Камни проникновения

      Уже долгое время, начиная с новогоднего корпоратива, у Муана в голове засела безумная идея, которую он нестерпимо сильно хотел реализовать. Только вот его беспокойство за чужое здоровье было сильнее своих желаний. Поэтому, с каждым новым появлением в голове этой самой идеи, он старался отодвигать её на задний план или заглушить каким-нибудь делом, на котором сможет сфокусироваться и не вспоминать о том безумии, творящемся в его голове.       Он уже несколько месяцев работает над одним проектом в своей компании и именно поэтому засиживается до глубокой ночи. А когда возвращается домой, то его любимый Шен уже спит, крепко сжимая подушку в объятиях.       Наверное, представляет перед сном Муана.       И, может быть, из-за этого в очередной раз Муан пристраивается к тёплой спине, крепко обнимая перед тем, как самому заснуть. Он старается хотя бы такими действиями говорить, что он здесь, что он рядом, что он помнит про Шена, и его отсутствие в их встречах не случайно.       Муан начал свой день с того, что наслаждался видом своего ненаглядного с самого раннего утра. Если спросить, какие чувства у него возникают по отношению к Шену, то он задумается только над тем, как лучше выразить происходящее в душе, когда он смотрит на это теплое чудо, прижимающееся к его груди. Чужие ресницы подрагивали, губы расслабленно касались обнаженной кожи. Грудная клетка то медленно поднималась, то также медленно опускалась. И это всё настолько размеренно, что Муан будто целую вечность завороженно, словно в гипнозе, наблюдал за этим. Он считал Шена безумно сексуальным. Нет, не так. В его глазах и даже в глазах других он таковым и являлся.       И Муан сильно ревновал.       Ведь он видел чужие взгляды.       Он видел, когда на его Шена смотрели с восхищением. В эти моменты в душе зарождались гордость и благоговение, что этот человек — именно его возлюбленный. Смотрите, наслаждайтесь и завидуйте, но не смейте трогать эту прелесть. Она моя!       Только вот восхищение в глазах человека может плавно и незаметно для него самого перетечь в вожделение. И Муан, к сожалению, не способен был контролировать других людей. А Шен мог и не замечать, с каким желанием в глазах на него порой смотрели. Но Муан всё видел. Видел чёткое и ясное вожделение и похоть. И не только в женских взглядах. В обществе происходит постепенное освобождение от ограничений в области любви и отношений между полами. Поэтому некоторые мужчины также заглядывались на его Шена. И в груди разрасталась ревность.       Но вины Шена тут не было. А со снедающим Муана чувством ничего не возможно сделать. Поэтому, только переступая порог квартиры и закрывая за собой все замки, он обычно сразу подхватывал ничего не понимающего Шена и страстно зацеловывал такие родные чужие губы, неся свою драгоценность в кровать.       Муан жуткий собственник. Шен это понял на своей шкуре. Нет, не так — на своём теле. Ведь пока его не пометят всего с ног до головы, не зацелуют все участки кожи, пока не заставят голос сорваться от криков и стонов — с каждым днём взращивая ненависть в соседях за эти звуки, — пока тот не окажется неспособным пошевелиться под утро, только тогда Муан будет удовлетворён. Ведь его метки любви будут находиться на совсем уж видных местах. И Шену придётся опять в самое летнее пекло на улице ходить в этой дурацкой водолазке с воротом и слушать вопросы, почему он так одет. Ну или же нутром ощущать завидующие взгляды. Ведь кто в здравом уме наденет летом тёплую кофту, верно?       Но такие случаи были не часто. Ревность Муана по каплям наполняла его внутренний бокал. И только когда тот наполнялся настолько, что уже не способен был сдерживать в себе эти чувства, и всё выливалось за края, только тогда Шен молился всем богам, чтобы к утру он мог хотя бы добраться до ванны и размякнуть уже там, а не в затхлой, испачканной всеми жидкостями кровати.       