Как насчёт прибавки?

Дверь ярко-красного спортивного Chevrolet распахивается, представляя миру пламенную копну волос хозяина автомобиля. Молодой парень одет в потертый годами и частой ноской костюм с ослабленным галстуком, бесцельно болтающимся на его шее. Он плавным движением выскользает из машины и уверено идет в сторону многоэтажного, блестящего при уходящем солнце здания. Он бесшумно ступает по тротуару, направляясь к широким дверям из стекла. Парень спокойно проходит внутрь, скорее скалясь, чем по-настоящему улыбаясь, сдержанной девушке за стойкой регистрации и кидая ей вольное «Привет», на что та не обращает никакого внимания, лишь кидая короткий взгляд в след уже ушедшему силуэту. Юноша уходит вглубь помещения, направляясь к лифту и, уже зайдя внутрь, нажимает кнопку 28 этажа и улетает вверх. Его лицо устремлено к широкому окну, из которого открывается вид на вечерний город и сотни движущихся людей на заполненных улицах. Небо приобретает розоватый оттенок, переливаясь красками и творя невероятной красоты картину над шумным городом. В свете солнечных лучей, что уже совсем скоро скроются за горизонтом и погрузят мир в тьму, рыжие кудри парня становятся еще ярче, сверкают, будто языки пламени, мягко касаясь лба и задевая шею. Лифт продолжает свое движение все выше и выше, пока молодой человек, неотрывно смотрит вниз на мегаполис. Сейчас он кажется незначительным и мелочным, таким далеким от Натаниэля Веснински, что поднимается на лифте в кабинет к своему Господину после очередного задания. На этот раз парню надо было провести не самый приятный допрос, за который не хотел браться никто, даже из самых лучших сотрудников их организации. Очередной головорез-предатель теперь оказался одним из наиболее значимых представителей партнерской компании Мориама, которые поставляли кокаин из Южной Америки долгие десятилетия. Самонадеянный мужчина, с забавным именем Корнелий, который проводил переговоры о поставке партии новых галлюциногенов, созданных всего несколько месяцев назад, в какой-то момент вытащил оружие вместе с несколькими своими помощниками. Они взяли под прицел представителей со стороны Мориама и расстреляли всех посетителей неплохо ресторана, в котором и происходила беседа. Однако, они, разумеется, не учли, что в соседнем помещении их ожидала также группа бойцов, которая была готова прийти на помощь в любой момент. Как итог этого, по мнению Натаниэля, идиотского и непродуманного перформанса, все сообщники были убиты, а Корнелий со скованными за спиной руками и ногами был отвезен в филиал организации Мориама под Нью-Йорком, откуда, собственно и приехал несколько минут назад разгоряченный долгой и напряженной беседой с бунтовщиком Веснински. На его помятом костюме слегка виднелись пятна крови, которые рыжеволосый старался оттереть после выполненного задания. Безуспешно. Лифт наконец-то остановился на нужном этаже, открывая железные двери и представляя коридору сгорбленную от усталости и нескольких бессонных ночей спину Натаниэля. Он развернулся, идя по коридору в своей легкой и почти неслышной манере по мраморному полу коридора, останавливаясь у одной из железных дверей черного цвета. Не задумываясь над такими формальностями, как стук и просьба войти, Веснински распахивает дверь, сразу же с грохотом захлопывая ее. — Господин, — кланяется в театральной любезности Нат, расплываясь широким оскалом, совершено довольный собой, — больше сторонников нет. Убит. Мною лично. Ичиро Мориама, который до этого даже не поднял взгляд на вошедшего, продолжая читать бумаги, выпрямился, наконец посмотрев в голубые глаза юноши. В них, словно на волнах в шторм, плещется извращенная радость и какая-то другая, незнакомая японцу эмоция. И теперь, Натаниэлю представился вид получше любых чудес света. Господин Ичиро в широком кожаном кресле сидел за огромным дубовым столом, на котором расставлены стопки бумаг, книг и различных