Лолит.

”Как мне помнится, все началось именно с той встречи.”

      В пятницу, около двух часов ночи, в этом здании появился он. В темной сетке, совершенно не прикрывающей грудь, с низким, вяло собранным хвостиком, в обтягивающих шортиках, подчеркивающих виляющую походку, что словно пальчиком манила. Он здесь знает каждого: По нему видно. Это Краснов понял сразу. Он его не интересовал, что вы, скорей наоборот — вызывал раздражение и... он чувствовал мерзость. Он чувствовал, как этот паренек ему противен, даже повидав сотни падших душ. Он не был падшим, хоть и работал на шесте, но лучше от этого в глазах бармена не становился.       В такт музыке, громкой для посетителей, но едва слышной для него самого, Артем тряс шейкер, вскоре отдавая очередной напиток для уже давно пьяного мужчины, Артем опустил взгляд с слишком активной фигуры пред его глазами, хоть и далекой одновременно. Он принялся протирать стол, стараясь вымести, как ненужную грязь из своей головы этого черта, мозолившего то и дело его взор. Не было вопросов - не было интереса. Он, во всей своей сути, никогда не отличался эмпатией и желанием выслушивать весь план чужой жизни, с пометками горя, радости и страсти. Здесь просто не было места на эмпатию. Сотни людей, то в горе, то в счастье, с громким возгласом напитков, менялись, как купюры в кошельке, то увеличиваясь, то уменьшаясь. Наверное, года так три назад, он перестал жить ими - стал работать. Не думать, не чувствовать и главное, не запоминать.       Наконец, спустя пару часов своей смены, сбоку его зрения, прямо из темного коридора, ранее не особо волнующего его, появляется фигура мужчины, на которого он уже успел несколько раз разозлиться - опоздание на полчаса здесь считывается недобрым тоном. И с этими мыслями, хлопая тяжелой железной дверью, Артем выходит со здания, оставляя за собой легкий жаркий дым. Удивленно вскинув бровями, подмечает лишь то, что после выхода с клуба, резкого перепада температуры и наконец, трезвого понимания своего собственного жара, он оставляет позади усмешку. Работа впивается в кожу своими железными клыками, беспощадно раздирая его, уже помотанную жизнью, кожу. Эмоций нет, кроме как однотипного желания закурить и, радуясь своему быстрому темпу и плотному расписанию, он наконец-то мог насладиться сигаретой.       Его умиротворение рушится быстро: Прошло пару минут, а мальчишка оказывается неподалеку, под руку с поклонником, слегка пьяный. Краснов понял это по грубым действиям мальчишки: сейчас он предпочитает отдаляться от фигуры своей опоры, чем возбуждать его, желая схватить больше деньжат. Последние, к слову, в руках его остаются флагом красным на деле. Он их с упоением пересчитывает, шурша потрепанными купюрами, пока старший остается спокойным и, почему-то, сам не зная почему, наблюдает, мерзость не менее ощущая. Этот парень содрал с тех людей деньги — за пару минут успел выпить пару бокалов точно, не выплатив за них ни гроша. Только сверху, на стопочку трат, положив с каждого с купюры, бесстыдно отпрягая сию минутно.       Тело постепенно остывает и он замечает прохладу - бордовая рубашка, загнутая на уровне локтей в неровную гармошку, оказывается худшим методом спасения от ветра, хоть ранее такую функцию и не предполагала, что должна выполнять. Тем не менее, Краснов отдаляет взгляд, всматриваясь вдаль города, где виднеются просветы рассвета. Город медленно просыпается, а кто-то наоборот, только ложиться спать. Он любил это время, не только потому, что на работе оказывается двойная ставка в ночь: нравилось ощущение уюта, спокойствия и тишины ночной, безлюдной, что не требовала от него ни эмоций, ни действий, ни чувств. Но, как известно, все хорошее имеет способность кончаться, в самый плохой момент. Как привыкнешь к этой стабильности, построенной тобой так быстро, но так крепко, что осознание разрушения приходит не сразу. Сбоку появляется фигура, шуршащая своими пожидками.       Он стоит молча еще минуты две, как на автомате подсчитал Краснов, уперто делая вид, что не замечает и не видит его, вдруг встретившись с ним взглядом. Голос прорезается позже, но строго, по-вороньи. Так звучат только они. Желающие яркой блестяшки громко гаркают, распрямляя свои крылья в гордом порыве. Но известно, что эти вороны - нередкость и гадят, забирая у людей все самое дорогое. Цепочки, колечки и сережки... Внутри Артема встает диссонанс: Значит, для людей именно эти безделушки - самое главное?       — Есть закурить? - Слышится справа, Краснов незаметно вздрагивает, будто неожидал, что эта фигура умеет говорить. Секунды хватает, чтобы заключить свои выводы о нем внутри, повернуть голову вбок, заглядывая в молодые глаза. Сколько же ему лет? Различить в этой напущенной фигуре возраст оказывается сложнее, чем он думал изначально. Что-то между тридцатью и двенадцати, несмотря на весь свой смешной прикид. Почему-то в Краснове он не вызывает ничего, кроме призрения и смеха - как такой может возбуждать? А может, он просто не знаток его... На этих мыслях он решает остановиться, продолжая этот бессмысленный диалог.       — А не маленький, курить-то? - Мальчишка усмехается, будто бы всерьез слова мужчины рядом и не берет. А, может быть, такие вопросы даются ему ежедневно, что стало привычно, выслушивать тонну ненужных слов, чтобы потом получить все же нужное. Этот вариант кажется ближе и самому Краснову, ведь он только пару минут назад завидел его с мужчиной своих лет, а уже после, в руках мальчишки шуршали деньги. Да, может, странные обстоятельства и только, мнения людей и злые мысли Краснова, но почему-то этот вариант совершенно не клеится в группу возможных, будто с самого начала оставался отсееным разумом старшего. Младший медлит: Не сомневаясь, что стоящий рядом парень младше его на пару лет, Краснов перешёл на «ты». Как будто бы здесь есть место уважению...       — Взрослый давно. Так что? - Торопит не просто так. Он не любит такие диалоги. С клиентами он работает проще, быстрее, им хватает касаний и алкоголя, затмившего разум, чтобы отдать нажитое в минуту. Он не просит. Они сами суют под тонкую ткань шорт свои купюры, которые он потом наскребывает, непонятно, веселый или потускневший после сияющей улыбки рядом с мужичками. Голубые глаза прожигают чужие, упрямо выжидая, когда ладонь протянет пачку. И, желательно, в ладони вместе с тем окажется и зажигалка, чем ему придется произносить еще пару слов, дабы получить дозу никотина. Но... Мужчина не раздражает.       Зажигалку ему все же дают, видать, распознав то, что в карманах у мальца нет ничего, кроме небольших денег, да возможно ключей. Дают и сигарету, и зажигалку, тогда слышится щелчок, треск огня и наконец-то стон — незнакомец вдыхает дым в легкие так, словно вся его жизнь, это один сплошной ком грязного снега, ожидающий теплой погоды, чтобы слиться с асфальтом в одно целое. Артем остается молчалив и спокоен, даже когда пересекается легким теплом с ладонью младшего, как тот протягивает обратно и пачку, и чертову зажигалку.       — Сложно будет выкарабкаться из этого дерьма, когда одумаешься. - Говорит, как будто для себя, пока взгляд бесстыдно изучает незнакомца - уже вблизи, не как ранее, вдали, в игре света и музыки, здесь, с пасмурной смиренности и тоскливости. Белые, отдающие желтизной волосы, глубокие, но поникшие глаза, строящие из себя свет, и... Детские руки. Возможно, это не его дело, но уста сами несут свою речь, заводя этот диалог в какой-то смысл: Краснов возвращает свой взгляд выше, устремляя его в синие глаза паренька, лет 18. — На кого учишься?       — На ученика одиннадцатого класса. А так... Хореограф. Только невидать. Понимаешь? - Мальчик, что еще недавно крутил задницей пред мужчинами вдвое старше него, внезапно кажется Артему жалким. Он не уверен, это он находит в его глазах что-то новое, что-то похожее на надежду понимания и признания, а не жестого осуждения, или же малец и вправду хватается за эту надежду, как павший пес. Сути это не меняло. Он не закончил свою речь, а, сделав паузу, продолжил, переведя взгляд куда-то за лицо Артема, вероятно, на город, где наконец проступили отблески восходящего солнца. — На психолога.       — Подумай, как будешь менять свою блядь на роль психолога, — он сплюнул, кажется, впервые в жизни. Развернулся и ушел, не дождавшись ответа, да и не задав больше никаких вопросов. Ему не нужно было продолжения разговора, агрессии или уверений в том, что тот с легкостью поменяет свой образ жизни. Уедет, станет знаменитым... Для Артема все это было пустым звуком, пока не подтвердится делом. Нужно ли ему это представление? Ответ был однозначным: нет. Зато мысль о возрасте внезапно нашла подтверждение: руки мальчишки были совсем молодыми — мягкая кожа облегала кости, но не выглядела пухлой. Краснова поразила собственная наблюдательность. Эта деталь, как и многие другие мелочи, касающиеся этого мальчишки, укрепляла его уверенность.

