Сливки на губах, соль на коже

Инстинкты никогда не подводили Цукасу, поэтому было не удивительно, что альфа проснулся через две минуты, после того, как его омега покинул спальню. Цукаса прислушался к звукам в доме, однако было по-ночному тихо. Он быстро встал и направился в детскую, где теперь большую часть времени проводил Рюсуй, и не ошибся. Дверь уже была приоткрыта. В кресле, расположенном рядом с колыбелью, сидел омега и каким-то пустым, бездумным взглядом смотрел на спящего младенца. Казалось, что мысли его витали где-то вдалеке, будто он спал с открытыми глазами. — Рю? — тихо позвал Цукаса и подошёл ближе. Омега вздрогнул, тряхнул головой и обернулся, — что ты тут делаешь? —Я…—мужчина тихо прокашлялся и растеряно обвёл взглядом комнату, словно пытаясь найти причину своего пребывания здесь, — жду, когда она проснётся, — наконец глухо произнёс он. Цукаса неуверенно перевёл взгляд с мужа на дочь и обратно. Густые тёмные брови в удивление приподнялись. — Зачем? Рюсуй нахмурился, не сразу найдясь с ответом. — Чтобы накормить её, разумеется. Цукаса посмотрел на радио-няню, что стояла на комоде рядом с колыбелью и тускло мигала голубым светом. — Я думаю, что для этого не надо всю ночь караулить её кроватку, — начал он осторожно, зная, что омеги бывают слишком чувствительными и ранимыми, когда дело касалось детей, — наша принцесса достаточно громкая, когда проголодается. Рюсуй невесело усмехнулся и покачал головой. Сильные руки альфы легли на его напряжённые плечи и начали их разминать. Омега тут же откинулся назад — на спинку кресла — не отрывая взгляда от дочери. — Что тебя беспокоит? — поинтересовался Цукаса, давя чуть сильнее, вынуждая Рюсуя слабо поморщиться. — Ничего. — Если бы тебя ничего не беспокоило, ты бы не подорвался посреди ночи в детскую к нашей дочери, чтобы просто молча сидеть в темноте и бездумно на неё смотреть, — указал Цукаса. Его карие глаза внимательно смотрели на тонкую, осунувшуюся фигуру перед ним. Повисло молчание. — У меня кое-что болит, — наконец сдавлено произнёс Рюсуй, сминая пальцами голубой шёлк пижамных штанов. Чужие руки на мгновение замерли, но через секунду вернулись к массажу. Рюсуй продолжал: — Это не что-то опасное, я уже всё выяснил, это даже в некотором роде естественно, — тихо говорил он, морской запах постепенно стал приобретать кислые, неприятные нотки. — Ты приоткроешь мне завесу тайны? Или мне придётся выпытывать завтра ответ из Сенку и менталиста? Рюсуй продолжал молчать. Кислые нотки усилились. —Сай знает о твоей… — Цукаса на мгновение замялся, стараясь подобрать нужное, правильное слово, — болячке? Омега отрицательно замотал головой и тряхнул плечами, тут же обхватив их обеими руками, словно пытался спрятаться от проницательного и в то же время взволнованного взгляда мужа. —Почему ты ему не сказал? — Цукаса начинал раздражаться. С его любимым омегой происходило что-то неладное, а он не то что не может помочь, он даже не знает, что именно того беспокоит. —Да скажи ты мне уже что-то! — не выдержал альфа. Это был не крик, всего лишь громкий шёпот, но даже этого хватило, чтобы из колыбельной послышалось кряхтение, а следом и тихое хныканье, медленно перерастающее в плач. Рюсуй тут же подорвался со своего места. Сон как рукой сняло. Он быстро поднял на руки хныкающий и дрожащий комок пелёнок, судорожно расстегнул рубашку и приложил ребёнка к груди. Но стоило губам малышки коснуться набухшего, красного соска, как омега тут же поморщился и слабо рухнул обратно в кресло. Цукаса быстро сложил в голове два плюс два и, аккуратно обойдя кресло с левой стороны, сел на корточки, желая заглянуть в лицо омеги. — У тебя болит грудь? — спросил он, от волнения сжимая мягкий подлокотник кресла. Рюсуй едва слышно угукнул, не отрывая напряжённого взгляда от дочери. —У тебя рак? — дрожащим голосом, больше утверждая, чем спрашивая, произнёс Цукаса. В голове альфы стали вырисовываться больничные койки, капельницы, долгое