Каждую из таких ночей Шен запоминал в ярких подробностях. По крайней мере до того момента, пока он от бессилия не вырубался в процессе акта. Собственнические нотки придавали особую перчинку в их постельной и личной жизни. А Муану, в свою очередь, удавалось проявлять свои чувства совершенно по-разному и удивлять последнего. Что бы Шен не говорил, а он очень любил эту черту в Муане. Даже больше, чем его проявление нежных чувств. Но Шен об этом никому и никогда не скажет. Даже самому Муану. Он всегда был в предвкушении, что в следующий раз с ним сотворят. Ведь было поразительно, как много тайн его возлюбленный скрывает в себе.       И этот раз исключением не был.       Последние месяцы Шен стал пропадать в игровом клубе. Но не в таком, где все залипают в монитор и кричат друг другу рубить врага, а не союзника. Нет. Шен ненавидел такие игры (Муан, кстати, тоже). В плане такого хобби они были на одной волне. Оба предпочитали что-то спокойное. Поэтому в этот раз Шен записался в клуб игры в го. И теперь при каждой встрече он не забывал рассказать о том, как провёл там день, с кем играл и какие новые стратегии изучил. А Муану только в радость слушать голос Шена и наблюдать, как тот радовался, когда рассказывал, как смог обыграть соперника. Для Муана нет ничего лучше, чем видеть любимого человека счастливым.       Только радовался он недолго. Шен после каждых игровых встреч начинал говорить всё больше и больше об одном конкретном человеке, с которым нашёл общий язык и играл бо́льшую часть клубного времени. Чаша ревности Муана в этот момент начинала наполняться. Нет, он не сомневался в верности Шена. Он знал, что Шен любил, любит и будет любить только его. Они пережили столько переломных событий, которые часто становились причиной расставания у других пар. Ну а их характеры были настолько гармоничны, что не возникало ничего серьёзнее незначительной размолвки, которая обычно сразу имела продолжение в горизонтальной плоскости, а после обсуждалась на остывшую голову. Поэтому то, что он чувствовал в такие моменты, по факту было ненормально. Но Шен принял его таким, и Муан перестал придавать этому большое значение. Его любят, а это главное.       Муан провёл рукой по волосам спящего Шена, стараясь его не будить. Он очень любит эту его часть. Любит те дни, когда Шен весь вечер ухаживал за своими длинными, прекрасными волосами. Как он намывал их, как проводил рукой, распределяя питательное средство, любезно посоветовавшее ему самим Муаном. Как заплетал в косу, чтобы они не лезли в глаза и рот во время сна. Он любил уткнуться носом в макушку и дышать, дышать, дышать…       Поэтому сейчас, аккуратно заправив за ухо прядку, что цеплялась за ресницы и не давала наслаждаться сном, он провёл рукой сквозь волосы точно так же, как это обычно делал сам Шен, и получил свою личную дозу наслаждения, уповаясь гладкостью и мягкостью этих прекрасных локонов. Шен дернулся от этого и проснулся. Часто заморгав, посмотрел в глаза Муана и улыбнулся так мягко и так нежно, что у его возлюбленного прихватило сердце.       — С добрым утром, — голос хриплый после сна.       Муан и это любит в нём.       — С тобой каждое утро доброе, — улыбается в ответ, погладив Шена по голове и оставив быстрый поцелуй в лоб.       — У тебя сегодня выходной?       — Да, удалось урвать на два дня, — целует Шена в губы, а потом во вновь закрывшиеся веки. — Проведу их рядом с тобой.       Задумывается на секунду.       — Мне так тебя не хватало все эти дни…       — И мне…       Муан очень любит Шена и готов говорить об этом каждую секунду. А тому только в радость слушать ласковые речи и ощущать на себе его любовь. Они оба зависимы друг от друга.       Долго пролежав в кровати и осыпая друг друга ленивыми, как бы приветственными, поцелуями, они пришли к выводу, что после завтрака весь день будут только лежать в объятиях и смотреть фильмы вплоть до вечера. Очень пригодился заранее составленный список фильмов и сериалов, которые оба готовы посмотреть вместе в такие моменты, как этот. Поэтому выбор пал на недавно вышедший сериал «Ход королевы». Поскольку оба любили спокойные хобби, то шахматы для них были не чужды. И именно поэтому они не стали долго раздумывать и сразу внесли в список желаний.       — Муан, тут такие тактики применяются, почти как в го! — восторженно сообщил Шен в конце просмотра сериала. Правда, во время самого просмотра он тоже не удерживался от того, чтобы комментировать каждое ключевое событие и сравнивать с техниками в его полюбившейся игре. А там недалеко и от обсуждения игр с его оппонентом, отмечая мастерство и сообразительность последнего.       В целом, Муан не смог спокойно посмотреть сериал.       — В шахматах ход «рокировка» очень напоминает мне одну тактику в го, где камни ставятся… э…мммм.       Шахматы очень отличались от го, а объяснить движения в последней игре на словах было очень тяжело. Поэтому Шен, недолго думая, принёс прямо на кровать доску с камнями и показал образно как проводят ту тактику, о которой недавно говорил.       Муан слушал и наблюдал. Даже подключался в процессе. И плавно их день просмотров сериалов перетёк в совместную игру.       Шен понимал, что Муан играть совсем не умеет, поэтому потихоньку его обучал и рассказывал про различные ходы. Конечно же не обошлось и без сравнения навыков игры последнего с клубным оппонентом Шена. Сейчас он начал говорить про него слишком много. И это очень напрягало. Ведь свою ревность Муан не мог контролировать.       — В такой ситуации Лев обычно закрывал мои ходы вот так, — камень с лёгким стуком поставили на доску рядом с камнем противоположного цвета, — а я начинаю думать, почему он походил именно так. В процессе я постепенно понимаю как мыслит Лев, и думаю, уже скоро смогу обыграть его несколько раз подряд.       Воодушевился он в конце речи, не заметив, как потемнел взгляд Муана. Последняя капля всё же позволила чаше переполниться и разлиться всему содержащему.       Шен хотел было поставить свой камень на доску, как Муан схватил его за запястье и резко потянул на себя, заключив его губы в цепкий поцелуй. В него протестующе замычали, но рот всё же открыли, а Муан не терял время зря и сразу подчинил возлюбленного и опрокинул того на спину. Сжав руки над головой и зафиксировав лентой, которой Шен обычно связывал волосы перед сном и хранил на комоде, он убедился в прочности конструкции.       Улыбнувшись в поцелуй и начиная смаковать чужой юркий язык в своих опухших губах, он двумя пальцами надавил на ленту между запястьями и зацепил эту часть за торчащий аккуратный крючок на спинке кровати. Муан сделал его после последнего своего "выброса адреналина", когда понял, что любит видеть связанного Шена, а зафиксировать его негде. Спинка кровати не позволяла привязывать запястья к ней, оттого Муан решил заблаговременно сделать крючок на такой случай и сейчас был безумно рад тому, что исполнил свою задумку. Крючок не позволял выбраться связанному, поскольку ленту нужно было прижать к спинке кровати, а будучи самому связанным сделать это было нереально. Только тот, кто закинул ленту на крючок, способен был его выпустить. Поэтому, когда Муан осуществил задуманное, он отстранился от тяжело дышащего Шена и уповался его беспомощностью.       Поняв, что выбраться Шен не сможет, он облизнулся, предвкушая новую диковинку от возлюбленного, ведь в глазах того уже полыхал новый, словно бы исследовательский, огонь.       Муан вновь вернулся к губам Шена, только уже в этот раз он мягко обнимал своими губами каждую чужую, посасывал, пробовал на вкус и отстранился с громким причмокиванием. Поцелуями, в которых сначала как бы облизывает кожу, а после засасывает этот участок, он проходился от губ по щеке, оставляя ещё и лёгкие поцелуи-бабочки. Потом доходил до шеи и тут застревал надолго. Старался пометить всего Шена. Чередовал свои мокрые воздушные поцелуи с грубыми, после которых гарантированно останутся кровоподтёки на нежной коже Шена.       — Мх… Муан… ах       А тот любит слушать стоны Шена, а об этом знают и пользуются, чтобы отвлечь внимание от терзания уже почившей шеи на губы, требуя больше поцелуев.       Шен любит поцелуи Муана, а тот это знает и пользуется, чтобы выбивать из него всё больше и больше стонов.       Комок нервов сжался где-то в области паха, и Шен попытался свести ноги вместе, но Муан не позволил. Схватил своими большими руками его аппетитные бедра — как же Муан кайфует, когда трогает их — и раздвинул в стороны. Поцелуй разорвался и он увидел заметное пятнышко на белье Шена. Будучи дома, они обычно ходили в одних только футболках да нижнем белье. Просто не было смысла одеваться полностью. Стесняться друг друга оба перестали ещё давно, да и спать в том, в чём ходишь почти весь день, намного удобнее. Поэтому Шен и любил ходить по квартире в одних трусах да большой оверсайз футболке, а Муан только и подбирал свои слюни, заглядываясь на любимые бедра любимого человека. Вот и сейчас он мял их, сжимал, целовал, кусал, посасывал. Оставлял на них то засосы, то следы от зубов, то возможные синяки от ладоней, ведь так любит эти бедра трогать, трогать и трогать.       Поставив новый засос и отстранившись, он пару секунд любовался над своей шалостью и широко облизнул это место, словно бы извиняясь за содеянное. Правда вот Шену глубоко фиолетово на эти извинения, он уже давно перестал воспринимать их именно в таком ключе. Ему нравится чувствовать язык Муана на своей коже. И ему он об этом никогда не скажет. Просто будет с каждым разом молча ловить кайф. И будет продолжать думать, что Муан об этом не знает. Хотя тот догадался об этом кинке возлюбленного очень давно. Именно поэтому он старается использовать свой язык везде, где только возможно и во всех местах на теле Шена.       — М…аах       Шен громко простонал, когда яркий большой засос оставили на сгибе бедра возле паха. Это была одна из эрогенных зон, и Муан бессовестно пользовался этим, когда вылюбливал пах и бедра любимого.       — Да, солнце? — от того, насколько низкий голос донёсся около промежности Шена, у него спёрло дыхание и он невольно громко выдохнул вместе со стоном. А Муан только ухмыльнулся такой реакции. — Я тебя слушаю…       — Муан… — что хотелось сейчас телу Шена, Муан уже понял и намеренно оттягивал самый интересный момент.       — Что хочет мой любимый? — дразнится.       Бархатный голос обволакивает всё Шеново нутро, и тот получает неимоверное удовольствие, слушая его.       — Муа… ААХ, — хотел было Шен озвучить свою просьбу, поскольку ему наконец удалось собрать остатки своего разума в кучу, как язык Муана облизал естество Шена прямо по ткани от самых яичек до головки уже колом стоящего члена, который так скромно выглядывал из-под краешка трусов. Муан облизнул губы и своим любимым влажным воздушным поцелуем коснулся самой головки.       Шена слегка тряхнуло.       Его тело очень чувствительно в том месте. Муан соответственно об этом знает, ведь когда-то изучал каждый сантиметр кожи Шена: целовал, облизывал, кусал. Теперь он знает где, как и на какие действия реагирует его ненаглядный. В умелых руках Муана Шен словно рояль: красивый, воодушевляющий… Такой, которого он готов слушать сутки напролёт. Муан словно музыкант знает на какие клавиши нужно нажать, чтобы на этом инструменте сыграть самые прекрасные звуки.       Вот сейчас он подул на головку и Шен промычал. Следом поцеловал, а тот тихо простонал, вместе с этим расслабив бёдра. А это значит, что теперь можно принять его член в своё горло, как он и поступил. Не торопясь, снимал нижнее бельё и одновременно насаживался ртом до конца. Сжал стенками горла ствол, языком прижался к нему и сомкнул губы, не оставив и маленькой щелочки. Муан очень любит делать минет Шену. Он любит прикасаться языком к горячему органу и чувствовать пульс на своём языке. Любит оставлять поцелуи по всей длине, а также засосы прям на столь деликатном месте, на столь тонкой чувствительной коже. Всё также зализывая после этого израненное местечко. А Шен разрывался от переизбытка ласки.       