«Понимаете, я был уверен, что все это временно. Ну, день-два, может, пять. С моей работой всегда так: приходят, грустят, расслабляются... и не возвращаются. А этот... Этот вернулся.»

      С тех пор мало что изменилось, кроме одного фактора, сильно повлиявшего на судьбу незнакомца, но вполне устраивавшего Артема. Узнав примерный возраст парня, который явно был меньше восемнадцати, он действовал согласно своим принципам. Нет, эти принципы не были продиктованы злым умыслом или желанием насолить: Артем был упрям и строг, и не любил малолеток в своем клубе. С тех пор он видел его каждый четверг, пятницу и вторник, с полуночи до четырех утра. Распорядок мальчишки было довольно легко запомнить. Спустя две недели Артем уже знал, когда тот подойдет к барной стойке с очередным подвыпившим клиентом.

«Но давайте сначала...»

      — Налей мне чего, — прохрипел детский голос. Охрипший, запыхавшийся, усталый – неудивительно, после такой работы. Краснов, не чувствуя вины, кивнул и привычным движением разлил по стенкам хайболла ярко-бордовую жидкость. Налил больше обычного, оставив примерно четверть стакана пустой. Два кубика льда, долька апельсина на край бокала, трубочка. Напиток был готов. Артем, передав коктейль клиенту, продолжил протирать уже чистую барную стойку – своеобразная медитация. Подросток с предвкушением отпил из бокала.       И тут же скривился, словно глотнул яду. Артем не смог сдержать усмешки, но постарался сохранить серьезный вид, вопросительно глядя на парня. Впрочем, в этом не было необходимости. Подросток завизжал, отодвинул бокал и потребовал виски. Артем пожал плечами, внезапно осознав, что даже не взял денег за коктейль. И это почему-то его успокоило. Парень еще немного пошумел, но вскоре, в сопровождении своего спутника, исчез, оставив Краснова выливать недопитый коктейль, мыть бокал и готовиться к новым заказам.       Артем был доволен собой. Спас мальчишку от лишней порции алкоголя, сам не понимая, почему это вдруг стало важным. Еще пару дней назад ему было совершенно безразлично, вертится ли эта тощая фигурка в толпе посетителей. А парень был красив. Худые бедра в коротких красных шортах мелькали среди мужчин, и Краснов понял, как тот зарабатывает. Он просто выставлял себя напоказ – раз, два, и из-под пояса шорт появлялись несколько купюр, которые он нервно засовывал в карман. В такие моменты Артем отводил взгляд, но через пару минут снова ловил себя на том, что ищет светлую макушку в толпе. К счастью, выделить его среди однотипных лиц было несложно, и это не требовало особых усилий. Простая слежка. Никакого напряжения, никаких действий, утешал себя Артем, ему от этого ни пользы, ни вреда. Хотя он понимал, что сорвался бы с места, окажись парень в опасности, но подтвердить эту мысль было нечем: за все время ничего подобного не случилось.       Парень подходил к барной стойке еще несколько раз. Примерно пять, умоляя налить ему хоть немного алкоголя. Краснов делал вид, что наливает: в стакан с фиолетовой жидкостью добавлял что-то вроде сиропа, который, видимо, казался подростку алкоголем – в его глазах появлялся огонек, но после первого глотка лицо искажала гримаса раздражения. В первый раз он ничего не выпил, потом стал пить больше, пытаясь утолить жажду хоть чем-то. Артем был доволен – вишневый сок не пропадал зря. Подросток, гордо вскинув голову, оставлял полупустой стакан и исчезал в толпе.       