документов. Однако, каждая вещь была в порядке, оставлена на своем месте, что делало стол, несмотря на количество макулатуры, внушительным, а не грязным и заполненным. Все было расставлено с дотошностью настоящего педанта. Натаниэль от этого только усмехнулся. Сам стол находился напротив панорамного окна, солнце из которого освещало силуэт сосредоточенного Господина. «Ну просто Иисус с иконы» — пронеслось в голове рыжего парня. Он стоял в центре комнаты, не удосужившись ни подойти ближе, ни присесть на пафосный диван. Нелепость. — Потери? — холодный и строгий голос Ичиро февральским морозом пробегает по коже младшего парня. Этот низкий, бархатный голос каждый раз производил подобное впечатление на собеседников. Но только Нату было позволено немного большее после него. — Никаких, — отчеканивает Веснински, как и подобает самому «прилежному» сотруднику их милой мафиозной организации, не забывая ухмыльнуться и добавить с нескрываемым ядом в голосе, — мой Господин. -Ясно. Ичиро кивает, но не сразу отпускает парня, разглядывая его с ног до головы, оценивая из интересов, известных ему одному. Волосы парня полыхают огнем, глаза уверенно и, как свойственно только Нату, в привычной манере задорно смотрят вперед на самого Ичиро. Веснушки по всему лицу почти незаметны из-за наступивших холодов и вечно пасмурного неба. И все равно красиво. Неплохо. Костюм безвозвратно испорчен, хотя, глава знает, что еще не раз увидит в нем голубоглазого, прекрасно зная о его нелюбви к покупкам и новым вещам в принципе. Думая об этом, к Мориама на ум приходят воспоминания, когда он почти насильно водил младшего по различным бутикам, заставляя его выбирать новые вещи, примерять сотни рубашек и галстуков, помнит, как приехал в квартиру Натаниэля на окраине города, когда тот был на очередном задании, и выкинул все непригодные и старые вещи, помнит и скандал после этого, помнит…. Мысли уходят совершено не в нужную сторону, унося Ичиро Мориама, в несвойственное ему меланхоличное и мечтательное настроение, совершено ненужное ни сейчас ни когда-либо еще. Он одергивает себя, переводя взгляд на все также, на удивление, ожидающего парня. Он спокойно выдерживает зрительный контакт, неподвижный, но, как и обычно, возбужденно-веселый. — Ты свободен. Вместо ожидаемого и обязательного для любого другого сотрудника ухода за дверь, Веснински слегка ухмыляется и подходит ближе к столу Господина. Он притягивает, стоящий неподалеку стул и падает на него, устраиваясь удобнее. — Ты свободен, Веснински, — с нажимом повторяет Мориама на случай, если у его работничка появились неожиданные проблемы со слухом. И ожидаемые с головой. — Ичиро, мой дорогой Господин, — тянет приторно-ласковым голосом Натаниэль, ловко придвигаясь еще ближе и оказываясь возле самого бока собеседника. В его глазах блестит привычное веселье и озорство, будто бы он ребенок, который собирается вытворить глупость, а не ближайший помощник главы сильнейшей мафиозной организации во всей Америке. Он щурится своими лисьими глазками и строит невинный вид, хлопая пушистыми ресницами. Ичиро знает, что не должен обращать внимание на это, что должен прогнать и наказать беса за неподобающее поведение и неуважение к Главн. Но тень от рыжеватых ресничек падает на прелестные щеки Ната, покрытые веснушками и мелкими шрамами. Они, вероятно, обладают какой-то магической силой, иначе Мориама не может объяснить почему отвести взгляд стало невозможно и в животе зашевелилось странное, редкое ощущение, которое появляется только в присутствии парня напротив. — Чего ты хочешь, Натаниэль, и почему ты все еще здесь? Губы, рассеченные шрамом, искажаются в сомнительном выражении лица. Но из всех эмоций в арсенале Веснински, оно больше остальных походит на улыбку и радость. — Я ведь твой самый лучший и верный сотрудник. Ночами не сплю, людей пытаю. Из города в город разъезжаю, — голос так и продолжал звучать