Красивые глаза, широкая улыбка

Это был обычный день, когда Сынмин не улыбался.  Скучные уроки, обычная школьная рутина и долгожданный обеденный час, в который третьегодки первыми спускались в столовую. Ким Сынмину не нравилось большое скопление людей, поэтому, после быстрой трапезы, он всегда шёл в одно и то же место.  Туда, где никого нет. Туда, где его не тронут.  Последний пролёт широкой лестницы, куда никто не поднимался без надобности. Место, в котором давно не меняли лампочку и не открывали дверь на крышу. Там, где Сынмин проводил свои свободные минуты в дрёме, ожидая последующие уроки и морально готовился к продолжению дня.  Но в этот раз всё было по-другому.  Поднявшись по привычному маршруту, он увидел, как на его любимом месте дремал «лис» с отросшей чёлкой — ученик в тёмных шортах, летней белой рубашке с коротким рукавом и жёлтой именной табличкой, присущей первогодкам. Чёрные волосы падали ему на глаза, а красивые кисти рук обнимали колени, чтобы те не расходились в полусне. «Да чтоб тебя…» — Сынмин цокнул. — «Как он нашёл это место…»  Он разочарованно поджал губы, развернулся и уже хотел уйти, как услышал, что парень сонно мямлит в коленки. — Кто здесь?  «Пусанский диалект?» — Сынмин замер и взглянул на первогодку. Парень смотрел в ответ на него исподлобья. Глаз почти не было видно, однако, Ким знал этот взгляд. Он был ему слишком знаком: «Уйди пожалуйста». Говорил взгляд, будто отражение. Парень немного приподнялся, и имя на табличке стало более разборчивым:  «Ян Чонин». — Что ты тут делаешь? — наигранно раздражённо произнес Ким, пытаясь отвоевать своё место обратно и прогнать названного мелкого. — Я думал, что меня здесь не найдут. — Может, ты имеешь в виду «не тронут»? — Возможно и так… — пробубнил Чонин, потирая заспанный глаз. Сынмин не мог прогнать парня. В конце концов он понимал, что его, как и Чонина, на лестничный пролёт привела одна и та же причина.  Ни прогнать, ни самому уйти у него не хватит совести. Сынмин заговорил первый: — У тебя красивые глаза. — Ты так смеёшься надо мной? — Совсем нет. Ким прошёл остаток ступенек наверх и медленно опустился недалеко от паренька, что немного вжался в деревянные половицы. Он сел в свободную позу, поставил локоть на бедро и подпёр свою щёку, разглядывая первогодку.  Чонин старался не смотреть в глаза, а Сынмин старался не улыбаться.  — Ты из Пусана? — Перевёлся недавно… — На какой предмет? — Вокал… — О-о-о, получается, ты мой хубэ? — Получается так… Чонин неловко улыбнулся, показывая свои высокие скулы и милые ямочки, но рефлекторно поправил чересчур длинную чёлку рукой. — Давно ты стригся? — Как перешёл сюда, сходил… — А про чёлку забыл?  Парень кинул мимолётный взгляд на лицо собеседника, а затем опустил его куда-то вниз, прямо под школьные тапки: — Я лучше умру, чем сделаю это… — Будешь прятать своё красивое лицо, пока в гроб не попадешь? — Что? Н-нет!.. Чонин удивился от прямолинейных шуток сонбэ. Он вскинул голову, и его волосы разошлись в стороны, открывая лицо; теперь это обоим позволило рассмотреть друг друга. Чонин моргнул пару раз, прежде чем с его губ слетели искренние слова: — У тебя красивая улыбка. Он заметил её до того, как Сынмин смог прикрыть свой «позор» рукой.  «Он такой же». В глазах первогодки замелькал блеск интереса и озорства. — Убери руку, сонбэ! Дай рассмотреть! — Что? Нет! Я лучше умру, чем сделаю это! Чонин попытался убрать руку Кима, но его тело чуть потеряло равновесие, заставляя рефлекторно опереться, чтобы не упасть на ступеньку.  Уши Сынмина немного покраснели: — Тогда, чур, я состригу твои патлы! Они смеялись. Дурачились. На минуту Чонин забыл про свои глаза. На минуту Сынмин забыл про свою улыбку. К несчастью Кима, его новый хубэ был более спортивным и победил в этой схватке. Аккуратные пальцы младшего ворошили волосы на макушке сонбэ, заставляя того невольно улыбаться. — Я старше тебя, что ты делаешь! Эй! — Прости, я так с младшим братом делаю. Чтобы он улыбаться, — Чонин хихикнул. Они услышали предварительный звонок перед следующим уроком. — Не хочу идти, — протяжно выпалил Сынмин. — Я тоже. — Хорошо бы прогулять, но у меня самостоятельная сегодня. — Третьегодки занятые… Сынмин поднялся с места, отряхнулся от пыли и поправил волосы, немного отойдя в сторону. Он протянул руку Чонину и вздрогнул. Во взгляде первогодки больше не было грустной мольбы:  «Уйди, оставь меня одного».  Но появилась искренняя просьба, говорящая:  «Не отпускай меня». — Давай увидимся после уроков? — предложил Сынмин, помогая Чонину встать. — Приходи на третий этаж.   Первогодка удивился. Казалось, раньше его никто и никуда не приглашал. — А куда мы пойдем? — он выпучил глаза и приоткрыл рот. — Вот приходи и узнаешь.  Сынмин улыбнулся, но снова прикрыл рот рукой. Да и Чонин помахал головой, чтобы чёлка упала обратно на глаза, когда он понял, что пялился на собеседника дольше, чем ему обычно позволяли.  Сынмин помахал на прощание и побежал в свой класс.