Он продолжал приходить в бар. А у Краснова появилась новая привычка, совершенно не свойственная ему. Он следил за этим парнем. И дело было не в отцовском инстинкте или чем-то подобном, скорее, наоборот, в полном безразличии, но что-то заставляло его постоянно выискивать в толпе светловолосую голову. Найти его среди однообразных лиц было легко, и это почти не занимало мыслей Артема. Простая слежка. Никаких действий, только наблюдение. Хотя Артем понимал, что не смог бы остаться равнодушным, окажись парень в опасности, но проверить это было не на чем: опасности не возникало».       К бару мальчишка подошел не один. На этот раз, совершенно не смущаясь, он вел за рукав мужчину, годившегося ему в отцы: расстегнутый ворот рубашки, небритая щетина, пьяный взгляд… В Артеме это зрелище вызывало куда большее раздражение, чем сам мальчишка, который без тени отвращения толкал мужчину в бок. Тот протянул Краснову купюры, с трудом произнес название напитка и, повернувшись боком, оглядел подростка голодным взглядом. Краснов на секунду замер: что здесь, черт возьми, происходит? Все разрешилось быстро. Подросток, так упорно пытавшийся раздобыть алкоголь, нашел новый способ, вызвав у бармена лишь смех. И все же, с пьяным мужчиной надо было что-то делать.       — Мужик, ты знаешь, сколько ему лет? – Пьяный, но еще способный соображать мужчина усмехнулся, Артем потер переносицу и снова уставился на бокалы, которые методично протирал всю смену. Краснова не интересовал возраст мужчины – вопрос сам по себе подразумевал, что тот намного старше подростка, который, ворча себе под нос, уже понимал, что Артем сейчас сорвет ему заработок. А заработок, судя по всему, был интересным. Вымогает ли мальчишка деньги у переспавших с ним мужчин, угрожая законом или тайно снятым видео? Краснов этого не знал, но рад был возможности уменьшить число потенциальных жертв. Его даже охватила гордость – он спасает человека!       — Ему семнадцать. Бреди от сюда, проспись... - Цифра действует лучше, чем любые другие слова. Незнакомец остается раздраженным и подавленным, но смиренно просит алкоголь, пока Артем видит: в глазах уже нет надежды, что означает одно. Вишневый сок он просит, выпить, осушить жажду, несмотря на все сопротивление внутреннее, да пойти обратно, в расстроенных чувствах, но без желания пить. Старший конечно нальет. Нальет, отдаст, и продолжит наблюдать, как тощая фигурка сольется в толпе, и только через пару секунд окажется рядом с шестом, набирая себе зрителей движениями бедер.

***

      Практически каждая смена Артема сопровождалась одной и той же сценой: мальчишка непрестанно молил о помощи. Поначалу Артем вздрагивал, не понимая, чем помочь, но потом привык, что эти жалобные просьбы сводились к одному – алкоголю. Краснов недоумевал: зачем ему так нужно спиртное? За несколько недель можно было бы научиться проносить его в клуб. Где желание, там и возможности. Но мальчишка лишь умолял, а потом, злой и подавленный, уходил, чувствуя на себе взгляд Краснова. Это больше не забавляло Артема, но въелось в подкорку, стало привычным фоном рабочего процесса, неотъемлемой частью атмосферы несносного клуба. Казалось, без этих просьб, без мелькающей перед глазами фигурки все потеряет смысл.

”Но все закончилось. Быстро и резко. Очередная просьба разорвала привычный ход вещей. И его взгляд тоже.”