Звон разбившегося стекла

Треск. Сковывающий холод. Крик. Кровь. Слёзы. Страх. Страшно. Очень страшно. Настолько, что руки трясутся, а ноги давно не держат. По спине снова бегут мурашки. На фоне слышны голоса. Не то возгласы, не то крики. Послышались насмешки. Они были со всех сторон. Везде. Он прокручивал в голове всё от начала и до этого момента: то, как всё началось с безобидный шутки, как после начался шум и неразбериха, то, как вскачили пиковые, то, как Феликс схватил нож, то, как все начали брать оружие в виде кухонных приборов, то, как ему стало трудно дышать. Его сердце бешено бьётся. Оно стучит в висках, разливая кровь в концы пальцев. Голова начинает болеть. Слышится белый шум. Писк. - Зонтик! Зонтик! Чёрт, он не слышет.. Да прекратите вы уже! Ну сколько можно! Зон.. - Всё оборвалась, прямо как нить. Тонкая, сверкающая на солнце нить. Она держала сознание, создавало какое - то ощущение безопасности, но теперь её нет. Нет больше ничего. Тьма. Страх. Крики. Вопли. Самое время рассказать, что же случилось. *** Вторник. Девять утра. Балкон был открыт. За окном весна: лужи на дорогах, спешащие пешеходы, недовольные дворники, пробки из машин, местами зелёные деревья, песни птиц. Всё это и не только было лучшим началом дня. Самым превосходным - стабильным. Раздался неприятный и пищащий звук - звон будильника. Кажется, он был не в этой комнате. Как оказалось позже, так оно и было. Вару умудрился ещё вчера вечером прикрепить его к потолку в кухне, а после одел бируши и отправился спать. На удивление проснулись на этот звук все кроме бубновых. М - да, а что ещё можно было ожидать от этой масти? В прочем, кроме стального мата от Пика ничего интересного более не произошло. Завтрак. Это был омлет. Как банально, да? Простые яйца, что даже не подгорели сегодня. Кто - то добавил зелени, кто - то варенья ( дай здоровья этому клону), а кому - то кроме колбасы ничего и не надо ( эта колбаса неделю лежала под диваном). Солнце не было. Смотреть в окно в принципе было бессмысленно, но идей больше не было. Возможно, клонам стоило включить телевизор. Может, им не стоило так долго молчать. Кто знает, как ещё можно исправить прошлое? - Слушай, Пик, а ты знал, что на человека не похож? - Чего? В смысле? Я, конечно, не отрицаю, что из - за очков у тебя проблемы со зрением, но не такой же степени.. - Он прищурил глаза, точно пытаясь выведать тайну души. Ничего не получилось. Его даже не удостоили взглядом в ответ. - Ну, люди хотят чего - то, у них есть дорогие люди, но самое главное - у них есть эмоции. Это и есть человечность. Да, мысли это показатель, но эмоции сильнее. Я ставлю эмоции вперёд по человечности. Зачем ты делаешь это? Это всё притворство в эмоциях? Зачем? - Казалось, они говорили на совсем другую тему. Может, они были не здесь. Руки Зонтика уже в тот момент начало трести. Ему неосознанно захотелось кричать. Звать на помощь. Ещё в тот момент. - Ты что, выпил сегодня что - то? Это не смешно, Вару. У меня есть всё то, что ты перечислил. Да, я клон, но не забывай, что мы часть людей. Не до конца, но люди. А что на счёт тебя? Зачем ты это делаешь? - Это не было непренуждённым разоговорм. Масть уже тогда была готова накинуться. Их голоса были так спокойны, что это начинало сводить с ума. По спине шестого пробежали мурашки. - Знаешь, а меня всегда пугали наши числа. Будто мы не часть кого - то, а подопытные. Ну, из тебя бы вышел прекрасный эксперимент. Я даже представляю, что бы успел сделать с тобой. Нашёл бы доктора, мы создали бы вместе шлем, а затем надели его на тебя и стёрли бы все воспоминания... - Это было безумие. В его очках не было и намёка на страх. Усмешка окинула его лицо - он насмехался над клонами, над их