Кошмары Видомнии

Пелена кромешной тьмы застилает взор болевших очей, в о стало удивлением для мироходца- они всё ещё были в силах болеть. Часов здесь нет, он не мог сказать точно, как долго он держал их открытыми, однако мог сказать точно, что достаточно долго, чтобы они разболелись и неприятно запекли, заставляя жмуриться с недовольными вздохами. Давно многие части тела он уже не ощущал. Руки, что были повешены над головой он уже давно не ощущал. Онемевшая, побледневшая, а то и посиневшая кожа не очень-то и контрастировала с прочей картиной- изорванные лохмотья, усыпанное шрамами лицо, выразительные синяки под глазами, очевидные пятна грязи на теле. Длинные, спутавшиеся волосы, которые трудно было бы принять за каштановые, скорее уж походили на иссиня-чёрные из-за грязи, пусть и контрастировали тёмные пряди с сединой, что возникла от многочисленных пыток. Руки, ноги он уже давно не ощущал, да и конечности отравлял скинтонит- прочно въелись цепкие узлы в кожу, оставляя багровые следы, а на многих местах кожа уже стёрлась, должным образом не восстанавливаясь. Всё тело усыпано ушибами и шрамами куда ни глянь, лохмотья прилипли к коже. В нос ударял давно знакомый запах сырости и отходов жизнедеятельности. Безысходность пронизывает каждую клеточку естества. Уже не больно. Он не чувствовал тело, не мог контролировать своё тело… Безнадёжный, жалкий, грязный. Присутствовало ли сожаление? В самом деле, нет. Ему лишь хотелось бы не переживать весь этот ад, но сколько бы ему не приходилось пройти через веретено нескончаемых, ничего, кроме как жалости к себе и ненависти к белокурому эльфу он так и не смог ощутить. Действительно жалкий. Даже сам это понимает. Даже видеть в том полумраке не нужно было, чтобы понимать, насколько жалкий вид он из себя представляет. Не нужно было чувствовать конечности, чтобы знать, насколько сильная боль пронизывала их, как казалось бы, недавно, а в воспоминаниях прорисовываются живописные россыпи сожранной кожи на бледных и тощих рук. Эти руки сводило от боли. Вжимались в холодный, влажный пол под собой, дрожащие пальцы пылкими свестись в кулак, но так и не смогли- сил не осталось. Из уст сыпались проклятия, спина непроизвольно прогибалась, а пол прожигал взор, полный ненавистями, что на ненавистного так и не был направлен. Даже взглянуть в его бессовестный лик так и не сумел. Быть может, сам он не свят, сам не испытал угрызений, однако не мог не судить его- не мог не думать без конца о том, как он смел судить, если моральные поступки ничем не выше. Сценарии в голове рисуются, как бы он жал на сонную артерию, на глотку эльфа, как выдирал бы белые локоны, весом своего тела вжимая в сырой пол чёртовой башки, наконец ощущая душевный покой. Мечта, что так и не сбылась. Мечта, в которую он уже не верил. Скинтонит не сломить, а этот, как бы не заигрывался, осечек не завершал. Если и спускал с цепи, так только когда он вовсе не был в силах сделать ничего. Жалок. Используется для непотребств, для вымещения томившейся внутри ненависти, что так и не смогли унять те сеансы, что они проводили время от времени, не смогло унять и время. Время не лечит. Быть может, кого-нибудь излечит, но не этого больного, одержимого местью, омерзительного, противного урода. Не мог он иначе думать, вспоминая о ехидных смешках, о оскале его, о тех тёмных, словно бездна очах, темнеющих от похоти. Все те издевательства, побои, грубые движения, ритмичные, мучительные. К горлу подкатывала тошнота, но и блевать ему уже давно нечем. Лишь сдавленно кашляет, ощущая, как лёгкие жжёт от колющей боли. Как шипы, въедался кашель, наставляя хрипло вскрикнуть. Единственное, что он ещё мог ощущать отдаётся неимоверной боли, мозг