Если бы не руки Виктора, Юра непременно завалился бы на пол. Да, это был уже не тот Виктор. Не тот Виктор бережно приподнял его, ещё трясущегося, едва осознающего происходящее, и уложил на деревянную скамью. Не тот Виктор, тяжело вздохнув, накрыл его своей спортивной курткой и извиняющимся жестом мягко провёл по волосам. Юра отвернулся и зажмурился, пытаясь восстановить дыхание. Он крупно вздрогнул, когда внутренней стороны бедра коснулись чем-то мокрым. Влажные салфетки. «И где только взял?» — успело подуматься, пока он молча позволял стирать следы подсыхающей спермы. После живот и промежность протёрли чем-то сухим. Ему не хотелось смотреть: казалось, стоит встретиться взглядом с этим, новым Виктором, и он провалится в льдистый омут его глаз снова, окончательно и безвозвратно. Использованные салфетки с шелестом полетели в мусорное ведро. Сбоку зашуршала одежда. Над ухом раздалось тихое: «Прости». — Виктор, — позвал он хриплым шёпотом и всё же решился приоткрыть глаза. Виктор не обернулся. Дверь в раздевалку бесшумно захлопнулась.