***

Прозвенел звонок окончания шестого урока.  Классный руководитель провёл последнюю перекличку и попрощался с классом.  Чонин решил подождать, когда все первогодки покинут этаж, чтобы уйти последним и добраться до корпуса третьегодок незамеченным.  «Незаметность», — вот чему научили его злые дети. Когда звонок оповестил о начале седьмого урока, Чонин поднялся на этаж выпускного класса. В окне кабинета он смог высмотреть уже знакомую макушку, на которой недавно навёл беспорядок.  Сынмин на людях был другим: холодным и отстранённым. Он сухо отвечал на вопросы учителя, сосредоточенно писал конспект и выглядел в глазах Чонина «безупречным отличником».  К тому же Ким Сынмин был красив. Гораздо более красив, чем он. Да и по правде, любой человек будет красивее Ян Чонина. Он робко сжимал ремень сумки, вглядываясь своими угольными гляделками в щенячьи черты лица Кима. Однако первое, что заметил Чонин — были его глаза. Глаза, что широко смотрели на этот мир, а их симметрия хорошо балансировала с прямым носом. Верхняя губа плавно двигалась, когда Ким отвечал на вопросы или что-то бубнил. Но Чонин поздно увидел, что Сынмин смотрел на него в ответ. «Вот чёрт! Меня заметили!» Уголки губ старшего расплылись улыбке. Какая же всё-таки она мягкая. Словно лучи солнца. 

***

Ученики, как поток, начали отплывать по окончании последнего урока. Они явно задавались вопросом, что тут делает первогодка, однако Чонин старался не смотреть никому в глаза. Лишь изредка поглядывал на две точки: под ноги, и туда, где была знакомая голова.  Мир упал, когда чья-то рука мягко отодвинула чёлку.  К счастью, это был Сынмин. — Сонбэ! Прошу, не делай так… — Прости, я думал, что ты плачешь, ха-ха…