и мучительное ожидание анализов… Но все его мысли были резко прерваны: —Что?! Нет! — это было настолько громко, что оба тут же вздрогнули. Малышка же, к счастью, никак не отреагировала, лишь довольно прикрыла глаза, когда почувствовала, что её ближе прижали к груди. —Тогда что с тобой? — уже умолял Цукаса. — Просто у меня скопилось очень много молока, — стыдливо начал Рюсуй — даже частое кормление не помогает избавиться от него. А так как старое молоко не уходит, но при этом появляется новое, то происходит застой, оно типа твердеет, ну, а грудь из-за всего этого начинает болеть. Цукаса на минуту подвис. На душе сразу же стало спокойно, что с его Рюсуем всё хорошо, что никаких больниц, капельниц не придётся им испытывать, что это и правда не очень серьёзная проблема, и что она обязательно — Цукаса даже не смел допускать мысли о другом — разрешится. — Есть же, как его там, молокоотсос? Может попробовать его? — Я пробовал, — заметив удивлённое и между тем хмурое выражение лица мужа, Рюсуй поспешил объясниться, — Сенку неожиданно достал его, я сам не знаю откуда тот у него завалялся в лаборатории, но в общем это всё равно не помогло. То есть помогло, но это приносило ужасный дискомфорт, словно у меня пытались грудь оторвать, понимаешь? Поэтому я решил отказаться от этой штуковины, хотя бы на время кормления. Сенку сказал, что это не опасно, и оно даже может пройти само, — под конец добавил Рюсуй, зная, что Цукаса смог бы его заставить в случае чего прибегнуть к помощи молокоотсоса. Альфа, на удивление, молчал, задумчиво переместив руку с подлокотника на чужое колено и медленно его поглаживая большим пальцем. — А когда ты кормишь, тебе больно? Рюсуй не сразу нашёлся с ответом, не ожидая на свой рассказ о грустном и неудачном опыте с молокоотсосом, получить такой вопрос. — В первые секунды неприятно, а потом быстро привыкаешь, — с этими словами он нежно пригладил тонкие, тёмные волосики на макушке дочери. —Давай тогда я выпью остатки твоего молока, — уж слишком спокойно и буднично предложил вдруг Цукаса, словно говорил об обычном стакане молока. Рюсуй в неверии взглянул на него. Он то открывал, то закрывал рот, не зная, что и как на это ответить. —Мне кажется у тебя недосып, — наконец произнёс он, нервно усмехнувшись. —Недосып тут только у тебя, потому что ты мучаешься из-за своего же молока, которое я предлагаю выпить, — заметив совершенно изумлённый взгляд Рюсуя, Цукаса закатил глаза и добавил, — я предлагаю тебе идеальное решение твоей проблемы. Конечно я не думаю, что решу всю проблему за один сеанс — назовём это так — но это точно будет эффективнее, чем сидеть часами в ожидании, пока она проснётся, чтобы покормить, а потом опять мучиться. Рюсуй сжал губы в тонкую полоску и потупил взгляд в пол. Дочь к этому моменту уже успела наесться и теперь медленно засыпала, тихо чмокая мокрыми губами. Вариант Цукасы был до горящих от стыда ушей ужасен, но вместе с тем так заманчив. Омега встал и аккуратно, дабы не разбудить дочь, переложил её в люльку, заботливо поправив съехавшее одеяльце, а после со спины подошёл к альфе и, наклонившись, вдохнул густой, древесный аромат. — Ты у меня такой заботливый, — дразняще прошептал Рюсуй на ухо, — правда хочешь мне помочь? Или же это очередной повод разложить меня? Послышалось предупреждающее рычание, и в следующую секунду Цукаса ловко поднял омегу, забросил к себе на плечо, словно тот ничего и не весил, и осторожно вышел из детской прямиком в спальню, где тут же уложил мужа на кровать. Послышался треск, и голубая пижама полетела на пол. Рюсую только и оставалось, что хлопать глазами, явно не ожидая такой наглой выходки от своего альфы. Цукаса же времени не терял и мгновенно приложился губами к правому соску. Рюсуй охнул, тут же прикрывая рот руками, боясь разбудить дочку. Снизу раздалось громкое чмокание, секунда – другая и в рот альфы попала первая капля молока. Что-то сладковато – сливочное и тёплое