так и не в силах отключится. Единственный заключённый, что оставался в сознании. Единственный, кого обрекли на худший расклад, нежели переживание бесконечного кошмара: его кошмар был наяву. Он ощущал каждой клеточкой своего тела те визиты ненавистного эльфа. Ненависть захлёстывает волнами, но и сил нет, чтобы её выместить, нет и возможности. Ничего у него нет. Хоть и искра в нём так и не погасла даже после бесчисленных повторений этих потуг, в нём погасла надежда. Рвение к жизни держалось лишь на желании убить Франческо, но знал он, что не сможет… Сил не хватит. Он уже не тот, что был. Мог лишь без сил валятся под ним на полу, шумно вздыхая, либо же как сейчас- отсчитывать бесчисленное количество секунд, сбиваться со счёта, следом вновь начинать, ожидая, когда за ним вновь придут. Шаги эхом отдавались вдоль огромного здания. Останавливаясь у двери, гость ждёт, пока Видомния распознаёт его. Приглушённый, роботизированный голос называет ненавистное имя, а вскоре и виновник торжества входит. Свет ударяет в очи, заставляя в миг зажмурится, пытаясь дёрнуть плечами. Сил нет. Не чувствует.  —Эбардо, Как же хотелось бы заткнуть уши. Режет уши, словно режущим предметом по стеклу, голос его. Нахмурив брови, сглатывает, медленно раскрывая очи. Яркие, зелёные очи обращены на аккуратное, бледное лицо. Оставляя фонарь у двери, сотрудник башни захлопнул дверь, проходя вглубь. В нос ударяют не самые приятные запахи, но вполне себе естественные, да и слабые нотки металла во всём этом манили- его кровь. Он хотел его крови. Длинные, аккуратные пальцы касались подбородка, заставляя приподнять голову. Снизу вверх глядя со всей той ненавистью, шатен, собрав слюну во рту, пытается плюнуть ему в лицо- по итогу попадает на шею. Получает пощёчину, следом и разъярённый вид эльфа. —Всё такой же наглый ублюдок. Ни капли раскаяния. Я ещё ничего не сделал, а уже зубки скалишь. На кого? Бессмысленно противиться мне. Хватая цепи, тянет на себя, довольно усмехаясь. Другой рукой стирает с шеи вязкую, важную субстанцию. —Мерзкий… Хрипло шепчет себе под нос мироходец, бросая слово это так, словно желая вложить всю обиду, ярость и желание вспороть живот морального урода в одно слово.   —Что ещё скажешь? Ты мерзкий. Представить себе не можешь, сколько жизней ты загубил… Ты заслуживаешь этого наказания. —Чем ты лучше меня? Ты низок. Ты жалок. Мелочен, мелочен до абсурда. И при том, даже в таком жалком виде трахаешь меня. На последних словах вновь злился белокурый, дёргая его за цепи. Наконец онемение медленно сходит, сменяясь острой болью. —Конченый урод. Это не секс. Это наказание. Смех. Хрипловатый, скорее походил на истерический. —Назови это как хочешь… Но ты трахаешь меня каждый раз, как приходишь сюда. Трахаешь меня, всего такого грязного… Того, кто украл твоё драгоценное… Солнце.  —Нашёл чем гордится. —А ты собой гордишься? —Вполне. —Ты просто жалок, Франческо. Даже наедине с собой не признаешь, насколько ты мелочен и жалок. Ты просто хочешь тешить себя издевательствами надо мной. —Пусть так. Ждёшь сочувствия? —Жду момента, когда наконец смогу тебя убить. —Не сможешь. Силёнок не хватит. —Зубами вырву из тебя жизнь. —Выбью. —Предпочту пока остаться с ними. —Тогда лучше заткнись. Везёт тебе, что я в хорошем настроении. Отпуская цепи, обходит заключённого мстительный эльф, пинком толкая Эбардо вперёд. Руки выставляет, оказываясь пред ним на четвереньках. Вновь… Ощущение тепла чужого тела, что со стуком усаживается рядом, стоя на коленях. Длинные пальцы проникают под лохмотья, сначала оглаживая живот до слабой щекотки, затем спускаются к лобку, что уже давненько зарос, а волосы несколько огрубели, сбиваясь в кучу. Ниже- член, после и яйца, что бесцеремонно сжимаются в чужих руках до боли, заставляя вскрикнуть от боли, запрокидывая голову. Едва ли держал равновесие. —Ну, ну, может постонешь лучше? Как ты и любишь.  