Горячий Номер

      Минхо въехал в этот блок общежития для омег в начале семестра. Общая душевая и кухня объединяла три небольшие комнаты и пятёрку живущих в них омег. На тот момент, когда Минхо только появился, его соседи уже давно жили сбалансированной, дружной компанией со своей особенной атмосферой, своими шутками, с визитами друг к другу, такими частыми, что Минхо не сразу смог запомнить, кто в какой комнате живёт. Омеги ночевали друг у друга, дни проводили на лекциях, а вечера на общей кухне в общении настолько тесном, что соседство смахивало, скорее, на коммуну.       Он влился в их компанию как родной. Лёгкий в общении и всегда готовый помочь, Минхо быстро заводил друзей. Вскоре любой из, теперь, шестёрки поклялся бы, что он жил с ними всегда: всегда без спросу брал футболки Чонина, всегда убирал посуду за Джисоном, всегда готовил без мяса для Феликса, всегда помогал с написанием статей Сынмину, всегда будил в несусветную рань своими будильниками Ники. Адаптация к новой среде и притирка друг к другу происходила на каждом уровне жизнедеятельности.       Физическом, в том числе.       — Жарко, — Феликс откинул затылок на стену, обнажая тонкое горло, на котором туда-сюда ходил кадык.       Минхо скептически изогнул бровь, выглянув на мгновение в окно, где торчал в тени термометр. Ранняя промозглая весна была какой угодно, но уж точно не жаркой.       — No shit, — посмеялся Джисон над ухом, неожиданно появившись за спиной Минхо, чтобы бесцеремонно потянуться через него к верхней кухонной полке. — У тебя скоро течка.       Тактильность и размытые личные границы были нормой в тесном блоке, Минхо не удивился, когда Джисон его своим телом чуть ли не вжал в шкаф, наконец хватая припрятанную железную коробку. Не удивился, но отметил жар, исходящий от его груди под тонкой майкой, а также его более выраженный запах.       — У тебя тоже, — фыркнул Феликс, оттягивая собственный ворот, с ухмылкой наблюдая, как Джисон полез под железную крышку коробки за конфетой.       Это был его неприкосновенный запас шоколада, к которому он притрагивался лишь два раза в год.       В период предтечки.       — Вы уже договорились об отгулах? — Минхо вернулся к готовке, перебивая смешивающийся запах омег запахом жареного лука с овощами.       — Угу. Тебе, кстати, тоже стоит.       — А мне-то зачем? У меня ещё до течки пара месяцев.       — Ты уверен? — хриплый низкий голос донёсся с порога на кухню и Минхо оглянулся на своего соседа по комнате, — ты с нами достаточно долго. Течка синхронизируется.       Ники был всё ещё в пижаме и выглядел сонным, медленным шагом прошаркал до холодильника, чтобы достать себе йогурт и упасть за стол напротив Феликса. Сегодня Минхо его снова разбудил непростительно рано, но Ники уже привык, отправляясь спать обратно и порой до самого обеда.       — Да, она у нас теперь всегда совпадает, — жуя, поддакивал Джисон.       Минхо пожал плечами, раскладывая по тарелкам овощи.       — Возможно, ещё недостаточно долго. Я в порядке. Позовите к столу младших.       — Все эти запахи, — Ники подтянул ногу на стул, устроив на ней локоть и наблюдал за старающимся у плиты хёном. — Оказывают влияние на тебя. На твои гормоны. Циклы начинают подстраиваться в группе омег. Тем более в такой тесноте.       До уха донёсся влажный звук и Минхо обернулся, застав как Ники сонно выпустил ложку изо рта, слизав с неё йогурт. Его белоснежные волосы были растрёпаны, веки опущены и слегка опухшие после долгого сна. На щеках и шее лёгкий румянец, непривычный на его бледной коже.       — У тебя тоже скоро? — Минхо опустил перед ним на стол тарелку.       — У нас у всех. Это же первый раз с тех пор как ты въехал, точно. Ты скоро увидишь.       — Советую взять отгулы тоже, — улыбнулся Феликс.       — Я в порядке.       И Минхо действительно был. Спустя неделю он оставался единственным человеком в их блоке в здравом рассудке и ясной памяти. Все омеги получили отгулы и Минхо, почему-то тоже, хоть об этом и не ходатайствовал, но жаловаться не стал. Свободное время у него отняла забота о соседях, которые день ото дня всё меньше напоминали людей. Ники впадал в спячку, почти не вылезая из постели, Джисон сжирал все запасы еды, Чонин где-то пропадал и, судя по запаху, находил своё облегчение с каким-то альфой. Сынмин лучше всех сохранял трезвость, но даже он выглядел как человек посреди лихорадки, всегда вспотевший и с трудом фокусирующийся на теме разговора. Феликсу было хуже всего. Течка забрала его раньше всех и даже наушники по ночам едва заглушали его глухие стоны, когда он, очевидно, мастурбировал.       Как омега омегу, Минхо их всех прекрасно понимал. Носил еду Ники в постель и покупал новые запасы шоколада для Джисона. Не комментировал закрывающегося на добрый час в душе Сынмина и предлагал отнести в прачечную постельное Феликса.       В одном Ники оказался прав — все эти запахи.       Кислорода вскоре в комнатах не осталось вовсе и даже проветривание не помогало. Выходя в магазин, Минхо морщился от свежего воздуха, который ощущался чужеродным после смеси запахов омег, к которому его лёгкие успели привыкнуть. Синхронизации с ними и приближения собственной течки он не ощущал, но первобытное понятное влияние всё же присутствовало. Омега внутри держала уши востро, принимала роль старшей и главной, опекая временно уязвимых. Из-за этого инстинкта опеки собственное восприятие становилось обострённым, чутким к чужим колебаниям.       И вскоре колебать их стало сильно.       Минхо проснулся от странного звука. Моргнув, он не увидел ничего, кроме темноты — стояла ночь. Звук повторился. И ещё. Только спустя несколько минут получилось разобрать низкое хриплое… хныканье заглушённое, вероятно, подушкой. По жилам прошли мурашки, когда Минхо вдруг осознал, что эти звуки доносились буквально с расстояния пары шагов — из постели Ники. Из постели человека, которого оказалось узнать сложнее всего из ребят, который оказался закрытым настолько же, насколько и верным своему узкому кругу. Всегда сдержанный, внешне холодный, он… совершенно точно не мог издавать такие жалкие звуки.       Но сомнений быть не могло — Минхо повернул голову, отмечая белое пятно волос в полном мраке комнаты. Ники стонал. Понаблюдав, Минхо понял, что тот всё ещё спал, беспокойно ёрзая по постели. По комнате ядовитым плющом расползался его концентрированный острый запах, от которого сводило слюнные железы и язык. На Минхо, конечно, не действовал его феромон как на альф, но он всё равно его чувствовал. Дышал им. Позволял ему впитаться в собственную кожу.       В эту ночь Минхо впервые за долгое время посетило желание подрочить и он не отказал себе, зная, что не потревожит соседа. Никого из них. Возможно, их витающие в воздухе гормоны всё же влияли, вызывали похожее волнение, инстинктивное желание колебаться в той же частоте. Это чувство прошло вместе с оргазмом, оставляя Минхо с ясным как небо сознанием и спермой на пальцах.       Выбравшись тихо в душ, Минхо не ожидал кого-либо встретить, но оказался свидетелем безумной сцены, которая стала поворотной точкой в их кренящихся над пропастью последних каплях рассудка.       — Блять, Ликс, — фигура, зажатая в углу коридора шипела голосом Джисона. — Отвали!       Феликс вовсе не по-омежьи возвышался над ним в одних боксерах, впечатав собственным телом в стену, судя по звукам, целуя.       — Прекрати ломаться как девчонка, я же чувствую, что ты тоже мокрый. Трахни меня. Либо я могу тебя, если хочешь.       — Я не буду с тобой трахаться, господи, убери руки, Ликс, у тебя со смазкой мозги вытекли, — шипение Джисона стало более отчаянным и теперь дополнилось физической борьбой.       Минхо решил вмешаться, хватая Феликса за локти сзади, оттягивая на себя. Тот ни секунды не думая вдруг вжался всей спиной в тело Минхо, потеревшись задницей снизу-вверх по только опавшему члену. Минхо содрогнулся и невольно попятился, сбивая ногой стойку для зонтов в прихожей. Та упала на пол, поднимая невероятный шум.       В этот же момент повернулась ручка входной двери, из-за которой показался удивлённый Чонин.       — Что тут происходит? — он потянулся к включателю и через мгновение всех ослепило ярким светом, открывшим всю развернувшуюся картину как на ладони.       — А ты где был? — неожиданно переключился вдруг Феликс, всё ещё одной рукой в захвате Минхо. — У него? Да? Я чувствую его запах на тебе. Подойди. Господи, подойди или я за себя не отвечаю.       Чонин благоразумно не подошёл — Феликс и так за себя не отвечал, дёргаясь из крепкой хватки, глядя на соседа из-под чёлки чёрными без радужки глазами.       — Что происходит? — сонный бас донёсся с порога комнаты Минхо. — Феликс уже всё? Совсем одичал?       Ники потёр глаза, не выглядя удивлённым, а затем перевёл взгляд на Чонина, стоящего посреди коридора во всём уличном.       — Пора?       — Звони ему сейчас! — рыкнул Феликс, снова не напоминая омегу.       Тот помялся, с сомнением переводя взгляд с Феликса на Джисона, потом на Ники.       — Не рано ли в этот раз? Мы обычно к концу…       — Пора, — раздалось из-за спин.       Все обернулись на открывшуюся дверь в ванную, на пороге которой стоял Сынмин. Все думали, что он спал, но в его глазах не было и следа сна. Лишь один сплошной голод.       — Звони.