оседало на языке, хотелось ещё больше, но в то же время надо было удерживать свой пыл, чтобы ненароком не задеть острыми зубами чувствительную кожу. Рюсуй под ним уже успел превратиться в хнычущий беспорядок. Волосы, отросшие за время декрета, раскинулись по всей кровати тонкими, золотистыми прядями. На щеках омеги пылал красный румянец, на нижних ресничках блестели слезинки, а розовые губы были сомкнуты в тонкую полоску, не пропуская ни единого звука, лишь изредка слышалось слабое хныканье. Наконец Цукаса оторвался от одной половинки груди и довольно поглядел на результат. Та заметно покраснела, но при этом немного уменьшилась — доказывая успешность производимого действа — а вниз тонкой, мутной полоской стекала струйка молока. Цукаса быстро наклонился и слизнул её, довольно облизывая губы. Омега нетерпеливо заелозил, сбивая и сминая простынь. — Я ещё не закончил, — с усмешкой произнёс Цукаса, поглаживая горящую щёку и мягко теребя её, — я собираюсь уделить им равное внимание. Рюсуй недовольно запыхтел, но всё равно устало прикрыл глаза, и тут же их распахнул, когда клыки альфы случайно кольнули его. Снизу раздались неловкие извинения, а болезненно – пульсирующего места коснулся влажный язык, быстро зализывая его в попытках снять дискомфорт. И снова сладость во рту, снова хныканье омеги, снова мягкость груди. В какой-то момент морской запах Рюсуя стал намного ярче и слаще, постепенно заполняя лёгкие альфы. Между ног стало влажно и горячо, так что омега неосознанно попытался скрестить их, но был остановлен коленом мужа, который властно их раздвинул. Цукаса выпрямился, вновь осмотрел проделанную им работу, а после двумя пальцами мазнул по внутренней стороне мягких бёдер омеги. Те тут же стали липкими из-за обильно выделяемой смазки. — Так течёшь только из-за одного только рта на твоей груди? — Рюсуй быстро закивал, — что же с тобой будет, когда мой язык окажется у тебя в другом месте? — казалось, что глаза Рюсуя наполнились ужасом, однако дёрнувшийся при этих словах член выдавал омегу. Цукаса не стал медлить и тут же закинул ноги себе на плечи. Через мгновение Рюсуй вздрогнул всем телом, когда почувствовал, как гибкий язык умело слизывал всю стекающую снаружи слизь. Морской запах отдавал чем-то сладким и молочным, напоминая о минувших днях беременности, когда омега абсолютно и полностью пах смесью древесины и сладких сливок. Такое комбо будоражило внутреннего альфу Цукасы, что тогда, что и сейчас, но если раньше он мог только бессильно созерцать своего сияющего супруга и ограничиваться минетом (и то, если Рюсуй был в настроении), то теперь он старался брать всё упущенное за последние несколько месяцев. Разумеется, они всё ещё были максимально осторожными, боясь рисковать лишний раз, однако даже так оба получали удовольствия намного больше, чем, когда Рюсуй представлял из себя неуклюжий комок бушующих гормон. — Ты такой сладкий, — чуть ли не промурчал Цукаса и игриво укусил омегу за бедро, — что здесь, что там. Рюсуй почувствовал, как запылали его уши, а неровные пятна румянца переползли плавно на шею. Но не успел он ничего внятного ответить, как альфа подвинулся ближе и одной своей широкой ладонью разом обхватил их возбуждённые члены. Хватило пары рваных движений, чтобы оба густо излились друг другу на животы, пачкая вдобавок и постельное бельё. Но не успели они толком перевести дыхание, тут же из радио-няни, стоявшей на прикроватной тумбочке со стороны Рюсуя, раздался детский плач. — Кажется, твой запах разбудил её, — заметил Цукаса, кряхтя сползая с кровати, — лежи-лежи, — скомандовал он, когда заметил, что омега также попытался встать, — я её сам уложу, отдохни лучше. Рюсуй даже не стал спорить, вместо этого подложил себе под голову подушку, тут же погружаясь в сон с приятным осознанием того, что грудь больше не болит. Последнее, что он думал, прежде чем заснуть, так это то, что такие процедуры можно будет провести ещё несколько раз.