Где ты?

Ноябрьский дождь гнал людей по домам. Десятки зонтиков открывались над головами, накидывались капюшоны, и, конечно, кто-то закрывался руками, завидуя находящимся в автомобилях или дома. Только он не пытался прикрыться. Холодные капли били в лицо, смешиваясь с горячими слезами, создавая едва ощутимый контраст. Мокрые волосы завились в кудри. Ему все равно. На этот серый дождливый город, на дождь, под который они с Ильей когда-то любили попадать. Точнее, любил только Юра. Илья же, как обычно, бурчал, но даже сквозь недовольства была слышна теплота в родном голосе. - Заболеешь же, дебил - Да ладно. Хоть под водой от твоей душноты освежусь Теперь он не смеялся. Теперь дождь не приносил радости. Теперь он не слышит бубнеж за спиной. Люди недовольные погодой кричали вслед парню, который осмелился еще больше испортить их день ударом. Но он не видел их. Даже не чувствовал, как врезался в кого-то. Футболка с человеком пауком облепила торс волейболиста. Футболка с человеком пауком… - Ну и зачем она мне? Я же не смотрел и не люблю его. – Юра держал в руках футболку на которой изобразили рисунок человека-паука из комикса. Выше красным выведена надпись «Spiderman» - Зато я люблю. Его и тебя. А посмотрим на выходных. – Юра кинул на Тихонова скептический взгляд и закинул футболку в шкаф. Фильмы они так и не посмотрели, перед подготовкой к соревнованиям поставили много тренировок, а потом забылось как-то. Но футболку Исаковский носил. И довольно часто. Первое время,конечно, пришлось потерпеть смешки блондина, но это того стоило Теперь вещь, что когда-то приносила душе тепло, стала липкой и холодной. - Совсем уже молодежь обезумела, наркоман! – закричала какая-то женщина, когда парень почти вытолкнул ее на проезжую часть. Он здесь. На месте. На том самом месте. Исаковский забежал в какой-то старый двор. Люди его не любили. Старый, затхлый, темный. Но для них он что-то значил. - «Каждому человеку нужен тот, кто опознает его труп»? Серьезно? – Юра смотрел на надпись оставленную Ильей на одном из домов старого двора. Пальцы рук в пятнах от черного маркера, а от куртки пахнет сигаретами. - Ага. Прикольно придумал да? – Илья был доволен своей цитатой на все 100. Они с Исаковским частенько ходят в этот двор. Курят, болтают и пишут такие вот цитаты маркером. А еще тут тихо и безлюдно. Все что нужно было двум парням. «Прикинь, мы же каждый день может оставлять после себя какие-то следы, которые потом будут замечать, и читать разные люди. Возможно, даже когда кто-то из нас умрет эта частичка останется и люди будут смотреть на нее, даже не зная этого факта» - Сказал как-то Исаковский, покуривая сигарету в рандомном Питерском дворе и достав из рюкзака черный маркер написал на кирпиче строчку из какой-то английской песни. Это была первая их надпись. - Эх, не философ ты, Тихонов. Далеко не философ. - Да иди ты. Зато искренне и от души. Ты там чо накалякал опять? Не удивлюсь,если это вновь будет что-то сложно и со смыслом. – Илья попытался разглядеть мелкие строчки позади парня, но тот быстро прикрыл их - Эээ, давай показывай. Или снова что-то английское и пошлятское? Я не против и такое прочесть. - Завались. Я тогда не знал перевода, написал первое, что в голову пришло. Тысячу раз объяснял. – Исаковский все так же не давал блондину прочесть надпись, и повернув парня лицом к пути на оживленную улицу, начал живо подталкивать его в спину. - Я же все равно узнаю, что там написано в следующий раз – препирался Тихонов - Обязательно. «Ты будешь всегда моим самым теплым воспоминанием. Всегда.» Он видит его. Высокий парень стоит возле белой стены исписанной строчками. Руки как всегда в карманах, а ботинки ковыряют мокрую землю. И они…волосы. Слегка потемневшие от воды, но все те же. - Илья! – Юра, задыхаясь в чувствах, бросился к нему. Он знал. Он не верил. Он тут. Дрожащие руки вцепились в куртку,развернув блондина к себе. Глаза…не его. - Что вы делаете? - Не Илья…не он…не Илья…- мужчина не понимающе оглядел озабоченного подростка не понимая что он там шепчет. - Гребаный Питер. Наколятся, а потом носятся под ливнем. Давно знал, что надо уезжать отсюда. – сплюнув на землю, мужчина быстрым шагом покинул их место. - Где же ты? Как в тумане Исаковский покинул место. Хлюпая кроссовками по лужам, он огляделся. На улице почти никого не осталось. Найдет. Он его найдет. Люди в магазинах смотрели на него как на сумасшедшего. Мокрый, грязный, заплаканный. Он искал пшеничную копну, карие глаза или хоть что-то похожее на него. В каждом чертовом магазине, где он так любил покупать этот до ужаса невкусный холодный чай, в каждой подворотне, остановке, просто на улице. Трещинки на потолке, немного пожелтевшие обои и пару цветочных горшков. Юра вернулся в квартиру один. Она была не самых лучших условий, но зато они могли жить отдельно от родителей. Илья, конечно, долго привыкал, но перспектива свободного поведения с Юрой была отличной мотивацией. Не разуваясь, Исаковский прошел на кухню, оставляя за собой пятна грязи. - Если этот стул еще хоть раз скрипнет, видит бог, я его выкину и мы будем есть сидя на полу. Реально – заспанный Илья вновь высказывал свое недовольство. Это было привычно, особенно утром. - Что уже успел сделать этот мир, что с самого утра ты его ненавидишь? – Юра поставил напротив Тихонова крепкий кофе, а сам отхлебнул зеленого чая. Как бы Исаковский не пытался отучить парня пить этого убийцу сердца, у него не вышло. Правда, они пришли к компромиссу, что Илья будет пить его меньше. - Создался миллиарды лет назад. – стоило только парню закончить свою реплику, как из под него доносся едва слышимый писк. - О…кажется, я вижу как у тебя дергается глаз… Промокший до нитки опустился на то самое место, где любил и одновременно ненавидел сидеть Тихонов. Стул не издал ни единого звука. - Он просто задержался…я дождусь. - Ты чо так поздно опять? - А ты чо не спишь? Юра смотрел на уставшего блондина на пороге. Тихонова как одного из лидеров в команде по игре часто задерживали, да и сам он любил оставаться поиграть. - Тебя ждал. Голодный? - Не, спать хочу пиздец В комнате было темно. Юра не включал свет, а за окном поздняя ночь. Когда-то в этой комнате светилось два человека. А теперь светился лишь разбитый экран с единственным непрочитанным сообщением. И тот был на последних процентах. Юра ждал, а его нет. Нет. Ильи нет. Больше нет.