***

      Ночь перетекала в утро, когда шестеро омег сидели на слишком маленькой кухне, в которой запах течки становился практически осязаемым, тяжёлым маревом накрывая каждого. Минхо переводил взгляд с Чонина, отложившего телефон на стол, на Феликса, который вдруг казался почти спокойным. Он насвистывал не громко, а потом вдруг резко поднялся и ушёл в душ, сообщив, что ему нужно подготовиться.       — К чему? Кому ты звонил? — Минхо смотрел на младшего омегу, чувствуя, что он единственный не в курсе происходящего.       — Нашему экстренному контакту. Горячий номер, — Чонин постучал ногтем по заблокированному экрану.       — Альфе, — выдохнул Ники и синхронный глухой стон почти вырвался из Джисона с Сынмином.       — Что? Вы с ума сошли? Вы вызвали альфу в общежитие омег?! Его и на порог не пустят.       Джисон вдруг рассмеялся.       — Этого пустят. Он здесь как свой. Всегда каким-то образом оказывается тут, придёт и в этот раз.       Минхо пару раз моргнул.       — Он здесь бывает часто? Альфа?       — О да, — Сынмин не глядя хмыкнул, открывая по очереди кухонные ящики в поисках чего-то.       — Вы уверены, что это… безопасно? — Минхо смотрел на друзей скептически, но все они, казалось, следовали понятной им схеме, впервые заставляя его чувствовать себя здесь новеньким. — Что это за альфа?       — Он высокий, — улыбнулся Ники.       — Он выносливый, — посмеялся Джисон.       — Он сногсшибательно красивый, — пропел Сынмин.       — Он уже едет, — сглотнул Чонин.       Комок неясного волнения поселился под желудком, когда сознание стало рисовать этого альфу. Голоса друзей звучали мечтательно на грани с маниакальным, в воздухе повисло напряжение ожидания, настолько томительное, что оно затронуло и Минхо, хоть ждать ему было некого.       — Звучит, конечно, потрясающе, но вы уверены, что вызывать его сейчас к Феликсу хорошая идея? Он не совсем в себе…       — К Феликсу?       На Минхо уставились четыре пары глаз.       — Он едет к нам. Ко всем нам.       Вопрос застрял в горле, а потом ответ на него прозвучал сам в восклицании Сынмина.       — Где презервативы? Была же целая коробка, я специально покупал. Чонин, ты трогал?       — Посмотри наверху.       Через секунду в руке Сынмина оказалась… настоящая коробка. Огромная. Минхо на мгновение растерялся, молча глядя на друзей, которые явно знали, что делали.                    Пространство всё больше охватывал чужой пьяный азарт и ощутимое возбуждение, накаляющееся с каждой секундой. На плечо вдруг легла рука, а над ухом прозвучал голос Ники.       — Расслабься. Он хороший парень. Может на первый взгляд так и не покажется, но… он не раз нам уже помогал. Ему можно доверять.       Минхо отогнал собственное замешательство, опуская плечи, расслабляясь.       — Да как скажешь, вы в праве делать что угодно. Тем более если это ваш… знакомый. Я не буду вам мешать.       — Мешать? — Джисон подошёл с другой стороны, закидывая Минхо руку на плечи, невольно зажимая его между ним и Ники. — Я же говорю, он едет к нам. К нам всем. У нас во время течки не принято жадничать. А ты…       — …один из нас, — выдохнул над ухом Ники.       Стало слишком жарко. Два разгорячённых тела ощущались печкой и Минхо, зажатый между них, вдруг стал задыхаться. Сказанное звучало дико, Минхо никогда не слышал о подобных практиках среди омег, но его друзья источали абсолютную спокойную уверенность в своих планах. Туманный образ высокого сногсшибательного альфы на безопасной территории в кругу друзей вдруг не казался пугающим. Университет ведь именно то время, когда происходят подобные вещи?       Минхо мягко снял с себя руку друга.       — Я не в течке, спасибо.       — Ты уверен? — бас Ники прозвучал вдруг выше уха, а затем Минхо в волосы уткнулся его нос, словно принюхиваясь.       Минхо ничего не чувствовал за плотной стеной чужих течных запахов, которые, казалось, въелись в его слизистую навсегда. Но ответить он не успел, потому что в дверь вдруг раздался стук. Чонин встал, чтобы открыть.       — Так быстро добрался?       — Он знает дорогу, — усмехнулся Джисон.       — Общежитие альф ведь недалеко, — всё ещё ему в волосы выдохнул Ники и наконец отстранился.              Общежитие альф. Значит, он тоже студент их университета. Интересно, встречал ли его Минхо раньше.       Сынмин казался совершенно спокойным, когда унёс в свою с Джисоном комнату коробку с презервативами. Его течку выдавала лишь снова начинающая липнуть к телу тонкая пижама — душ ему надолго не помогал.       Выйдя за остальными в коридор, Минхо чувствовал странное волнение, которое только росло, разгоняя сердцебиение.       Альфа. У них дома. Альфа. Который приехал, чтобы трахнуть его друзей.       Остановившись за всеми, Минхо наблюдал издалека, как открылась входная дверь, впуская внутрь высоченную фигуру. Прежде, чем зрелище дошло до мозга, до ноздрей дошёл его запах. Знакомый. Привычный углам университетских коридоров и задним рядам аудиторий, где сидят только конченые альфы.       — Привет, омеги, — шёлковый голос растянул каждую гласную, а клыкастый рот растянулся в улыбке.       Выбритая и выкрашеная в белый голова, дорогие, совершенно неуместные в это время очки, кожаная куртка поверх простой футболки, кольцо на каждом пальце, слепящее не хуже его оскала.       Минхо его узнал.       И от этого почувствовал отрезвляющий холодок по коже. Попятившись назад, Минхо дёрнул за рукав появившегося из дверей комнаты Сынмина.       — Это же…       — Хёнджин, — с улыбкой потянулся к альфе Чонин и чужая огромная ладонь сразу же обвила его талию, прижимая к себе. — Давно не виделись.       — Минут сорок, — альфа засмеялся тихим мягким смехом.       Минхо скривился.       — Это же один из этих придурков, вы что шутите? — зашипел Минхо. — Из тех, что лапают омег, загаживают задние парты, ошиваются по туалетам, курят и толкают травку.       — Травку? — Сынмин удивлённо моргнул.       Минхо изогнул брови, пытаясь разглядеть в глазах друга проблеск здравомыслия, но карие тёплые глаза смотрели на него с поволокой.       — Он на самом деле хороший альфа, ты увидишь, когда узнаешь его поближе.       С чувством полной дереализации Минхо смотрел, как к Хёнджину потянулся за поцелуем сначала Чонин, а затем и Джисон. Смотрел, как альфа, не переставая смеяться, отвечал каждому, с готовностью размыкая пухлые губы. Минхо даже видел его мокрый язык, охотно сующийся в рот очередному омеге. Отвратительно. Он отвратительный. Его не сползающая с лица самодовольная ухмылка, его небрежные жесты, его повадки хозяина территории, хоть она ему и не принадлежала. Хёнджин был классическим напыщенным отморозком, на которых вешались штабеля омег. И друзья Минхо оказались не исключением.       Он абсолютно точно не будет узнавать его поближе.       — А это… — мурлычащий голос вдруг раздался в его сторону и Минхо остолбенел.       Альфа сделал шаг внутрь квартиры, пока за ним Чонин закрывал дверь, а Джисон вешал его куртку на вешалку. Слишком высокий он занимал собой всё пространство, создавая подавляющее ощущение, которое Минхо совершенно не нравилось. Очки съехали ниже на переносицу с горбинкой, когда он наклонил голову, облизывая Минхо взглядом с ног до головы. Омега мог поклясться, что тот только что мысленно облапал его бёдра. В один миг Минхо вдруг растерял свою уверенность, делая ещё один мелкий шаг назад, желая скрыться от этого взгляда. Узкие хищные глаза альфы смотрели на него с нечитаемым прищуром.       — Наш новый сосед, да. Это Минхо. Он тоже с нами, так что рассчитай силы теперь на шестерых.       — Что?! Я не…       Задушенный возмущённый возглас Минхо вдруг заглушил грохот, с которым распахнулась дверь в душевую. Без единого слова в коридор босиком быстрым шагом вышел Феликс в одном лишь полотенце на бёдрах. Он открытой ладонью ударил альфу в грудь, толкая его спиной в дверь одной из комнат. К несчастью, в комнату Минхо.       Хёнджин податливо попятился, спотыкаясь о порог. Упал он или нет, Минхо уже не видел, потому что следом влетел и Джисон. Чонин бросил взгляд на друзей и подмигнул, входя за ними и закрывая за собой дверь.       Минхо открыл и закрыл рот.       Сынмин улыбнулся почти понимающе, но вдруг спохватился, кинувшись в свою комнату за коробкой, а затем сразу — в комнату Минхо.       — Этот идиот на него залезет без резинки.       Рассвет только-только занимался за окном, заливая квартиру тёплым светом, создавая атмосферу почти умиротворённую. Но вот только Минхо пребывал в душевном раздрае, совершенно отчёливо слыша глухой неразборчивый голос альфы и смех омег, звуки какой-то возни.       На плечо легла рука.       — Не напрягайся так, он хорошо о нас заботится.       Минхо поднял взгляд на Ники, но тот смотрел лишь на прикрытую дверь. Когда и он вдруг сдвинулся с места, заходя в комнату, Минхо прошипел вслед:       — Если он коснётся моей постели, я его убью.       