сладостной патокой, обезоруживая Ичиро, оставляя его, кажется, ни с чем. А в глазах парня только и плясали бесы. Он получал один ему известный вид кайфа, растягивая слова и кривя лицо. — Возможно, ты действительно много работаешь, — соглашается Мориама. — Чудесно, а как насчёт прибавки? Весь сладостный момент рушится, магия ресниц Натаниэля исчезает, оставляя только его самого хихикающего и выдавливающего довольную лыбу. Неприкрытого флером томности в его глазах и словах. Он слегка отодвигается на своем стуле, оглядывая Господина и оценивая его отношения к своей идее. Однако, Ичиро в ответ только приближается ближе, копируя ухмылку собеседника. Отдаленно Нат подмечает, что на лице Главы это выглядит естественно и привлекательно. — А не думается ли тебе, Веснински, что ты стал наглеть? Никаких тебе повышений зарплаты, благодари меня за то, что она у тебя есть вообще, — он остановился, еще раз ухмыльнулся и добавил, — благодари за то, что ты жив в целом. Другие бы после такого концерта лежали бы в подвале, истекая кровью. Тебе не достаточно? — Нет, Чиро, — Натаниэль называет так своего Господина крайне редко, всегда рискуя при этом. Парень выбирает слова, зная, что играет с пистолетом, просто надеясь, что сегодня он тоже не выстрелит, что дарует ему еще один день полое хозяина, — мы оба знаем, что ты меня не убьешь, кто-то должен допрашивать твоих головорезиков. Но как насчет небольшого подарка за усердную работу и невероятную преданность? Небольшое поощрения. Знаешь, для большей мотивации. Пауза. Мягкий хлопок пушистыми ресницами. Что-то в животе Мориама обрывается и с грохотом падает вниз, расплываясь по всему телу. — Знаешь, дорогой Господин, совсем недавно вышла новая модель машинки, не хочешь ли ты порадовать своего работничка? — Я уверен, что у моего работничка есть машинка, вышедшая в прошлом году, — но Ичиро, разумеется знает о новой модели любимого Натаниэлем Шевроле, который должен был стать подарком Веснински через пару месяцев после подписания крупного контракта. Но младшему, очевидно, знать это не обязательно, а срывать заготовленные планы тем более. — Но неужели ты совсем не хочешь отблагодарить меня за проделанную работу и такие сложные задания?, — вся уверенность Натаниэля постепенно уходит, также как и закатное солнце, скрываясь далеко за горизонтом и оставляя его беззащитным и таким открытым перед главой. Его ухмылка погасла, а цвет рыжих вихрей будто бы выцвел. Он выглядит поблекшим, будто старая фотография. Такое бывает редко, крайне редко. Ичиро думает, что задание было действительно трудным, если сам Натаниэль устал шутить и плескать ядом во все стороны. Если выглядит таким оголенным перед ним. — И чем мне тебя благодарить? Ужином?, — голос Главы, с осознанием реальной усталости Натаниэля, меняется. Он говорит это негромко, теперь действительно боясь спугнуть такого обычно дерзкого, но сейчас открытого Натаниэля только для него. — Да хотя бы и ужином. Я ничего лучше лапши и сэндвичей несколько недель не ел. Пухлые губки, которые совершено не портит уже заживший шрам от ножа, надуваются в по-детски обиженном жесте. И Ичиро думает, что Натаниэль, действительно, самый настоящий ребенок, которого заставляют делать вещи ему противоестественные, неприятные до глубины души. Но также, он знает, что никогда не сможет отпустить Натаниэля, что парень будет убивать и пытать для него до самой своей смерти. Что и сам Мориама не хотел бы быть частью этого. Что у них обоих нет выбора. — Ужин в том ресторане, в котором проходили переговоры с французами в последний раз, будет достаточным для того, чтобы отблагодарить тебя за твою, как ты говорил, преданность и старания? Хищная и абсолютно довольная улыбка вновь появляется на рыжем лице. И Мориама готов купить для Натаниэля Веснински весь чертов ресторан, если это будет означать то, что он сможет видеть эту улыбку каждый день. — Вполне, Чиро, вполне.