***

— Сонбэ, куда мы идём? Парни активным шагом направлялись в неизвестном для Чонина направлении. Он плохо знал местость, но решил довериться новому сонбэ. — Туда, где никто нас не найдёт, — ответил Ким. — Звучит страшно…  — Там я смогу отрезать эту твою чёлку. — Айа! Нет!  — Говор, прям как у деда, ха-ха! — Ой, часто я это слыхал, да… Чонин намеренно закряхтел, изображая старческий голос. Получалось у него это крайне комично, что заставляло Сынмина смеяться без задней мысли. — Сонбэ… — Называй меня хён. — Кхм… Хён. Можешь взять меня за руку? Как сегодня?.. — робко спросил Чонин.  Было что-то мягкое в прикосновениях Сынмина. Что-то, что заживляло все раны внутри, пока тёплая ладонь касалась его кожи. — Что, боишься потеряться? — А если да? Сынмин снова улыбнулся. В одной руке сумка, в другой теперь рука Чонина. Уголки губ первогодки растянулись в ехидной ухмылке. — Всё! Теперь ты не сможешь скрывать свою улыбку! Муа-ха-ха! — Ах ты, мелкий… Такой подлости я от тебя не ожидал… Сынмин в шутку хотел вырвать ладонь, но сил у младшего было всё-таки побольше.  — Ладно. Думаю, с тобой она мне всё равно не нужна. — А если меня рядом не будет? — Буду, как и всегда, скрывать этот ужас от окружающих. — Люди злые… — Да. Вечерело. Голубое небо плавно сменялось на оранжевые оттенки.  — Мы почти пришли. Парни миновали деревянную лестницу, поднявшись вверх, на склон, где красовалась одинокая скамейка, на которой почти никто и никогда не сидел. Непримечательное место становилось художественной картиной в свете вечернего заката. — Вот! Место, где никто нас не найдёт. — Нам правда стоило идти так далеко, хён? Если влюбился, то так и скажи! Ким похихикал, слабо пихнув Чонина локтем в бок. Они сели на скамью, наблюдая за вечерней романтикой. — А что тебе говорили? — начал Сынмин. — Мне сказали, что я похож на чудовище. С вот этими своими скулами, глазищами и губами, как у ракушки. Цитата. — Если ты чудовище, то я тогда кто? — Человек, что красивее меня. Сынмин видел в нём себя. Маленького мальчика, которого задели настолько сильно и глубоко, что он никогда не сможет оправиться. Оставив колкими словами рану, которая будет давать о себе знать всегда. — Меня дразнили и говорили, что я чупакабра. И что с такой внешностью, мне никогда не сиять на сцене, — Чонин говорил это смотря куда-то под ноги. — Когда тебе это сказали?  — Достаточно давно, чтобы это больше не болело. Чонин сглотнул и опустил голову. — Но это по-прежнему больно. Его нижняя губа дернулась, и робкие слёзы начали катиться из угольных глазок, а брови сошлись в грустную морщинку. Он отпустил руку Кима, чтобы своей всё ещё теплой ладонью убрать горячие капли с лица. С лица, которое он ненавидел. Чонин отвернулся, но чужой палец аккуратно отодвинул чёлку и протёр слезинку. — Всё хорошо. Вот так. Сынмин говорил мягко, нежно. Когда-то он так же плакал от обиды, а что более грустно — от ненависти к себе. Но в тот раз никого рядом не было.  — Не нужно себя ненавидеть. Его палец прошёлся по левой скуле, оставляя мокрый след. Сынмин подвинулся ближе. — Это не твоя вина. Ты не виноват. Теперь обе ладони были на горячих щеках, когда Чонин мягко дотронулся до тыльной стороны чужой руки своими пальцами. — Хён… Можно тебя обнять?   Сынмин лишь кивнул, раскидывая руки в стороны.  Чонин потянулся за объятиями, а маленький округлый нос уткнулся Сынмину в плечо. Пальцы Кима мягко потрепали младшего по макушке, а затем плавными движениями укладывали их обратно, пока его плечо все больше намокало. Сынмин бы всё отдал, чтобы в те тёмные времена, кто-то обнимал его так же.  Он не мог оставить Чонина одного. Такого красивого Ян Чонина, уверенного в том, что ничего не достоен. Такие пухлые губы, что растягивались в очаровательную улыбку, раскрывая его милые ямочки. Такие высокие скулы и тонкий лисий взгляд; и глаза, в которых могло отразиться звёздное небо, что никто не способен разглядеть. Он понимал, что Чонин больше не сможет себе понравится. Сынмин знает это чувство.  — Помнишь, что я сказал тебе на лестнице? Если ты не веришь себе, то поверь в слова хёна. А я поверю в твои. — А ты поверишь, если я скажу, что у тебя красивая улыбка? — Чонин шмыгнул носом. — Поверю. — Тогда я тоже… Длинные пальцы сжимали спинку рубашки, оставляя под собой складки, причиной которых была злостность мира и шрамы, нанесённые мальчику давними словами.  Сегодняшний закат не был бы таким красивым без улыбки Сынмина. В это верил Чонин. Сегодняшний вечер не был бы таким красивым без лисьих глаз Чонина. В это верил Сынмин. Обычный день сменился обычным вечером, за которым следовала обычная ночь. Затем всё по кругу. Однако, теперь они оба знают, кому верить, когда шрамы болят. От этих следов не избавиться никогда. Но на них всегда можно положить теплую ладонь человека с такой же раной. Ладонь человека, что тоже не мог поверить себе.