Статья 12.4: Несоблюдение дистанции

      Хан Джу Вон всё ещё не понимал, как это случилось.       Сначала это были просто слова — язвительные, как лезвие, но пустые внутри. Он называл Ли Дон Сика «папочкой», издеваясь над его вечным «я-жизнь-прожил» стоицизмом. Тот отвечал тем же: усмешкой, прищуром, шутками, которые пахли порохом и старыми шрамами.       — Не переживай, твой папочка в порядке, — хрипел Дон Сик, прижимая окровавленный рукав к порезу на боку. Они только что разняли пьяную драку в подворотне, и Джу Вон, бледный от вида крови, не смог скрыть дрожь в пальцах. — Эй, инспектор, не упади. Тебе ещё пенсию получать.       Смеялись оба. Но Джу Вон смеялся громче — слишком громко, как будто пытался заглушить что-то ещё.       Потом пришли касания.       Дон Сик начал с массажа плеч — якобы «для снятия стресса», после особенно мерзкого дела. Его пальцы, грубые и точные, впивались в мышцы Джу Вона, а тот сидел, окаменев, стиснув зубы, чтобы не выдать учащение пульса.       — Расслабься, — бубнил Дон Сик, и его дыхание обжигало затылок. — Ты же не в протоколе, можно и… человеческое что-то позволить.       «Человеческое». Словно Джу Вон был машиной, а не живым.       А потом — тот самый шлепок.       Джу Вон только что закрыл дело, над которым корпел неделю. Дон Сик, проходя мимо, хлопнул его ладонью по заднице так звонко, что эхо щелчка отозвалось в пустом кабинете.       — Молодец, — бросил он через плечо, как будто ничего не произошло. — Надо чаще тебя мотивировать.       Джу Вон замер. Тело вспомнило всё: тепло чужой ладони сквозь ткань, стыд, гнев, странное щемление под рёбрами. Он хотел заорать. Вместо этого выдавил:       — Статья 12.4. Несоблюдение дистанции.       Дон Сик обернулся, подняв бровь.       — Серьёзно? Это из твоего любимого Уложения о служебной этике? — Его губы дрогнули, но смеха не было. Взгляд скользнул по лицу Джу Вона, будто ища трещину в броне. — Ладно. Больше не буду.       Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Джу Вон сжал кулаки. Он ненавидел, как голос Дон Сика становится мягким, когда тот лжёт.       А ещё больше — то, что сам он испугался не шлепка, а того, что ждал его снова.       Он ждал. Как идиот, как подсудимый, который знает приговор, но цепляется за апелляцию. Ждал, что Дон Сик снова нарушит протокол — шлепком, шуткой, взглядом, который прожигает кожу. Но старый лис будто забыл о той выходке.       А Джу Вон не забыл.       Вечером, запершись в ванной, он включил воду на полную, чтобы заглушить стук собственного сердца. Пальцы дрожали, расстёгивая ремень. Нельзя, — шипел внутренний голос, тот самый, что цитировал уставы и рисовал мир в параграфах. Но другое нутро — тёмное, липкое — уже вырвалось наружу.       Прижался лбом к кафелю, холодному, как его собственная маска. Рука двигалась резко, почти зло, будто хотел вырвать с корнем эту слабость. Но чем больнее было, тем ярче вспыхивали образы: грубые пальцы, впивающиеся в плечи, хриплый смех, эхо того шлепка, которое теперь билось в висках.       — Молодец, — прошипел он сам себе, пародируя Дон Сика, и тут же сглотнул стыд.       Тело вздрогнуло, предательски горячее, чуждое. Он укусил кулак, чтобы не застонать, но звук вырвался — хриплый, животный. В глазах поплыли круги: он ненавидел себя за то, что представил его. За то, что тайно жаждал, чтобы Дон Сик увидел его сейчас — раздетого, сломанного, без статей и правил.       После стало ещё хуже.       Джу Вон уставился на слив, куда исчезали следы его слабости. Статья 7.3: Утрата профессионального достоинства, — мысленно процитировал он, сжимая зубы. Но даже это не помогло. В горле стоял ком: не гнев, а страх. Страх, что завтра, встретив Дон Сика, он не сможет смотреть ему в глаза.       Или наоборот — посмотрит слишком долго.       Последующие дни расплывались, как чернила под дождём. Джу Вон цеплялся за обрывки: шёпот «папочки» в прокуренном коридоре, смех Дон Сика — низкий, как гул приближающегося поезда. А ещё запах его одеколона, въевшийся в рукав, когда тот наклонялся слишком близко, якобы чтобы проверить отчёт.       И вот — провал.       Память отказывалась складывать пазл. Как он оказался здесь? В доме Дон Сика, где пахло кофе и порохом, на диване с потёртой кожей. Без шуток. Без масок. Только тяжёлое дыхание и руки, которые рвали пуговицы рубашки, будто Дон Сик боялся, что Джу Вон передумает.       — Тихо, — прошипел он, прижимая ладонь к его рту, но Джу Вон вырвался, задыхаясь:       — Офицер Ли...       — Ага, вот так, — Дон Сик оскалился, но в глазах — не смех, а что-то дикое, голодное. — Цитируй свои статьи. Ну же, инспектор. Статья... какая там?       Он шлёпнул его по бедру, намеренно громко, и Джу Вон ахнул, выгнувшись.       — 12.4... — выдавил он, но голос сорвался в стон, когда пальцы Дон Сика впились в его ягодицы, грубо, по-хозяйски.       — Точно. Несоблюдение дистанции, — Дон Сик прижал лоб к его плечу, и вдруг — сломался, заговорив сквозь зубы, будто ругая себя: — Чёрт, ты... ты же должен был оттолкнуть.       Но Джу Вон уже не мог. Его тело, всегда напряжённое как тетива, теперь дрожало под чужими ладонями, предательски отзываясь на каждый приказ. Когда Дон Сик впервые назвал его «хороший мальчик» — не шутя, а хрипло, с ненавистью к себе, — Джу Вон закричал. Не от боли. От того, что прорвало плотину: все эти «папочки», шлепки, смешки, которые он носил в себе, как запретный архив.              Джу Вон выгибался, как лук, натянутый до предела, каждое движение — предательство. Его «папочка» звучало грязно, срываясь в вопль, когда Дон Сик впивался зубами в его плечо, словно метил. Руки офицера — шершавые, в рубцах — сжимали бёдра Джу Вона так, будто хотели сломать кости, выжать из него всё, даже стыд.       — Заткнись, — рычал Дон Сик, но сам подстёгивал его стоны, яростнее прижимаясь к нему. — Заткнись, а то...       «А то что?» — Джу Вон не спросил. Он знал: Дон Сик и сам не понимал, как дошло до этого. Как этот чопорный инспектор, цитирующий уставы, стал для него наркотиком. Как его холодные глаза, всегда ищущие нарушителей, теперь смотрели снизу вверх — мокрые, безумные, живые.       Дон Сик ненавидел себя за то, что не мог остановиться. За то, что ему нравилось, как Джу Вон ломается под ним, как шепчет «папочка», словно это не унижение, а молитва. Он дышал в его шею, смешивая проклятия с поцелуями:       — Ты... чёртов... идеалист...       — Офицер Ли... — Джу Вон вцепился ему в волосы, держась, как за якорь, но тело предательски тянулось вверх, навстречу боли и жаре.       — Не «офицер», — Дон Сик придушил его, ладонь на горле, и Джу Вон закатил глаза, задыхаясь. — Скажи, как тогда.       Он знал, что это ловушка. Что после не будет пути назад. Но граница уже рухнула, как стена из песка.       — Папочка... — выдохнул Джу Вон, и Дон Сик застонал, как раненый зверь.       Его пальцы впились в кожу Джу Вона, оставляя синяки-документы, следы нарушения всех статей. А Джу Вон, всегда такой аккуратный, теперь рвал простыни, моля, чтобы это никогда не кончалось. Чтобы Дон Сик не увидел его слёз.       — Статья 3.1, — вдруг сказал Джу Вон, голос пустой, как камера допроса. — «Утрата профессионального достоинства».       Дон Сик фыркнул, но смех вышел горьким:       — Добавь пункт о совращении подчинённых.       — Статья 12.4, — произнёс он. — Нарушение дистанции. Повторное.

***

      Дон Сик проснулся первым — его внутренние часы, настроенные на годы службы, даже в бреду били точнее циферблата. Джу Вон спал, прижавшись лбом к его ключице, рука беспомощно свисала с края кровати. Как ребёнок, — подумал Дон Сик, но тут же передёрнулся: нет, ребёнок не оставил бы на его спине царапин, глубоких, как обвинения.       Он осторожно высвободился, натянул штаны и заварил кофе. Взглянул на спящего Джу Вона — тот сморщился, словно чувствуя исчезновение тепла.       — Инспектор, — Дон Сик толкнул его ногой, держа два дымящихся стакана. — Вставай. Через час на смену.       Джу Вон приоткрыл один глаз, потом резко сел, схватившись за простыню. Его взгляд метнулся от Дон Сика к собственному голому торсу, к синяку на бедре в форме отпечатка пальцев.       — Вы... — начал он, но Дон Сик сунул ему стакан в руки:       — «Вы»? Серьёзно? Вчера ты орал «папочка», а теперь…       Джу Вон покраснел, как сигнальная ракета. Кофе расплескался.       — Это было…       — Невыносимо? Ужасно? — Дон Сик присел на край кровати, намеренно громко хрустя суставами. — Знаешь, что в тебе бесит больше всего? Ты даже в постели ведёшь протокол. «Офицер Ли, статья 12.4…»       Он сильнее, чем хотел, сжал его подбородок. Джу Вон не отстранился.       — Но когда ты стонешь «папочка»… — Дон Сик провёл большим пальцем по его губам, стирая каплю кофе. — Это уже не статья. Это признание.       На работе они делали вид, что ничего не случилось. Джу Вон заполнял отчёт, когда Дон Сик вошёл, хлопнув дверью.       — Инспектор, — голос звучал как скрип ножа по стеклу, — объясните этот бардак в протоколе.       Он швырнул папку на стол. Джу Вон поднял глаза — и увидел в его взгляде тот же голод, что и прошлой ночью.       — Ошибок нет, офицер Ли, — он нарочито медленно встал, поправляя галстук.       Дон Сик двинулся резко, как всегда — без предупреждения, словно задерживая преступника. Его ладонь впилась в плечо Джу Вона, толкая к столу. Папки с отчётами грохнули на пол, рассыпая листы с цифрами и печатями. Джу Вон попытался вырваться, но Дон Сик уже прижал его поясницей к краю стола, пальцы вцепились в ремень, резко дёрнув на себя.       — Офицер Ли, вы... — начал Джу Вон, но голос дрогнул, когда Дон Сик пригнулся, губы в сантиметре от его шеи.       — Ты же любишь порядок, — прошипел он, срывая пуговицы рубашки. Металлические шарики застучали по полу. — Вот и лежи ровно. Как в гробу.       Джу Вон выгнулся, пытаясь оттолкнуть его, но Дон Сик поймал его запястья, прижав к столу одной рукой. Вторая упёрлась в бедро, грубо раздвигая ноги. Столешница врезалась в спину, холодная и неумолимая, как сам Дон Сик.       — Вы... — Джу Вон пытался сохранить ледяной тон, но предательски выгнул шею, подставляя её губам Дон Сика, — нарушаете статью...       — Номер назови, — прошипел тот, кусая его за нижнюю губу.       — Двенадцать... чет... ах!       Он знал, что Джу Вон не сможет. Не сейчас, когда его дыхание сбилось, а пальцы Дон Сика уже расстёгивали пряжку ремня, будто разминируя бомбу.       — Нарушение... дистанции... — Джу Вон закинул голову назад, ударившись затылком о папку с делом №14-Б. Бумаги взметнулись, как белые голуби, и Дон Сик фыркнул, прижимаясь всей тяжестью:       — Вот видишь. Ты даже пункты путаешь.       Его руки скользнули под рубашку, шершавые от шрамов ладони обожгли кожу. Джу Вон ахнул, выгибаясь навстречу, но Дон Сик резко придавил его, не давая пошевелиться.       — Не дёргайся. А то ещё протокол нарушишь, — он провёл ногтем вдоль рёбер, заставив Джу Вона вздрогнуть. — Какой там штраф за неподобающее поведение на рабочем месте?       Джу Вон не ответил. Его пальцы вцепились в край стола, белые от напряжения, когда Дон Сик приподнял его бёдра, с силой опустив на поверхность. Лезвие канцелярского ножа врезалось в бок, но боль лишь подстегнула его.       — Папочка... — вырвалось у Джу Вона, и Дон Сик замер.       Он ненавидел, как это слово звучит сейчас — не насмешливо, а сдавленно, с мольбой. Ненавидел себя за то, что это его заводит.       — Заткнись, — бросил он, но губы уже прижались к животу Джу Вона, оставляя влажный след. — Ты вообще понимаешь, где мы?       Джу Вон кивнул, сжимая веки. Через стеклянную перегородку был виден коридор. Любой мог войти.       — Тогда почему не останавливаешь? — Дон Сик ухмыльнулся, срывая с него галстук. — А, инспектор?       Он ждал, что Джу Вон оттолкнёт его. Вместо тот обхватил его шею, впиваясь ногтями в кожу, и прошептал:       — Потому что вы... вы всегда нарушаете правила первым.       Дон Сик рассмеялся — хрипло, беззвучно, как будто давно забыл, как это делать. Его зубы сомкнулись на губе Джу Вона, а рука полезла вниз, грубо, без прелюдий. Джу Вон застонал, и Дон Сик поймал этот звук ртом, заглушив его.       Они не слышали, как за дверью зазвонил телефон. Не видели, как тень кого-то промелькнула в коридоре. Стол скрипел, документы падали, как осенние листья, а Джу Вон, всегда такой аккуратный, оставлял на них отпечатки пальцев — влажные, дрожащие, предательские.       Потом Дон Сик отстранился, вытирая рот тыльной стороной ладони. Джу Вон лежал, раскинувшись, как жертва на месте преступления. Рубашка сползла с плеча, волосы прилипли ко лбу.       — Статья 12.4, — пробормотал он, глядя в потолок.       — Повторное нарушение, — Дон Сик поднял с пола его галстук, швырнув на грудь. — С тебя кофе.       Он уже уходил, когда Джу Вон сел, поправляя очки.       — Статья 5.3. Порча имущества. — Он показал на сломанную застёжку на рубашке. — Вы оплатите ремонт.       Дон Сик обернулся, оценивающе щурясь.       — Или что? Арестуешь?       Джу Вон встал, подбирая документы. На листе с обвинительным заключением остался след от его ладони.       — Нет. Добавлю к вашему досье.       Они замерли, глядя друг на друга. Потом Дон Сик хмыкнул, хлопнув дверью.       Но через час в ящике Джу Вона лежала новая рубашка — чёрная, без пуговиц. И записка:       «Вещественное доказательство. Не теряй».