Юрко подавшись вперёд, нависает над заключённым, закрывая его руки своими. До боли прикусывая завиток уха, тихо посмеивается. Твёрдый член утыкается в практически неприкрытую лохмотьями задницу, что ощущался даже сквозь одёжку ненавистного эльфа.  —Ну же, постони для меня. Прикусывая губу, шатен упорно молчал, на что сотрудник Фарагонды ещё пуще обозлился. В отличии от Эбардо, что не имел ни малейшего энтузиазма в данных обстоятельствах, Франческо искренне распалялся от жалкого вида своего врага, отчего последний страдал бесчисленное количество раз. Звук опавшего ремня на холодный пол вызывает слабую дрожь. Член он достаёт, вскоре пальцы разводят ягодицы, а член нагло упирается в узкое нутро. Медленно, но уверенно толкает внутрь глубже и глубже, раздирая изнутри, явно до крови. Вскрики срываются с уст несчастного, однако это он переживал далеко не впервые. Вжимался лицом в холодный и сырой пол, стараясь хотя бы немного усмирить боль, однако так и не сумел. Руки сводят, но они так и не смогли сжаться в кулаки. Опять. Беспомощный, жалкий заключённый, что пал до такой степени низко… Кричит под ним, выпаливая бесчисленное количество проклятий, однако знает, что это не кончится. Умоляй прекратить, угрожай, оскорбляй, молчи… Лучше не будет. Оттого и не сдерживался в выражениях, всячески проклиная, ведь так было легче. Иллюзия, что будет легче. Что настигнет карма этого урода. Либо же надежда, что эти слова заденут хрупкое эго эльфа.  —Ненавижу… Мерзкий… Низкий… Урод! Уёбок! Конченый еблан! Мерзость ёбанная! Недотрах твой… Ты просто жалок! Даже старуха не даёт? Лишь заключённый безотказным вышел?! Да чтоб тебя распяли, казнили наконец в этой треклятой Поэне! —Не дождёшься, — сладко шептал на ухо Сан-Фран, подув в его, следом целует в мочку, пока совершает грубые толчки в его нутре, что сопровождались слабым хлюпающим звуком. И это была кровь. Его кровь.  Боль пронизывает с головы до пят. Разум мутнеет, ощущения смешиваются воедино, речь спуталась, переходя на случайные выкрики вперемешку с неразборчивым, хриплым бормотанием. Терпимее не становилось. Становилось хуже. Каждая секунда пребывания в сознании мучительна. Мучительна до такой степени, что в определённый момент тело не выдерживает. Искра сработала, но перемещение так и не происходит. Золотистый свет над ним на миг освещает тёмную комнату гораздо лучше, чем приглушённый свет фонаря, позволяя заглядеть пол пред собой, а так же белоснежные руки на своих, что плотно держали его руки. —Ненавижу…— Томно процедил Эбардо. И он прекрасно знал ответ. Фран ненавидит его не меньше, если все эти моменты можно охарактеризовать таким образом. Трудно верить в ненависть, когда тебя столь яро имеют, но в той манере, в которой эльф это делал не оставляло сомнений. Это не просто неприятно, это мучительнее гнетущего марка и режущей уши тишины. Насладившись видом неистово вздымающейся груди заключённого, белокурый возобновил темп. Боль постепенно становится более терпимой, однако подавить вскрики он так и не сумел. В глазах мутнело, мысли спутались до такой степени, что уже не понимал, действительна ли та боль, что отдавалась в нутре. Вдалбливая в сырой пол башни виновника, что нагло украл солнце из его родного мира, Франческо тихо посмеивается, наслаждаясь нескончаемыми потугами несчастного губителя чужих жизней. Сам губил одну, но считал себя героем- ведь губил жизнь «плохого» человека.  —Ты всех мучений заслуживаешь, шавка. Что-то новенькое. Теперь он ещё и шавка. Чуть ли не колотит от ненависти к тому, кто сейчас нагло в него вбивался, позволяя себе такие комментарии. Сколько бы этих унижений он не пережил, так и не давал видимости тому, что уже был сломлен. «Я действительно бессилен. Я ничего не могу сделать. Он рвёт меня изнутри, а я не могу даже пошевелиться. Даже сопротивляться. У меня нет сил. У меня уже нет былой мощи. Ничего нет. Я просто напросто жалок. Во мне не осталось ничего из того, что я имел. Это бесполезно. Я ничего не могу. Я просто смехотворен. Жалок… Как я вообще позволил этому произойти?» Больно. Больно. Больно до такой степени, что сводит каждый нерв, сводит мышцы, в разуме лишь бесчисленные разы повторяются бессвязные ругательства и мольбы о окончании. «Когда это уже закончиться? Лучше бы я погас. Лучше быть даском, чем под этим уродом. Пусть это всё закончится. Пожалуйста. Пусть это закончится. Я устал. Мне больно. Я просто хочу перестать чувствовать боль. Я очень, очень устал. Хватит. Я не заслужил такой судьбы. Хватит. Хватит. Хватит уже. С меня хватит. Почему он вправе решать, какое наказание заслужил? Как же больно… Этот мерзкий, жалкий, завистливый урод. Он просто завидует. Никогда этот жалкий Франческо не сравниться и с половиной его силы. Никогда. … Но тогда, почему я сейчас под ним?» Ноги содрогались, подкашиваясь от слабости, одной рукой светловолосый придерживает шатена, обвивая руку у его плоского живота, дабы не свалился случаем. Дыхание сбилось, уголки глаз слезились, с искусанной губы стекала слабая струйка крови вперемешку с вязкой слюной. Плывущий взгляд улавливал лишь собственную тень и спавшие по плечам локоны, что как и тень покачивались синхронно темпу грубых движений Франа внутри него. Сил кричать не осталось. Голос сорван, лишь хрипеть мог.   «Ничего не могу. Совсем ничего. Даже кричать. Я абсолютно бессилен. Почему я? Почему этот извращённый урод делает всё это со мной? С моим грязным, избитым, жалким телом… Во мне сил практически нет, а он словно душу из меня выдолбить хочет… … Я действительно до такой степени жалок. Омерзительный. Не меньше, чем этот конченый ублюдок.» Мерзко от себя же. Смотреть на капли, что бьют о сырой пол просто невыносимо. Его слёзы, слюни с примесью крови. Не знал даже, что во всей ситуации хуже всего. Скорее всего, Франческо. —Хватит..— Прохрипел заключённый, уже не в силу держать вес своего тела, опираясь на руки.  Тело будто бы тяжелеет с каждой секундой, хоть и ничего явно ничего не наполняет. Скорее наоборот, создавалось впечатление, что сотрудник Фарагонды выбивает из него остатки здравого смысла и тех самых сил, что в нём были. Ничего уже в нём не остаётся. Даже желания сопротивляться. Так и валится без сил, вжимаясь лицом в собственные телесные жидкости. Эльф подхватывает его бёдра, не давая полностью опуститься. Имеет его так, словно это нисколечко не изматывает. Каждая секунда, подобно пытке, а сколько бы не вёл счёт, сбивается, а конец кажется более далёким, чем окончательная потеря сознания. —Хва…Хватит.. Уже… Не могу… —Всё ты можешь. Можешь ты быть насадкой для моего члена, заткнись уже. Заебал мямлить уже сквозь сопли. Одна рука скользит к спутанным волосам, бесцеремонно оттягивая голову от пола, заставляя её задрать. С усмешкой разглядывает, прежде чем сильнее впечатать в холодный пол. Тянет за волосы, развозив вдоль лица слюни, слёзы и кровь. Кашляет, давится заключённый, жмурится от боли, вскоре теряясь. Уже не кашляет. Толком и не дышит. «Мерзость. Какой же я мерзкий. Какой же он мерзкий. Мы оба… Почему он делает это вновь? Когда ему будет достаточно? Но и одиночество… Не хочу вновь быть один. Я устал смотреть в пустоту. Я устал. Я от всего устал. Подышать бы свежим воздухом. Если я вовсе помню, что это… Даже