Ники лишь загадочно улыбнулся, прежде чем шагнуть внутрь и плотно затворить за собой дверь, оставляя Минхо в полном одиночестве.       Стоя посреди коридора, он вдруг не знал куда себя деть. Внутри бушевала уйма эмоций, одна сменяла другую со скоростью мысли.       Это вообще безопасно? Этот альфа выглядел как хулиган, как жиголо, как последний наркоман, в конце концов. Он мог причинить друзьям Минхо вред. Он ими хотел лишь воспользоваться. Он мог их чем-то заразить.       Но на ум сразу пришла та монструозная коробка, с количеством презервативов на целую армию и та спокойная уверенность, с которой омеги о нём отзывались. Они это делали не раз. И не два. Хёнджин здесь как свой, они говорили.       Воздух вдруг разрезал одинокий высокий стон и Минхо почувствовал, как заливается краской.       Что ему делать? Сидеть и слушать, как этот хулиган трахает его друзей? Подслушивать, как они выстанывают его имя? Как мокро звучат чьи-то губы… или задница. Минхо не мог это слушать, не должен. Но звуки секса одинаково слышны из любой из комнат, наушники от них не спасали. Ему нужно уйти из квартиры. Да. Уйти. Но он не мог. Он всё ещё был в своей пижаме, а уличные вещи находились в его комнате, в которую он не мог войти. Какого чёрта он не мог войти в собственную комнату? Минхо представлял, как он мог бы ворваться в неё с возмущённым «извините, это вообще-то моя комната», словно какой-то ботаник, возражающий учителю в классе. Как бы глупо он выглядел перед этим альфой. Стоп, почему Минхо вообще не всё равно, что бы этот бандит подумал? Какая Минхо вообще разница? Он мог бы войти в свою комнату когда угодно, когда только захочет. Да. И никто ему не указ.       Но одна мысль о визуальном воплощении того, что он слышал, посылала табуны то холодных, то горячих мурашек вниз по телу. Звуки становились всё более пошлыми, словно в комнате на нескольких устройствах одновременно включили самое мокрое порно, которое только смогли найти.       Минхо мог бы взять вещи любого из парней чтобы переодеться и уйти… куда угодно. Буквально куда угодно. Но он не мог. Минхо почти сразу понял, что никуда он не уйдёт, пока его друзья в разгаре течки. Уязвимые. Невменяемые. Легкодоступные. В компании самого сомнительного альфы, которого они только могли притащить в дом.       Старшая омега внутри чувствовала необходимость защитить, присмотреть, не дать чужаку хозяйничать в доме.       «Господи!»       «Хёнджин!»       Он уже хозяйничал.       Минхо краснел уже не только ушами, но и шеей. Краска перетекала на грудь от особенно отчётливых криков Феликса, к которым вдруг добавился Чонин. Как это вообще возможно, что они кричали одновременно? Хёнджин ведь один и член у него один…       Собственная ладонь шлёпнула по щеке, выбивая дурные мысли из головы. Минхо никогда бы не пустился в подобные фантазии, но обстановка выбила его из колеи совершенно. Он не заметил в какой момент оказался на кухне, сжимая в ладони пустой стакан. Он что-то пил?       «Боже, какой он огромный!»       Минхо сжал стакан так, что тот чуть не разбился. Он вовремя спохватился, отставив его в сторону, кажется, так ничего и не выпив. Хорошая ли в этом блоке звукоизоляция? Минхо надеялся, что так, иначе параметры члена этого альфы будет скоро знать весь округ.       Огромный.       Сознание само собой нарисовало вариант, как он мог бы выглядеть в гармонии с вытянутым поджарым телом. Тёмные волосы на лобке, набухший узел у основания длинного члена. Непрошенные мысли отравляли сознание и вскоре Минхо понял почему.       Запах.       С каждой проходящей минутой он становился сильнее, проникая в привычный шлейф омежьих ароматов, распространяясь, словно чернила в воде — густыми плотными клубьями, постепенно растворяясь и сливаясь с ними. Минхо невольно стал дышать глубже, стараясь задержать частички запаха подольше. Но вовсе не потому что он был приятен, ничего подобного, Минхо лишь пытался его… идентифицировать. Дать ему название. Понять и определить его. Но запах Хёнджина был до раздражающего сложный.       Минхо не мог им надышаться, хоть тот и был чрезмерно обильный, почти как в гон. Но Хёнджин точно в гоне не был, это было лишь влияние омег, которые в реальном времени выжимали из альфы всё возможное, стимулируя выработку феромона. Минхо казалось, что он сейчас в нём утонет.       В какой момент у Минхо начала кружиться голова, он не понял. Возможно тогда, когда в стонах вдруг стал узнаваться голос Ники. Необычно высокий и нежный, почти певучий, он стонал не короткими вскриками как, например, Джисон, но слитной бесконечной песней. По колебанию в его голосе Минхо мог знать с какой скоростью в него входил член.       Внутренняя дрожь перешла во внешнюю. Минхо это заметил, когда уровень воды в стакане почему-то колебался, словно от землетрясения. Омега коснулся тыльной стороной ладони лба, вытирая испарину. Он испытывал стресс. Он не знал сколько времени это всё длилось. Казалось, что прошли часы, голоса омег сменялись, некоторые затихали так, будто этот подонок их там убил. Минхо боролся с порывом ворваться в комнату, но знал, что абсолютно точно не сможет этого сделать. Он всё ещё слышал тихие рыки Хёнджина на выдохе. Господи, он действительно выносливый.       Сколько это длится? У Минхо не было часов, не было телефона даже, чёрт возьми. Всё было в комнате, а за это время никто не вышел из неё даже на секундочку. Никто не вспомнил про Минхо.       Мысль кольнула внутри и смылась в общем потоке негодования. Минхо обычно не подвержен таким эмоциям, раздражению и прочим волнениям. Но сейчас его буквально переполнял бушующий океан. Они все про него забыли.       Пришлось напомнить себе, что у него вообще-то нет течки, в отличие от друзей. А ещё нет какого-либо желания дышать с этим альфой одним воздухом.       Минхо вдохнул глубже.       Жарко.       Чёрт возьми, Феликс был прав. Нужно попросить отключить отопление в их блоке, это становилось уже невыносимо. Минхо встал, пошатнувшись, налив последнюю воду из графина в стакан. Он же только что его наполнял? Моргнув, Минхо наполнил его снова, садясь обратно за стол, невидящим взглядом глядя в прозрачную дверь балкона на кухне, за которой менял цвета закат.       Закат?       Тихий звук босых стоп заставил Минхо вздрогнуть и резко обернуться. На кухню медленной ленной походкой, испорченной лишь прихрамыванием на одну ногу, словно от перетруженной мышцы, зашёл альфа. В одних лишь лёгких спортивках. Он мазнул спокойным взглядом по Минхо и, словно прекрасно освоенный на этой кухне, прошёл глубже, находя без помощи графин с водой.       Минхо забыл моргать, широкими глазами уставившись на полуголое тело перед собой. Хёнджин сейчас казался ещё выше. Незатянутые спортивки висели на бедренных косточках низко, открывая большую площадь под пупком, выбритую блядскую дорожку и… татуировки, уходящие от нижних рёбер под их резинку в сопровождении рельефных вен.       Выше тянулся его торс, плоский и широкий, доходя в размахе плеч до невероятного, предоставляя холст ещё большему количеству татуировок на спине, которые тянулись по лопаткам трайбл-крыльями. Кожа альфы бледная, просвечивающая вены голубым, натягивающаяся при каждом его движении, мокрая от бог знает чего.       Он без труда поднял целый двухлитровый кувшин одним движением запястья и начал пить прямо из него. На открытом горле кадык ходил так, будто устраивал Минхо личное представление, заставляя многочисленные засосы танцевать на тонкой коже. Их разделяло три шага в лучшем случае и Минхо вдруг понял, что если он до этого задыхался от слишком сильного запаха альфы, то теперь буквально не мог сделать и вдоха.       Пустой кувшин со стуком опустился на стол и только тогда Минхо осознал, что он неприкрыто пялился.       — Ты как? — бросил небрежно тот, утерев рот в сгибе локтя.       Хёнджин смотрел на Минхо сверху вниз, всё ещё переводя дыхание. Плоская грудь широко вздымалась на каждом глубоком вдохе. Он был похож на молодого, пышущего жаром быка.       Минхо отвёл глаза, чувствуя, что жар снова бросился к лицу. Он слишком близко. Он слишком сильно пах. Он слишком.       — Нормально.       Хёнджин склонился ближе, пытаясь заглянуть в ускользающие глаза. Лёгкие Минхо отказали окончательно.       — Точно? Ты знаешь, я тут именно для этого, — бархатистый голос звучал обманчиво мягко. — Чтобы помочь.       Помочь. Конечно. Он здесь чтобы трахнуть всё живое.       Минхо задушенно фыркнул.       — Мне не нужна помощь.       — Ты же Минхо, я верно запомнил? Ты ещё не знаешь, но я могу помочь по-разному. Не хочешь секс? Могу отлизать тебе. Спроси Сынмина, он знает, что я хорошо работаю языком. Или могу трахнуть тебя пальцами, Чонин их обожает. Говорит, что они ужасно длинные.       Хёнджин вдруг рассмеялся своим тихим мягким смехом и Минхо почувствовал раздражение от того, что он такой… не раздражающий. Хёнджин всё ещё татуированный испорченный факбой, каким бы приятным ни был его голос. А ещё Минхо нужно было, чтобы тот срочно отодвинулся, иначе он абсолютно точно умрёт от удушья.       — Я знаю, как позаботиться об омеге в течку, — и голос альфы был лишён напыщенного самодовольства.       Он констатировал факт.       Минхо весь сжался под пристальным взглядом. Старшая омега, отстаивающая территорию и друзей, вдруг умолкла внутри, оставив Минхо совершенно одного под нависшим сверху альфой, задавленного его ароматом и аурой.       — Заботься о них. У меня нет течки.       — О, поверь, о них я позаботился, — Минхо на него не смотрел, но всё равно видел, как края припухших губ растянулись широко, обнажая белые, ровные клыки. — Остался только ты. Нет течки, говоришь?       Минхо дёрнулся так, словно его ударили хлыстом, когда альфа без спроса вдруг коснулся его шеи сбоку под челюстью. Два пальца твёрдо и сухо провели по сонной артерии вниз и ногтем царапнули запаховую железу, запнувшись на ней. Минхо показалось, что по его нервным окончаниям прошлись высоковольтным разрядом.       — А мне кажется, что есть.       Он постучал подушечкой пальца по ней, намекая на очевидную припухлость, но Минхо откинул его руку, вскакивая с места, всё ещё оказываясь гораздо, гораздо ниже.       — Нет, нету, мне-то виднее! И не прикасайся ко мне. Не нужна мне никакая помощь!       — Воу-воу, спокойно, я всё понял, — альфа примирительно поднял ладони вверх и сделал шаг назад.       Минхо почему-то уставился на эти руки перед своим лицом, отмечая, что колец на пальцах больше не было. На очень длинных пальцах.       — Ты из тех, кто в течку колючий, я понял, — беззлобно прокомментировал Хёнджин.       — Ещё раз скажешь, что у меня течка и я тебя ударю.       Угроза звучала неубедительно в том положении, в котором они находились — Хёнджин был шире в плечах раза в два и выше на полторы головы. Но Минхо в неё искренне верил.       Глаза Хёнджина неожиданно загорелись и Минхо впервые отметил, что без очков они ужасно выразительные — пронзительно серые с чёрными безднами зрачков, пожирающими заживо.       — Можешь ударить, если хочешь.       — Что? — Минхо откровенно растерялся.       — Ну, если у тебя такой фетиш, то можешь ударить, — Хёнджин опёрся рукой на стол, склоняя голову так, чтобы она была на уровне Минхо, подставляя щеку. — Необычно для омеги, но я не против, если это поможет тебе наконец себя отпустить.       — Нет у меня никаких фетишей и никуда отпускать я себя не собираюсь!       — Я понял, — альфа вдруг резко отстранился, пожимая плечами. — Нет так нет. Если что, зови.       И вышел на балкон, на Минхо более даже не оборачиваясь. Альфа, который в понимании Минхо, не преследовал иной цели, кроме как секс, оставил его на кухне без лишних споров. Он недостаточно для него хорош? Пресытился пятью омегами? Иррациональное раздражение делало Минхо дёрганым. Возможно, течка действительно скоро. Если так подумать… Минхо действительно чувствовал себя странно. Тело будто налито магмой, перетекающей из стороны в сторону при каждом его движении. Голова заполнена туманом, вызванным, несомненно, безобразием чужих ароматов похуже, чем в борделе. Минхо вдруг осознал, что ему срочно нужно освежиться, иначе он вовсе потеряет связь с реальностью.       До ванной он доплёл неровным шагом. Осознал себя лишь позже, глядя в зеркало на омежье лицо, залитое румянцем горячки. Веки приопущены, ресницы подрагивают, губы надкусаны. На шее воспалёнными бугорками видны его запаховые железы и фантомно вдруг обожгло прикосновение альфы. Мягкое, но уверенное. Опытное.       «Я знаю как позаботиться об омеге в течку».       Матка сжалась в одном единственном спазме и сквозь плотно сжатые анальные мышцы просочилась густая капля.       У него совершенно точно началась течка.       Минхо мучительно простонал, роняя лицо, а затем включил на полную холодную воду в раковине, желая умыться, прояснить мозги хотя бы настолько, чтобы дойти до любой из комнат и упасть в постель.       — Эй, ёжик, течка это не так страшно, чтобы топиться, — знакомый голос прозвучал из-за спины.       Минхо вскинул глаза на остановившегося на пороге альфу, который словно не ожидал кого-либо тут застать — омега не закрыл дверь. Но внутрь не зашёл, вместо этого сразу вскинул ладонь, словно предупреждая выпад.       — Всё-всё, шутка, нет у тебя течки, убираюсь восвояси.       Он полуразвернулся, держась за ручку двери и лишь напоследок окинул Минхо мимолётным взглядом.       Нечто из увиденного заставило его замереть.       — Минхо? Ты точно в порядке?       Вода стекала ручьями с лица, которое ни на градус не остыло. Минхо казалось, его голова попросту разорвётся от переполняющего её раскалённого пара. Опираясь на локти о раковину, тяжело дыша, он понимал, что он ни черта не в порядке. Ещё никогда течка не наступала так стремительно, обычно набирая силу в течение нескольких дней, прежде, чем выйти в плато, которое держалось дня три. Сейчас же в течение одного дня Минхо швырнуло на самое дно. Он чувствовал, как от внутреннего жара вот-вот потрескаются кости.       «В порядке».       Язык провернул слова как нужно, но голосовые связки вместо этого выдали стон, который Минхо в последний момент успел придушить, сжав губы. Анальные мышцы вышли из-под контроля, пульсируя, то сжимаясь, то разжимаясь, заставляя накопившуюся внутри смазку вытекать наружу. Первые её капли были самыми густыми, переполненными феромонами, направленными на призыв.       Крылья носа альфы затрепетали и чёрные зрачки расширились, заполняя светлую радужку. Не меняясь в лице, он вздохнул и сделал шаг внутрь, закрывая за собой дверь.       — Всё? Поплыл? — он остановился прямо за спиной Минхо, уперев руки в умывальник по обе стороны от него.       Они были чертовски длинные и жилистые, по одной из них бежала неразборчивая татуировка в перемешку с крупными змеистыми венами.       Как же сильно от Хёнджина пахло альфой.       Минхо не нашёлся что ответить, но капли здравомыслия хватило, чтобы альфу просканировать. Тот смотрел в глаза через отражение и лицо его не выражало ни триумфа, ни насмешки. Ни похотливого желания. Выглядящие почти чёрными, его глаза сейчас казались мягче, запах источал спокойную уверенность. Лишь дрогнувший уголок губ выдал его не веселье, но скорее изумлённое любопытство. Будто изучающий определённый вид зоолог, впервые столкнувшись с новым поведением особи.       — Ты никогда не был с альфой? Ты девственник, Минхо?       Минхо отрицательно мотнул головой, сжимая край раковины в ладонях сильнее. Хотелось сорвать с себя одежду прямо сейчас из-за невыносимого жара, но этот альфа всё ещё тут зачем-то ошивался, устраивал ему допрос, несмотря на то, что в комнате у него лежала пятёрка на всё готовых омег. Что он тут забыл?       — Тогда ты, может, занят? У тебя есть парень? Альфа?       Альфа.       Альфа.       Слово эхом отразилось внутри черепных стенок и его подхватила пробуждающаяся внутри омега. Звучит так правильно. Так хорошо. У них нет альфы.       Снова отрицательно.       Этот ответ будто позволил альфе отмереть и он склонился к Минхо так низко, что его грудь легла на лопатки омеги, а губы почти коснулись уха. Он не отрывал серых глаз от отражения глаз Минхо. Его волосы, точнее, практически их отсутствие, подчёркивали его черты лица до грани, когда о них было возможно порезаться. Густые брови, нос с горбинкой, очерченые скулы и опухшие, мелко пораненые в нескольких местах губы. Свисающая с мочки серёжка мерно качалась, отблёскивая в зеркале, словно пытаясь загипнотизировать.       — Тогда почему не примешь мою помощь? Если ты уже был с альфами, то чего боишься? Чем я хуже? Твои друзья мне доверяют.       — А я — нет! — наконец обретя дар речи, выпалил вдруг Минхо. — Я знаю таких как ты.       — Каких же? — шёпот обжёг раковину уха и в серых глазах зажёгся огонёк, но Минхо продолжил, пока не растерял весь запал.       — Таких… модников, альф с золотой ложкой во рту, на которых вешаются штабеля, которым не писаны правила, которые бьют татухи, курят травку в туалетах и пользуются омегами…       Хёнджин вдруг выпал из образа, беззвучно засмеявшись, чтобы потом вскинуть на Минхо изумлённый взгляд.       — Модник? Тебе нравится мой стиль, Минхо? — зубастая улыбка появилась и тут же исчезла, сменившись сложным выражением лица. — Травку?       — Я видел тебя в курилке неоднократно, а ещё чувствовал запах травы, когда ты выходил из туалета. Может мои друзья и не против такого, но я не…       — Подожди, подожди, ёжик, во-первых, ты за мной следил?       — Я не… я не следил! Тебя просто сложно не заметить с твоими этими… очками, волосами, ростом твоим двухметровым… И не называй меня так!       — Во-вторых, я не курю травку. Я даже сигареты не курю. В курилку я хожу только чтобы болтать с друзьями во время перемен. А в туалете… да я понятия не имею, кто там накурил, я даже не думал об этом. Мой стиль… мне просто нравится так одеваться, я не нарушил ни единого правила университета. Все мои татуировки скрыты одеждой. И деньги, что-ж, тут ты прав, моя семья ими располагает, но разве это приговор для альфы? Разве это делает его плохим человеком? Минхо, я не знаю откуда у тебя такое представление, но ты ошибаешься. Мы с тобой даже не были знакомы, но ты уже сложил обо мне представление. А насчёт «пользоваться омегами», — пухлые губы изогнулись в ухмылке, — я бы это так не назвал.       Мягкий голос альфы слился в один поток, на котором едва удавалось сконцентрироваться из-за спазма, вдруг скрутившего внутренности. Минхо согнулся, разрывая зрительный контакт, хватаясь ладонью за рубашку на животе. Ощущение было такое, словно его органы кто-то пытался выжать, как мокрую ткань. Эффект тоже был похожий — новый поток смазки был более жидким и куда более обильным. Капли потекли по бёдрам, впитываясь в широкие пижамные штаны. Ему нужно принять таблетки. Ему нужно…       — Я же вижу, что тебе плохо. Первый день течки? Первый прилив? Дальше будет ещё хуже, я знаю. Я могу сделать так, чтобы не было больно. Я могу сделать тебе хорошо, — последние слова Хёнджин беззвучно выдохнул прямо в ушную раковину омеги, чувствуя, как тот содрогнулся под ним.       Запах говорил за него — Хёнджин глубоко затянулся свежим, только-только начавшим раскрываться в полную мощь ароматом течки, пробуя его даже на языке. Отчаянное желание. Омега под ним не держался и на волоске, достаточно дунуть и он поддастся.       — Посмотри на меня.       Нависнув над ним, Хёнджин расправил плечи и напряг мышцы, вдруг разом увеличиваясь в размерах, заставив вязь татуировок зазмеиться по светлой коже, натянувшейся на плотных буграх. Его веки опустились, а глаза, казалось, потемнели пуще прежнего.       В следующую секунду Минхо почувствовал, как в него на полном ходу врезался поезд, не просто сбивая с ног, но расщепляя на куски — волна плотного феромона ударила в ноздри, сразу атакуя и едва справляющийся со своими функциями мозг, полностью пресекая его жалкие попытки к контролю.       — Вот так, — мягко прошептал Хёнджин, спокойно наблюдая, как глаза омеги расфокусировались.       Широкая ладонь легла на живот Минхо поверх его собственной. В два раза меньшей. Длинные пальцы попробовали деликатно разжать омежьи, всё ещё сжимающие ткань пижамной рубашки до побеления костяшек.       — Сейчас пройдёт, — альфа почти мурлыкал, задействуя успокаивающие низкие частоты, от которых по загривку Минхо ползли мурашки.       Не без труда отцепив напряжённую руку, он заменил её своей, всей площадью положив на низ живота омеги, оказавшийся мягким и тёплым, со складочкой, за которую хотелось взяться. В отличие от остальных омег, напоминающих поджарых гончих, Минхо под своей мешковатой одеждой оказался очаровательно сдобным. Во рту Хёнджина выделилась слюна от мысли как омега мог бы выглядеть голым, как мог бы ощущаться под ним. Но движение ладони было сдержанным и целенаправленным. Собранные вместе пальцы зарылись в мягкую плоть под пупком и мелкими кругами промяли её, пока не нащупали увеличенную от течки матку. Минхо скорчился от боли и подался телом назад, пытаясь уйти от давления, впечатываясь задом в тёплое тело альфы, каменное как стена.       — Тш-ш-ш, спокойно, по часовой вот так, — пальцы сменились твёрдой площадью ладони, мягко надавившей и сделавшей небольшой круг. — Ты делаешь самомассаж? Тебе стоит, если течка болезненная… м-м-м… твоя матка мягкая, с ней всё в порядке, сейчас станет легче.       Новая порция феромона ощущалась деликатнее, слабее, либо же Минхо к нему слишком привык. Под чужими пальцами вдруг действительно всё перестало сжиматься от боли. Минхо не был уверен помогал ли этот массаж, либо же просто отвлекал непривычными тактильными ощущениями, но в один момент стало настолько легче, что он с глубоким выдохом откинул затылок назад, уложив его на широкое плечо.       — Лучше?       Хёнджин улыбнулся, глядя на умиротворённое лицо омеги через зеркало.       — Я же говорил, что могу помочь по-разному, — снова шёпот на ухо.       Временно отступивший спазм вдруг позволил Минхо в полной мере прочувствовать накатывающее на него возбуждение, подогретое альфьим феромоном, безжалостно окутывающим всё его естество. Между ягодиц становилось скользко, а внутреннюю сторону бедра защекотало стекающей каплей. Минхо сдвинулся, пытаясь её стереть о штанину и случайно упёрся попой прямо в пах альфы, прикрытый лишь тонкой тканью спортивок. Нечто твёрдое и чертовски… огромное упёрлось в него в ответ.       — Господи, у тебя с собой бита?       Хёнджин рассмеялся тем самым смехом, который Минхо в этот раз всё же смог идентифицировать как красивый.       — Не бойся, доставать не буду, — ладонь сделала новый медленный круг, — пока сам не попросишь.       И без того румяный Минхо вспыхнул ещё сильнее, теперь слишком отчётливо осознавая как тесно он находился с этим альфой рядом. Как долго они стояли совершенно одни в запертой ванной, как тот прижимался к нему сзади, ни разу не пытаясь притереться эрекцией, как тот минута за минутой медитативно массировал Минхо живот, ни разу не пытаясь спуститься ниже. Безопасность. С ним было безопасно. Внутренняя омега могла в этом поклясться, считывая детали куда более тонкие, чем мог уловить человеческий мозг. Хёнджин мог обмануть его своими словами, но не смог бы обмануть запахом. В нём не было угрозы. Он не охотился. Минхо расслабился, передавая управление внутренней омеге, которая разбиралась в ситуации куда лучше. При этом возбуждение Хёнджина было очевидным — по глазам с расширенными зрачками, по губам, которые он постоянно облизывал, по плечам, которые вздымались на тяжёлых вдохах… по члену, который, о господи, настолько огромный, что мог бы проткнуть его насквозь, достать до гланд, насадить на себя как сочный кусок мяса на шампур.       Минхо сам не заметил как закатились собственные глаза, а задница без спросу прижалась сильнее к свисающему в свободной штанине стволу альфы на пробу с целью сугубо исследовательской. Для картинки в фантазии не хватало деталей. Насколько он длинный?       На ухо послышалось шипение, а пальцы на животе превратились в когти, вдруг схватившие мягкую складочку. Минхо пискнул, распахивая расфокусированные, пьяные глаза.       — Я кончил столько раз за сегодня, что сбился со счёту, — в мягком голосе вдруг зашипело нечто острое, угрожающее. — И я могу продолжить, ёжик, вот только с каждым разом мне требуется всё больше времени чтобы испытать оргазм. Тот, кто сядет на этот член следующим, не слезет с него пока я не кончу, а я не уверен, что именно ты это выдержишь.       Именно ты.       Это звучало так, словно другие омеги смогли бы. Звучало так, словно альфа его считал слабым. Это звучало как вызов.       Минхо не отдавал себе отчёта в том насколько сильно его захлестнул прилив, топя остатки сознания в природном первобытном возбуждении, переключая его на животные инстинкты. Но отчёт себе отдавал Хёнджин, слушая с улыбкой сумбурные пьяные заверения, о том что Минхо бы его принял с лёгкостью если бы захотел.       А он захотел.       Перспектива помощи от этого альфы теперь казалась до ужаса соблазнительной, когда боль отступила, но новая пытка возбуждением заняла её место. Мягкие внутренние мышцы Минхо сжимались почти отчаянно, будто надеясь, что что-то по волшебству наконец окажется внутри, но раз за разом там было лишь удручающее ничего. Течь себе в пижамные штаны казалось унизительным, когда вполне себе подходящий для заполнения объект болтался прямо рядом — лишь протяни руку.       Грань между лихорадочной мыслью и действием стёрлась.       Оказалось, что Минхо действительно протянул.       Шипение на ухо сменилось рыком, от которого омега чуть ли не кончил на месте нетронутым. Он резонировал в костях и черепной коробке, вызывал желание упасть на пол, прижав к макушке уши. Минхо и упал бы, если бы его не схватили за предплечье.       — Отпусти.       Только теперь Минхо понял, что его ладонь сжимала член альфы через тонкую ткань и, о господи, она не смыкалась.       — Давай. Помоги. За этим ты сюда пришёл. У меня всё-таки течка, — признался Минхо, таки вырвав из груди альфы новый смешок. — Покажи его. Вставь. Я смогу.       — Посмотрим, — бросил Хёнджин и его руки вдруг исчезли с тела омеги чтобы в следующую секунду сдёрнуть с него штаны.       Минхо вовсе не было стыдно, когда он понял, что ему это нужно. Когда он принял традиции друзей. Хёнджин был у них на быстром наборе, горячий номер на случай экстренной нужды. Минхо нуждался. Экстренно.       Несмотря на невыносимый аромат течки и повышенную после долгого секса чувствительность, Хёнджин был трезв. Он наблюдал за каждой стадией одичания этого омеги, за каждой упавшей вокруг него стеной, наконец обнажившей подсознательное и инстинктивное. Таким уязвимым он был особенно очаровательным: раздвигающим автоматически ноги, прогибающимся в пояснице, вздирающим к верху задницу, словно кошка, готовая к спариванию. Теперь Хёнджин во всей красе мог видеть его огромные пухлые бёдра и мягкие полушария ягодиц, невинно розовевших вокруг вовсе не невинно опухшего кольца мышц. Из него текло как из открытого крана. Мышцы то и дело чуть раскрывались, выталкивая прозрачные сгустки пахучей смазки, которую Хёнджину хотелось сожрать.       — Ну же, давай… чёртов альфа, я выдержу, — Минхо сопел почти агрессивно, не в силах более выдерживать пытку огнём. — Джисон орал как резаный… Даже Сынмин… я его слышал… я тоже так хочу! Вставляй!       — Какой требовательный, — цокнул Хёнджин, укладывая обе ладони на ягодицы, сжимая их, словно орёл добычу. — Слушал, как я трахал твоих друзей? Слушал и тебе нравилось?       Он всё ещё не вставлял и это взвинчивало омегу. Его открытая взору дырка сжалась почти возмущённо, всё ещё не чувствуя ничего внутри.       — Я не слушал…!       — А зря, — Хёнджин снова понизил голос до мечтательного мурлыканья, не спеша лапая омегу за всё, куда мог дотянуться. — У Ники потрясающий голос, когда я беру у него в рот.       Минхо распахнул рот в шокированном вдохе. Альфа берёт в рот у омег? Это… это… неслыханно. Это безумно горячо. Давно стоящий член Минхо ощутимо дёрнулся, качнувшись на весу. Он даже представить не мог как ощущался бы альфьий рот на нём. У Хёнджина крупные мягкие губы, язык… острые длинные клыки. Мысль о них прошлась судорогой по телу омеги, ему было жизненно необходимо ощутить их на себе.       — Хёнджин!       Требовательный голос сменился отчаянным скулежом и Хёнджин тут же, повинуясь, вставил.       Два пальца без подготовки ввинтились в воспалённую дырку и омега затрясся как в припадке.       — Блять… глубоко, — Минхо проскулил, уронив лицо на локоть, хватая воздух открытым ртом.       — Это всего лишь пальцы. И всего… две фаланги. Подожди.       Хёнджин проталкивал пальцы неумолимо, но плавно, почти с врачебной методичностью, отмечая сразу анатомию этого конкретного омеги. Одно движение и он упёрся костяшками в его вход, погрузив два пальца полностью. Мышцы вокруг них были в тонусе, сжимаясь мощно, словно пытаясь сломать. Но Хёнджин в ответ на это лишь поглаживал их подушечками изнутри, насколько они позволяли пошевелить ими. Два поглаживания, поворот на несколько градусов, поглаживания, поворот. Он общупывал омегу изнутри, исследуя каждый миллиметр территории, слушая уже беспрерывные тихие стоны краем уха. Кисть проворачивалась под нужным углом, позволяя Хёнджину потрогать омегу везде. Это лишь дело времени, когда он найдёт его простату. У каждого она располагалась чуть иначе, то глубже, то ближе, но пальцы Хёнджина были такой длины, что ни у одной не было и шанса. Плотный напряжённый комок нервных окончаний, припухший от возбуждения, нащупать оказалось несложно. Лишь едва надавив на него, Хёнджин заставил омегу взвыть и выгнуться спиной в противоположную сторону, вставшей на дыбы кошкой, но это выглядело даже более сексуально. Хёнджин любил смотреть, как омеги распадаются. Он любил делать им хорошо.       — Что насчёт «я выдержу»? Ещё в силе? — Хёнджин не мог сдержать беззлобной усмешки. — Давай так, если не кончишь в ближайшие десять секунд, то я тебя трахну.       Минхо издал звук, который можно было трактовать как согласие, на деле означающий «да что угодно, просто продолжи».       Хёнджин на мгновение вытащил пальцы с влажным звуком не желающих их отпускать мышц. Он и сам был на грани того чтобы засадить этому пышному омеге, хоть и не показывал своего нетерпения. Ему нужна выдержка. Ещё немного. Ещё самую малость.       На указательном и среднем пальце блестел толстый слой смазки, прозрачной и густой. Хёнджин поднёс их к лицу и сунул за губы к клыкам, не размыкая их, втирая смазку в дёсны. Её феромон дурманил, рот заполнила слюна в реакции на раздражитель.       Хёнджин шумно сглотнул и без предупреждения толкнул пальцы обратно в омегу, заставляя того подскочить. В этот раз они с первого раза нашли уязвимый комок и альфа больше не церемонился. Пальцы с короткостриженными ногтями впились в него с сильным нажимом. Минхо разбила беззвучная конвульсия, такая сильная, что Хёнджин был уверен, что тот проиграл в первую же секунду. Но одного взгляда хватило чтобы понять, что омега ещё не кончил. Улыбка поползла по пухлым губам. На пробу надавливая то одним, то другим пальцем, словно играющий трель пианист, Хёнджин следил за реакцией, за трясущимися коленями, за дрожащим спазмом внутренних мышц. Он так близко. Выдержки Хёнджина тоже становилось всё меньше. Он не отказал себе в удовольствии прислониться собственным членом к омежьему бедру, пока пальцы перешли с надавливаний на волны. Этого он уже не выдержал.       На третьей волне Минхо вдруг задохнулся и зашёлся в оргазменном спазме, кончая себе на спущенные штаны и кафельный пол. Сперма выходила толчками в такт непрекращающихся волн внутри.       Чёрт.       Это абсолютно точно было слишком рано. Не то чтобы Минхо мог что-либо с этим поделать.       — Сколько… сколько секунд? — просипел омега.       Пальцы с громким хлюпаньем вышли, а затем Минхо вдруг подхватили на руки, отрывая от пола.       — Не знаю, я не считал.       Дверь альфа открыл толчком ноги, вынося омегу из ванны. Штаны съехали с голой стопы Минхо и упали где-то в коридоре, Хёнджин даже не обратил внимание, неся его как пушинку в ту самую комнату, откуда весь день доносились крики. Минхо всё ещё подрагивал в посторгазменных волнах, заливая смазкой альфе штаны и предплечье, не думая ни о чём, фокусируясь только на том, как же хорошо ощущалась голая горячая грудь Хёнджина, как же вкусно пахло от его длинной шеи, на которой натянулись сухожилия. По линии чернил под кожей хотелось провести языком и, вот, Минхо уже чувствовал солоноватый вкус его кожи. Высохший пот, смазка омег, слюна и сперма. Хёнджин был весь покрыт коктейлем безудержного секса и течки. Минхо пустил слюну, желая оставить и свой след тоже.       В следующее мгновение его спина коснулась мягкого матраса, а вкусное плечо стало недосягаемым. Вокруг замелькали лица.       — У Минхо прилив? Это первый?       — Он так ярко пахнет…       — Убери мусор с постели.       Минхо не мог сосредоточиться ни на чём: кто-то расстёгивал на нём рубашку, наконец освобождая от промокшей насквозь ткани, кто-то провёл по его лицу влажным полотенцем. Только в этот момент он осознал, что его волосы липли к скулам от пота, но теперь их заботливо зачесали назад. Взгляд искал лишь одного — татуированную бледную фигуру, занимащую собой всё пространство и сознание омеги. Хёнджин поставил колено на постель, опускаясь к Минхо, но ему вдруг бросились на шею, утягивая в бок.       — Хван Хёнджин, я тебе сейчас глотку перегрызу, если ты не вставишь свой блядский член в мою задницу, — глубокий низкий рык звучал почти по-альфьи.       Небольшая ладонь схватила альфу под челюстью, сжав горло, заставляя запрокинуть голову. Хёнджин был почти до абсурдного больше омеги, но не сделал и попытки защититься, не напряг и мускул, податливо обнажая горло, морщась от болезненной хватки.       — Феликс, Феликс! Отпусти его! Сейчас черёд Минхо, посмотри на него… ему нужнее. Ты уже был четыре раза… отпусти его, господи! Ты его задушишь.       Голоса омег смешались в суматохе и Феликса удалось образумить. Хёнджин не выглядел обиженным грубому обращению, напротив — он растёр горло и подмигнул Феликсу, хрипло бросив:       — Я весь в вашем распоряжении, не деритесь, малышки.       Ники изогнул бровь на это обращение, но ничего не сказал, опускаясь на постель к своему соседу.       — Ты в порядке?       Минхо сгорал.       Оргазм был приятным. Замечательным. Но он и на долю процента не покрывал ту, совершенно иного рода потребность. Минхо выгнулся на постели, заводя руку себе между ног, проникая сразу тремя пальцами внутрь. Ему не было стыдно перед другими людьми, сейчас работало не сознание, но инстинкты. Запахи вокруг были безопасными. Знакомыми. До ужаса возбуждающими. Тяжёлый убийственный шлейф секса в воздухе отделял сознание от тела, заставляя то искать разрядку бездумно, панически. Но пальцы не могли проникнуть глубже входа, лишь раздражая напряжённую мышцу, не принося облегчения.       — Я говорил, что она синхронизируется.       Кто?       Боже, Минхо было так всё равно, ему лишь хотелось чтобы его наконец взяли.       — Я сейчас умру, — собственный голос прозвучал отдалённо, словно через толщу тумана.       — Хёнджин, ты нужен здесь, — голос Чонина прозвучал откуда-то сверху, а потом по лицу снова прошлось холодное полотенце.       — Я здесь, здесь, но… да где они? Сынмин-и, у вас ещё остались? — голос альфы звучал приятно, насмотря на частоты недовольства.       — Кажется… мы уже использовали все.       — Это невозможно!       — Там была целая коробка!       — Посмотри на пол…       — Альфа! — требовательный рявк вдруг заставил всех замолчать.       