тупостью, над всем его планом. У Зонтика закружилась голова. Он ужасно боится боли и крови. Представить такое - сущий ад. - А что, если так всё и было? Вдруг нам давно уже стёрли память, а мы сами подчиняемся приказам? - Голос был Габриэля. Звучал он ровно, даже без интереса, а в глазах читался отчаянный крик. Ему было страшно даже спрашивать такое. Им словно руководили. Безумие. - Ну, я бы не стал хотеть вспомнить прошлое. Какая разница? - Это был Ромео. Ему всегда наплевать на всё важное для других. Ему всегда нужно встрять в разговор. Он всегда будет таким. Руки начали замерзать. А дальше было множество теорий. Целая тьма. Почти та же, что является к нам перед сном: тягучая, настырная, пугающая, зазывающая. Было страшно. После ещё нескольких фраз Феликс схватил нож. Он наконец понял, что это всё обсурд, а голова его закружилась в танце эмоций. Это не реальность. Его нож - чистая самооборона. Вару сошёл с ума. Ему было весело наблюдать за реакцией на кошмарные теории. А потом он стал смеяться в голос. Та ухмылка, что сияла на его лице перетекла в нечто иное. Это стало чем - то страшным, брезгливым, огромным, пугающим. Его глаза раскрылись. Пик тут же попытался заткнуть клона, но тому было плевать. Пятому было так легко, так весело, что он полез к окну. Он смеялся как псих, а потом схватил тарелку Зонтика и швырнул её на пол. Осколки разлетелись по всему полу. Пятый радовался этой реакции. Он взял ещё посуды и начал кидаться ей в клонов. Осколки были громадные, больные, резкие. Все начали кричать на него. А потом просто кричать: от боли, от страха, от всего - всего. Ноги шестого унесли его к выходу и только там подкосились. Из глаз потекли слёзы. Хрустальные, чистые, лёгкие. Дыхание сбилось, а голова начала кружиться. Он открыл рот, очень громко дыша. Его горло что - то перекрывало. Ему что - то не давало вздохнуть. На горле словно была верёвка. Она душила, заставляла кричать. Зонтик начал царапать эту невидемую верёвку. Она не рвалась. Он начал ещё усерднее рвать горло, пока не ощутил тёплую жидкость. Страх пробил с новой силой. Слёзы потекли ещё быстрее, а с уст сорвался мелкий смешок. Клон умывался этим потоком слёз, размахивая их по лицу Глаза начали краснеть от обильного трения. - Вару, прекрати! Это вообще не смешно! Данте, сделай что - нибудь! П - постой, Ромое, что ты делаешь!? Положи чайник! Там же кипяток! Что ты!?.. - А дальше он не слышал. Были крики. Очень много криков. Похоже, седьмой таки облил кого - то водой. Зонтик начал смотреть - его заставили. Вару подошёл и задрал ему голову, ухмыляясь прямо в глаза. Пик пытался помочь второму, что наступил на осколки. Феликс, точно обезумевший, бил посуду, кидая её в Вару. Габриэль начал сходить с ума от количества теорий, которые то и дело одобрял пятый, подбадривая его. Ромео стоял на коленях, весь в горячей воде, прямо перед Данте. Розовый, точно псих, вылил воду на себя. Он просто пытался не видеть этот кошмар. Никто не знал, что это такое. Зонтику захотелось кричать. Дикий крик. И вот пиковый валет взял ножницы и начал махать ими прямо перед глазами шестого. Того уже в который раз пробила дрожь. Зелёный провёл острыми концами у глазниц, а после попытался надавить. Зонтик резко закрыл глаза, а пятый замер. Ему надоело. Сердце начало колотить и болеть. Стало ещё страшнее, ещё больнее, ещё невыносимее. Он резко замер. Весь мир для него замер. Подбежал Пик. Весь в крови. Он бил голубого по щекам. От вида бордовой жидкости стало дурно. Начлао тошнить. Голова заболела. Тело оцепенело. Ноги с руками стали точно лёд. А потом был крик. Не его, чей - то. И он уснул. И нет, Зонтик не сошёл с ума - это и вправду было. Это было безумие. Безумие Красного Джокера.