смутно помниться, кем я был до… … Слишком больно. Просто… Пусть это прекратится.» Пожалуйста. Мольба так и не сорвалась с уст, но на глазах выступает новая порция слёз, что стекают по щекам гораздо быстрее. Он уже не чувствовал боли. Даже некоторое удовольствие отдаётся в теле каждый раз, как в него вбивались. Плотно закрытые очи так и не раскрываются, лишь сильнее жмурится. Не двигается больше. Эти ощущения… Ужасные. Ещё ужаснее от того, что это было до такой степени ужасно, что уже и не так противно. Мерзко от себя же. «Мне должно быть больно. Мне больно. Больно. Больно… Так ведь? Почему я не противлюсь? Почему нет сил? Почему мне даже не мерзко? Я… Просто невыносим. Не хочу больше существовать. … Пусть он убьёт меня.» —Ф..Фр..Фран.. Убей… —Что-то? Убить тебя, говоришь? Сам понимаешь чего просишь?  —Фра..- У глотки сжимаются чужие пальцы. Давление в голове усиливается, воздух с большим трудом поступает в лёгкие. Уста невольно приоткрылись, давящее ощущение расползается вдоль тела. Невыносимо. Ещё и мыслить трудно. Шею его сильнее вдавливает в пол, на что Эбардо устало открывает глаза, что закатываются. То ли совсем уже ничего не смыслит, то ли на пике экстаза. Скривившись, белокурый убирает руку от его шеи и удаляет заключённого по затылку. —Жалкий. Не убью я тебя, ты заслуживаешь больше мук, чем просто умереть. —Пощади.. Я не могу больше. —Если я скажу, то сможешь.  Сильнее вбивается, вдруг наполняя нутро горячей жидкостью. Его семя… Тихо смеялся ненавистный им мужчина, прежде чем достать член, что испачкался в экскрементах, крови и белёсой жиже. В полной мере оценив ситуацию, отпускает шатена, позволяя свалиться на пол, но ненадолго. Поднялся с пола он, хватая цепь. Тянет его руки вверх, заставляя и самому приподняться. —На колени. Долго противиться не получилось. Становится. Смотрит на силуэт.. Ничего даже больше не видит. Кладёт руки на подбородок белокурый, на что заключённый надувает щёки. Не поможет. Без какого-либо энтузиазма эльф давит на его щёки, а когда тот на момент раскрывает рот, рывком толкает в него член. Подступает рвотный рефлекс. Невыносимо. Даже сблевать не может. Кислота подступает к горлу, вкусовые рецепторы сходили с ума от горечи. Как же горько. Влажно. Слишком горько… Всё это слишком мерзко… Вязкая жижа, что-то твёрдое, привкус металла… Он даже знать не хотел, в чём ещё был измазан его член, кроме как в крови и сперме. Жмуря очи, пытается по крайней мере не сблевать. —Давай же, вылижи. Эбардо не слушается- пытается сохранить остатки гордости. Бесполезно. Сан-Фран толкается у него во рту, обтирая грязь о его рот, а следом же достаёт член, так резко, что преступник тут же блюет на пол и обувь сотрудника.  —Жаль, очень жаль. Белокурый придерживает чужие волосы, пока он блюет, затем тащит его за цепь за собой. Оттаскивает от того, что несчастный сумел вывернуть. Ещё темнее. Фонарь слишком далеко… А эльфа то не волнует. —Прочищу тебе рот, а то привкус неприятный, не так ли? Пытаясь отдышаться через рот, заключённый не успевает вовремя закрыть рот- струя горячей жидкости уже сочилась в рот, шипя и пенившись в нём. Жидкость течёт через верх, стекая по губам, подбородку, шее. У него не оставалось ничего, кроме как попытаться проглотить. Иначе бы подавится просто напросто. Даже дышать тяжело. Глотая, прерывисто вздыхает, пока не в рот поступает новая порция, в считанные секунды заполняя опустевший рот до упора. Справив нужду в рот его, толкает член в его глотку. Хватает за волосы, тянет за них медленно, болезненно натягивая на пальцах локоны. Ведёт его за волосы вперёд-назад, заставляя делать минет. Пусть и мало это вовсе походило на минет, но цель Сан-Франа была такова, а исполнение данной задумки для него казалось вполне удовлетворительным, в особенности- измученный вид Эбардо, что не имел ни минуты на отдых.  —Тебе ведь нравится, когда я тебя так имею в рот… Глазки блестят. Блестят от слёз. От боли, жалости к себе. «Как можно быть до такой степени мерзким существом? Просто отвратителен. Я уж точно с этим уродом не сравнюсь… Сколько раз делал это, мне даже казалось, что ему не всё равно…» Лишь казалось… В те разы, как видя слёзы на его устах, слушая сбивчивое, хриплое дыхание, он отпускал его шею, бросал на пол, давая сомкнуть усталые очи. Либо в тот один раз, как он дрожал от слабости и холода, весь измазанный в телесных жидкостях, в грязи и поту, но Фран наклонился к нему, накрыв дрожащие плечи накидкой. Очнулся он уже без неё, всё так же скованным, то в тот момент ему не было холодно. Должно же быть в нём хоть что-то хорошее… Хоть капля сострадания… К нему, к преступнику. К вору, убийце, но всё ещё человеку. По крайней мере, какими бы не были вопиющими его действия, он не мог принять такие наказания. Слёзы наворачивались от боли и унижения, а ещё сильнее - от тех моментах. Моментах, что словно давали надежду, а после угасали, как и в следующий миг кончалась и милость чертового сотрудника. В нём было сострадание, но Эбардо мало, пусть и скорее всего, сострадания было даже слишком много. Мало, много… Вспоминая те моменты, слёзы на очах вновь наворачиваются, однако те омуты, словно пустые по ту сторону. Разве что слабо удовлетворение в них читалось, либо же это просто иллюзия, шутка собственного сознания, которой он хотел дополнить неполноценность обзора в полумраке. Наполняя его рот своим семенем, наконец достаёт член эльф, после наваливается на несчастного заключённого. Налегая на него, устроившись на четвереньках над ним, вдруг втягивает в поцелуй. Редко он его целовал, но страстно, властно, словно собственность, нежели имея в том что-то романтическое. Ему всё ещё казалось, что даже после всех визитов, он видел в нём лишь способ выместить ненависть и сексуальное напряжение.  И почему только хотелось иного? Скорее всего, после всего пережитого, большая нежность могла бы успокоить. Дать то утешение, о котором каждое свободное мгновение молился он, пока ещё только мог. Пока на то были силы… Поцелуй тянулся гнетущей вечностью. Медленный, но не избавлен той, давно знакомой ему собственнической властности. В глазах зелёных читалась мольба… Хватая за подбородок его, Фран усмехается, оставляя на устах краткий поцелуй. —Слишком много надеешься. — Шепчет в его губы эльф, прежде чем подняться с пола. Глядел на этого грязного, измокшего от телесных жидкостей и пота преступника, и, чуть помедлив, цепи сбрасывает с него. Эбардо, что до казался абсолютно обессиленным и едва ли остающимся в сознании вовсе, тут же рванул к двери, на что белокурый, посмеиваясь, перехватывает его, заставляя вжаться в плечо. Тощее тело в своей хватке держал крепко, но не так грубо, как в актах их соития. —Лежи. Не сбежишь. Отталкивает. Ноги подкашиваются, заставляя на пол свалится. Фран садится рядом, пальцем подзывая. А шатен слушается, правда не так, как хотелось бы сотруднику- ринулся с распростертыми руками, что вскоре сжимаются на шее, однако так и не смогли причинить даже боль. Слишком ослаб. Эльф знал, оттого смеётся, чуть откидывая голову. —Ну, давай, убей. Сможешь? Кривился, скалился, пытался, но действительного вреда так и не смог нанести, не потому что не хотел, сил не хватало. Руки сползают вдоль шеи и груди, вскоре просто свисают, а лицо его вжалось в плечо Франа. Белокурый пожал плечами и слабо приобнял несчастного заключённого. —Жалкий, беспомощный вор. —Ненавижу… —Я тебя тоже. Не представляешь как сильно.