Минхо почувствовал, как постель прогнулась по обе стороны от него, когда альфа навис сверху. Невероятно большой, он был буквально каменной стеной. Внутренняя омега восторженно закрутилась на месте.       — Я здесь, — мягкий мурчащий тон.       А затем губ Минхо коснулись его губы. Пухлые, мокрые, отдающие металлическим и солёным привкусом.       — Ты… ты пахнешь Сынмином, — рассеянно заморгал Минхо, фокусируясь на серых глазах альфы, в которых сейчас плясала смешинка.       — Знаешь почему? — выдохнул Хёнджин и припал губами к скуле Минхо, затем к ямке под ухом чтобы шёпотом выдохнуть прямо в него. — Мой язык был внутри него, внутри его дырки, я вылизал его так, что он сорвал голос, кончил три раза на моём лице.       Слова тут же рисовали картинку в сознании и Минхо не знал, что это окажется настолько невыносимо… горячо. Он мог чувствовать отголосок смазки другого омеги на губах Хёнджина, а когда тот вдруг вновь напал с поцелуем, то и на своих. А затем — на языке. Хёнджин целовался мокро, нависал сверху и его слюна щедро стекала в рот омеги. Её выделялось так много, словно у голодающего, перед которым положили сочное мясо.       Минхо принимал всё. Он дошёл до кондиции, когда по-другому и не мог. Ещё ни разу течка не забирала его так сильно, ещё ни разу он не терял контроль так тотально, ещё ни разу ему не было настолько хорошо. Он открывал рот широко, позволяя альфе проникать внутрь, глотал его слюну и стонал, совершенно себя не слыша. Когда язык Минхо натыкался на острые крупные клыки, то всю его сущность сводило мучительно-сладким спазмом подчинения. Хёнджин был щедрым во всём, вылизывая рот Минхо тщательно, так, словно его язык не работал до этого почти сутки. Минхо во всех красках чувствовал этому свидетельства — букет феромонов омег смешивался с альфьим в губительной греховной смеси. Омегу внутри обжигала ярость от свидетельства, что альфа принадлежал не только ей, и это лишь подогревало общую палитру крышесносного наслаждения, которое тот же и дарил.       Хёнджин целовался самозабвенно, будто большего и не преследовал, гибким мощным языком водил по крохотным клычкам омеги, будто побуждая укусить, но Минхо, в отличие от Феликса, даже не пытался. Он всё больше напоминал плавящийся металл — отголосок острого и несгибаемого себя какие-то несколько часов назад, который теперь принимал желаемую форму под ладонями альфы, а вскоре дошедший до такого градуса, что не смог держать её вовсе.       — Я снова завожусь, — пробормотал Джисон, медленно поглаживая собственный полутвёрдый член.       — Они красиво смотрятся, — Ники склонил голову на бок, без стыда рассматривая голое тело соседа под альфой во всех деталях.       — Я следующий, — облизнул губы Феликс, уже пришедший во многом в себя, но всё ещё неудовлетворённый.       — Тогда я займу его лицо, — Сынмин выглядел невозмутимо, лишь ставя в известность. — Обожаю его нос.       — Хочу объездить его плечо, — вдруг подал голос Чонин, не отрывая ястребиного взгляда от рельефных рук альфы. — Эти татуировки делают его таким горячим.       Омеги почти синхронно вздохнули, чувствуя каждый в разной степени приближение собственных приливов. Туман на мгновение сморгнул лишь Сынмин, обратив внимание на то, как Минхо раздвинул шире ноги, неосознанно альфу приглашая. Бугор в спортивках Хёнджина доставал ему почти до живота.       — А что делать с… мы же не дадим ему трахнуть Минхо без резинки? Стойте.       Но Чонин лишь поднял ладонь, призывая не отвлекать пару.       — Всё нормально. Оставьте их. Минхо в любом случае не переживёт, если сейчас мы не дадим Хёнджину ему вставить. А без резинки… он умеет. Хёнджин вытаскивает вовремя, — Чонин вдруг отвёл глаза, краснея ушами, — мы так часто делаем.       — Что?! Я тоже так хочу тогда! — Феликс открыл рот от удивления.       — А по-другому уже и не выйдет. Ну, разве что, кто-нибудь решит сгонять в аптеку.       Шестеро омег в течке и альфа, который нужен каждому.       Никто из них никуда не выйдет и это понимали все.       От переговоров отвлёк совсем уж отчаянный стон Минхо. Пять пар глаз устремились к его извивающейся, словно на раскалённой сковороде, фигуре. Лицо альфы было зарыто в его шею и, судя по движению затылка, он тщательно её вылизывал. Каждый из омег знал, как ощущается его мощный язык на собственной запаховой железе. Это было почти также чувствительно, как и там, внизу.       Маленькие пальцы Минхо нешуточно впивались в широкую спину, омеги могли увидеть, как ногти вспарывали бледную кожу, словно пытаясь переиначить чернильные рисунки.       — Ах, чёрт, надо его придержать, — Ники подскочил и переместился на постели так, чтобы сесть рядом с головой Минхо по правую сторону.       Чонин сел напротив и вместе они отцепили по напряжённой руке от Хёнджина, который не выразил и капли сопротивления омежьим когтям, оставившим наполняющиеся кровью царапины у него на плечах. Он бы и слова не сказал, позволяя себя кусать, царапать, при желании даже душить или бить, но омеги сами решали в какой степени целостности они хотят альфу сохранить.       — Хёнджин, мне кажется он плачет уже, возьми его, — заглянув Чонину через плечо, бросил Джисон.       Пальцы Минхо заботливо переплели с держащими их, давая ему ощущение некой стабильности, давая ему за что держаться без причинения альфе вреда. Это оказалось своевременно, потому что Минхо не мог удержать себя на месте, порываясь то к альфе, то выгибаясь на постели, закатив глаза. Его лихорадило. Он тёк так, что мокро было даже у него под коленями.       Хёнджин повиновался сразу, одним движением стягивая лёгкие спортивки, позволяя члену повиснуть угрожающе над мягкой фигурой парня. Все глаза невольно примагнитились к нему. К идеальной формы колокола головке с пульсирующей мокрой щелью, к натянутой уздечке, к венам, бегущим вдоль длинного твёрдого ствола. Член был ровным и слегка изгибался вверх, у его основания краснел увеличенный узел. Альфе, должно быть, было мучительно столько раз быть использованным без возможности его выпустить.       — Как думаете, Минхо сможет его принять? — в голосе Ники прозвучала нотки тревоги.       — Он омега, как и мы. Сможет, конечно.       — Но он ещё никогда не был с Хёнджином.       — Когда-то надо начинать, — вдруг усмехнулся сам альфа, пару раз проведя сомкнутым кулаком по собственной длине, заставив каплю предэякулята капнуть омеге над пупком. — Я буду осторожен.       И он был. Но это не помогло Минхо не чувствовать себя медленно насаживаемым на кол. Когда крупная тяжёлая головка вдруг вжалась в распухший анус и начала втискиваться внутрь, омега словно окаменел, каждая мышца его тела напряглась, вовсе не помогая проникновению. Но стоило ей широким краем протиснуться сквозь колечко мышц, растягивая до рекордного, как Минхо подкинуло на постели так, что Хёнджину пришлось взяться руками за его бёдра, вжимая их плотно в постель. Чонин с Ники держали его за руки и плечи, пока Минхо кричал.       Но Хёнджин не остановился, скользя миллиметр за миллиметром, раздвигая собой тугие скованные мышцы. Минхо оказался ужасно узким. А ещё невероятно горячим. Хёнджин сделал глубокий вдох и закрыл глаза, медленно откинув голову, разминая шею, продолжая один тягучий толчок бёдрами до конца. Наблюдатели в комнате затаили дыхание, забыв даже двигать пальцамим, по костяшки в себе.       — Тш-ш, сейчас будет легче, потерпи…       На ухо кто-то шептал мантры, сливающиеся в один сюрреалистичный фон, пока Минхо чувствовал себя так, словно вот-вот умрёт на месте. Боль была ослепляющая. Но физиология играла на стороне альфы, растягивая и растягивая мышцы омеги под размер. Хёнджин его не порвал. Но ощущения были настолько ошеломляющими, что Минхо на мгновение выпал из реальности, вдруг расслабив все мышцы.       Это помогло альфе завершить толчок, шлёпнувшись яйцами о мокрые блестящие ягодицы. Внутри разом стало комфортнее, мягче. Стенки омеги были вельветово-нежные, обхватывающие член и не желающие отпускать, когда Хёнджин вдруг потянул бёдра назад. За членом и потянулась кожа вокруг входа, розовея мокрыми краями. Хёнджин брал маленькую амплитуду, почти сразу толкнув её обратно.       — Он отключился? — Чонин с сомнением посмотрел на обмякшую руку, которая секунду до этого чуть не переломала ему все пальцы.       Но ответ Минхо подал сам, вдруг судорожно втянув воздух, когда Хёнджин вошёл до конца во второй раз. Тяжёлая головка внутри не просто коснулась, но промяла простату, делая стимуляцию на грани выносимой. Размер альфы был экстремальный, он мерными толчками будто менял положение внутренних органов омеги. Вид бугра, ходящего туда-сюда под кожей живота для омег не был новым, но каждый раз оставался завораживающим.       Минхо кончил примерно секунд через десять после того как пришёл в себя. Ещё не до конца осознавая удовольствие, скорее просто от механической стимуляции и перевозбуждения. Хёнджин не остановился ни на секунду, двигаясь в нём как маятник — неумолимое туда-сюда, туда-сюда. Этот мерный ритм ощущался почти гипнотическим и боль растяжки постепенно меркла под толчками в центр удовольствия.       — Вот так... молодец... хороший омега, — мурчал Хёнджин, глядя вниз из-под полуприкрытых ресниц. — Дыши.       И его голос выводил Минхо из клубящейся тьмы, из закутков спутанного сознания, направляя умело. Он говорил с омегой внутри напрямую, устанавливая с ней связь не только физическую, но и ментальную. Запахи друзей и их касания оказались необходимым дополнением к процессу, позволившим Минхо полностью довериться альфе. Он отдал себя в их руки и Хёнджин держал его крепко, с немым обещанием не дать упасть. С каждым новым толчком Минхо чувствовал, что его распирает всё больше, в нём не оставалось ни одного уголка, который альфа бы не заполнил собой и это… это приносило чувство удовлетворения. Такое необходимое чувство заполненности. Завершённости. Даже с болью хотелось этим чувством упиваться. Минхо больше никогда не хотел чувствовать себя пустым. Он хотел жить в этом моменте, хотел…       — Ещё… ещё… глубже…       Хёнджин на эти стоны оскалился, вдруг положив широкую ладонь омеге на живот. Толчок внутрь. В собственную ладонь. А затем он ею надавил в ответ, стимулируя свою головку через плоть омеги. Минхо распахнул глаза, впервые сфокусировавшись на альфе.       — Чувствуешь? Чувствуешь это? — голос Хёнджина впервые звучал почти незнакомым, в него просочились рычащие звериные нотки, тембр упал на октаву ниже. — Я в тебе так глубоко, что могу трахнуть твою душу, Минхо.       И от этих слов Минхо кончил во второй раз, скудно пачкая спермой и без того мокрый живот. Хёнджин милосердно убрал ладонь, зацепив пальцами сгусток омежей спермы и отправив его себе под язык.       — Сладкий. И такой горячий… съел бы тебя целиком.       Где-то на фоне кончил кто-то из омег, просто слушая и наблюдая, едва выдерживая градус развернувшейся сцены.       Хёнджин мягко взял ногу Минхо под колено и согнул, прижимая к его груди, задавая градус ещё более глубокого проникновения.       — Не расслабляйся. Я тебя предупреждал.       Следующие минуты… или часы для Минхо слились в самую сладкую пытку. Хёнджин долбил его не спешно, но так долго, что, казалось, он навсегда изменил анатомию омеги под себя. Минхо кончил девять раз, перестав извергать сперму уже на шестой. Где-то на седьмой он стал просить узел и щенков. На восьмом он перестал издавать какие-либо членораздельные звуки. Его руки уже давно не держали, потому что и Чонин, и Ники были заняты дрочкой, кончая рядом с их другом. Его не держали, но у Минхо и не было сил на то чтобы дёргаться. Он лишь принимал.       Хёнджин вышел резко с громким пошлым хлюпаньем растянутой дырки и сделал лишь два движения кулаком прежде чем излиться на дрожащего, закатившего глаза Минхо. Вынужденные прежде использовать презервативы, омеги не часто наблюдали эту картину и она им, определённо, понравилась. Джисон, зная, что свой черёд получит не скоро, урвал хотя бы частицу, прильнув к обмякшему другу и широко мазнув языком поперёк его живота. Нет ничего лучше, чем сперма альфы в течку. Они иногда боролись за то, кому именно он кончит в рот. Но сейчас всё было подано как на блюдечке.       Минхо не чувствовал уже языков на своём теле, не слышал их голоса. Он пребывал в лимбе, полностью и абсолютно удовлетворённый. Настолько, что не чувстовал себя живым. Это состояние пустоты и спокойствия, умиротворения. Он пребывал в нём блаженно и ему не мешали.       Сколько прошло времени Минхо бы никак не смог сказать, но, когда он проморгался, то увидел адскую картинку скачущего верхом на Хёнджине Феликса и сидящего у него на лице Сынмина. Омеги выглядели полностью поглощённые собой, будто не занимались сексом, но пользовались игрушкой. Сынмин не утруждался проверкой того дышит ли альфа, но по татуированным расслабленным рукам, лежащим на простынях, можно было судить, что он в порядке. На одной из них отчётливо виднелся толстый слой смазки.       Странная, совершенно новая волна ленивого удовольствия прокатилась по жилам Минхо, когда он, едва соображая, смотрел на то, как его друзья удовлетворяли себя. Он и не знал, что связь в их тесном кругу омег установилась настолько сильная, что он мог... чувствовать удовольствие, когда удовольствие получали они. Совершенно иное — не ведущее к желанию трогать себя, лезть на член или кончить, но удовлетворённое наслаждение старшей омеги, знающей, что её стае хорошо. Что они хорошо используют альфу.       — Воды?       Минхо обернулся как контуженый, не сразу понимая, что перед ним Чонин.       — Для первого раза это было… сильно. Ты в порядке? Ничего не болит?       Стакан воды ощущался как манна небесная.       Минхо чувствовал себя лучше, чем когда либо.       — А он… — Минхо неуверенно обернулся на альфу, погребённого под течными телами.       — О, не переживай, он так может сутками. Не альфа, а находка, скажи?       — Он... — Минхо снова посмотрел на Хёнджина, обладающего невероятной физической формой и чудовищной силой, которую тот, однако, и не пытался проявить, позволяя более слабым управлять собой, ставя собственные инстинкты на второй план, — он хороший альфа.       И совершенно беспричинно они рассмеялись лёгким бездумным смехом.       

***

             Только гораздо позже Минхо заметил, что его постель была сдвинута с постелью Ники, обеспечивая им целый траходром. Он обещал альфу убить, если тот к ней прикоснётся, но, в виду некоторых обстоятельств, вынес приговор о помиловании. Тем более, всё осталось даже в целостности. Наученные опытом омеги использовали не пропускающую влагу простынь и это было их лучшим денежным вложеним в течки, так как жидкостей было столько, что пришлось бы матрасы выбросить.       Окна открыты во всех комнатах на проветривание, постельное бельё лежало мокрой насквозь кучей в углу комнаты в ожидании похода в прачечную, а на постелях появилось свежее. На нём лежал полуголый альфа в одних спортивках. Его руки широко раскинуты, а живот поднимался и опадал, обнажая рёбра. Он не шевелил и мускулом, не открывал век.       Рядом с ним сидел Чонин, невозмутимо поднося стакан с водой к покусанным и теперь покрытым запёкшимися ранками губам. Хёнджин пил, не открывая глаз и снова ронял голову на постель, не делая ничего, лишь дыша.       Под его боком лежали умиротворённо Джисон с Минхо, дыша альфой. Вскоре в комнату зашёл Ники, принеся пахучую тарелку с супом.       — Рамен. Хёнджин, вставай.       Ему помогли сесть и вручили в руки тарелку. Ники его сам кормил с ложечки.       — Ники? Ты сам приготовил? — Минхо протёр глаза и уставился на рамен удивлённо.       — Да. Потому что ты меня впервые в жизни не разбудил в самую рань и я смог выспаться. Оказывается, когда я высыпаюсь, у меня открывается талант к готовке. Надо тебе почаще спать с Хёнджином.       Неловко улыбнувшись, Минхо посмотрел на альфу. Он выглядел… истощённым. Абсолютно лишённым сил. На теле то тут, то там виднелись царапины, синяки и засосы. Ему совсем недавно помогли отмыться от всех слоёв жидкостей, что его покрывали, так что сейчас он выглядел немного посвежевшим. Первое устрашающее впечатление от него сменилось чем-то почти вызывающим жалость. Минхо испытал укол совести.       — Он столько для нас сделал. Я даже не помню сколько именно раз мы с ним… И это было охренительно. Господи, это была лучшая течка в моей жизни. Хёнджин хорошо позаботился обо мне. И делал это совершенно безвозмездно для нас всех… я чувствую себя теперь неловко.       — Безвозмездно?       Альфа вдруг приоткрыл один глаз, впервые подав признаки жизни, кинув на Минхо хитрый прищуренный взгляд. Его губы медленно растянулись в знакомой улыбке.       Минхо растерянно моргнул, а омеги вокруг обменялись многозначительными взглядами.       — Минхо, мы… это не безвозмездно. Не совсем так…       Но Хёнджин вдруг улыбнулся шире, заставив ранки на губе вновь закровоточить, и закончил сам:       — Я думаю ты заметил, что я достаточно… вынослив. У меня высокое либидо, Минхо, и в обычном состоянии я способен примерно на всё, что вы видели. Но мне нужна… м-м… помощь взамен.       — Какая? — от чего-то Минхо почувствовал сердцебиение в горле.       — Я вам помогаю во время вашей течки, а вы мне — в мой гон. Один омега его выдержать, к сожалению, не способен. Его в целом тяжело выдержать, но вы, я уверен, справитесь. У вас теперь очаровательное пополнение в виде одного ёжика с сочными ляжками.       Жар, кинувшийся к ушам Минхо, был настолько сильным, что он был уверен, что со стороны теперь напоминал помидор. Но совершенно иной жар лениво лизнул внутренности, слишком разморенные долгой течкой и сексом чтобы по-настоящому прийти в состояние возбуждения. Пытаясь скрыть испуганное предвкушение в своём запахе, Минхо шлёпнул альфу по бедру, заставив того разлить суп себе на подбородок.       — Не называй меня так.       — Как скажешь, ёжик.