Муан резко и неожиданно сжал чужие бёдра и сложил пополам его тело так, чтобы перед ним был прекрасный обзор на манящую и привлекающую взгляд дырочку. Шен спрятал глаза в сгибе локтя от смущения. Он никогда не привыкнет быть настолько раскрытым перед Муаном.       Тот очень любил это местечко, ведь оно прекрасно сжимало в себе чужой член и отказывалось отпускать его под конец каждого их жаркого соития. Пока воображение Муана разыгрывалось при виде такой развратной картины перед глазами, его член наливался кровью, и создавалось предвкушающее давление в нижнем белье. Но он игнорировал его, ведь перед взором открывалось более прекрасное зрелище.       Достаточно налюбовавшись, он мазнул языком на пробу, уповаясь задушенным коротким всхлипом со стороны. Их взгляды встретились и Муан в одночасье понял, что Шен сейчас был готов на всё, что только мог предложить его спутник. И Муан лишь несколько секунд серьёзно размышлял над тем, действительно ли можно реализовать то, что не покидало его воображение уже месяц. Но раз Шен дал согласие, то Муан не станет пасовать.       Он спешно достал из ящика комода лубрикант, налил достаточное количество смазки на содрогающуюся дырочку снаружи, а после вставил кончик флакона внутрь и наполнил его жидкостью изнутри. Шен промычал от влажной прохлады и чуть не дернул задницей в сторону. Муан послушно вытащил тюбик и отложил в сторону. Сжав в ладони упругую ягодицу, большим пальцем размазал смазку по краям ануса и проник им в возлюбленного, наслаждаясь тихими вздохами, что срывались со сладких уст.       Грустно, что Муан не мог сцеловывать и слизывать эти звуки с губ — они были слишком далеко. Но больше, чем это, удовольствие ему доставляло то, что Шен прекрасно мог видеть всё происходящее с его промежностью. И Муана это удовлетворяло сполна.       Мучил он дырочку недолго. Растянув достаточно, чтобы влезло два пальца, он вытащил их из него с влажным хлюпом, от чего Шен смущающе проскулил.       — Шен… — окликнул он неожиданно возлюбленного.       — М?       Тот промычал тихо, поскольку в его положении что-то сказать в принципе было очень неудобно.       — Знаешь, я очень люблю слушать, как ты рассказываешь о том, что тебе приносит радость, — Муан придвинул к себе две чаши с черными и белыми камешками, поскольку в дальнейшем они ему пригодятся, а тянуться каждый раз через всю кровать было не очень удобно. — Я счастлив каждый раз, когда ты улыбаешься, когда твои глаза горят, когда ты делишься всеми этими чувствами со мной.       В груди Шена разливалось тепло от этих слов. Но где-то в глубине он был напряжён от непонимания того, к чему сейчас ведёт Муан. А то, в какой ситуации он всё это рассказывал, только больше запутывало.       — Но мне становится очень больно слышать, как ты с каждым разом всё больше и больше говоришь про своего Лева: какой он умелый соперник и как мастерски использует различные техники. Я начинаю ревновать, любовь моя.       От этих слов Шен сразу почувствовал укор вины, ведь не осознавал, как больно своими словами всё это время делал своему любимому человеку. Его действительно поражало то, как на лету схватывал новую информацию его недавно появившийся друг! Он хотел бы так же быстро использовать полученную информацию сразу в деле и достигать в этом успеха. Но сам способен был только из раза в раз повторять одно и то же, чтобы получалось хотя бы хоть что-то. Именно из-за этого все его мысли занимал Лев. Ведь сам Шен считал себя немного неполноценным, и всё то, чего ему не хватало в себе, он видел в сопернике по игре.       Муан для него был тихой гаванью. Являлся человеком, который словно бы родился вместе с ним, жил вместе с ним и был рядом всегда. Он считал нахождение Муана рядом с собой обыденным, естественным. А то, что Муан в последнее время пропадал на работе, только заставило Шена задуматься о том, чего он действительно хочет в этой жизни. И это было отнюдь не то, что говорил сейчас Муан.       — Я знаю, что ты это не специально, — проговорил тот буквально в кожу ягодиц и впился в них зубами, сразу зализывая в извинениях. — Сейчас мне очень хочется поиграть с тобой, Шен. В твоё любимое го.       Пронзительный взгляд Муана поймал чужой недоумевающий. И тот действительно сейчас ничего не понимал. Расположив поясницу на своих бёдрах, Муан заставил того широко развести ноги в сторону, предупредительно смачно шлёпнув по ягодице и оставив горящий отпечаток.       — Камнями какого цвета обычно играет Лев: чёрными или белыми? — Муан взял два камешка разных цветов, а Шен остановил свой взгляд на белых. — Так значит он давал тебе ходить первым. Какой великодушный этот твой Лев… Я тогда тоже буду в этой игре пользоваться белыми камнями. Правда вот какая досада, ходить первым придётся мне.       Муан отбросил черный камень в сторону и белым холодным камнем прикоснулся к головке члена Шена. Тот выгнул спину от контраста температур и сдавленно простонал, прикусив губу.       — Всё же черный и правда твой цвет, — любовался Муан подтянутым телом возлюбленного. Белый камень терялся на фоне бледного тела, а вот чёрный бы прекрасно оттенял покрасневший налитый кровью член и блестящую на свету капельку предэякулята.       Немного подвигав камень на головке, он размазал выступающую смазку и, крепко схватив его двумя пальцами как во время игры, провёл прохладную дорожку по члену вдоль поджарых яичек, чуть вдавливая в области шовчика, до самых краёв ануса. А после вдавил камень внутрь, наблюдая, как он теряется в складках кожи.       Член Муана уже болезненно пульсировал, и ему всё же пришлось чуть приспустить ткань своего белья и шумно выдохнуть от ощущения столь желанной свободы.       Шен особо не почувствовал проникновение в него маленького камешка. Весь его зад и он сам изнутри были в смазке. И из-за этого маленький камешек юрко и незаметно оказался внутри него.       — Как же охотно ты принимаешь в себя камни своего оппонента, Шен. Какой же ты вульгарный и бесстыжий… Но именно это мне в тебе и нравится, любовь моя…       Тот заскулил и зажмурил глаза, чтобы не видеть, а лучше бы ещё и не слышать происходящий беспредел.       Муан сжал в ладони ещё горсть камней с характерным звуком, от которого у Шена в предвкушении свело в паху и сжалась дырочка. Но она не осталась без внимания и её быстро расслабили, поводив большим пальцем и слегка разработав, ощущая кончиком нагревшийся камешек внутри. Каждый новый камень входил легко от обилия смазки, охлаждал края ануса, а после и внутренние стенки.       Муан считал. Ведь не хотел, чтобы Шен потом беспокоился, не осталось ли ничего внутри него. А Шен это знал и безоговорочно вновь доверял Муану.       Один камешек был лёгким, словно пушинка, да и маленьким, где-то с ноготь большого пальца. Но вот горсть камней ощущалась весомо и объемно. И изнутри потихоньку с каждым новым камнем начинался чувствоваться общий вес инородных предметов. Они хаотично давили на комочек нервов, от чего Шен только возбуждался, но не мог получить разрядку.       Его член стоял колом, смазка капала на живот и собралась лужицей в пупке. Он хотел опустить ноги или выдавить из себя предметы, но Муан или смотрел на него предупредительно, от чего изо рта вырывался скулеж, или большая мозолистая рука громко шлёпала по мягким ягодицам, и комнату наполнял громкий стон. Что бы не предпринял Шен, Муан заставит его делать так, как хочет сам. И как бы сильно не противился для вида, он получал от этого свою долю наслаждения.       Белые камни в чаше постепенно заканчивались. Их было много, очень много. И от осознания того, что почти все они глубоко внутри него, возбуждало до коликов. А как только последний оказался прижат пальцем внутри, Шен сжался, чтобы ни один камень случайно не выскользнул незамеченным. Он сконцентрировал всё своё внимание на том, что происходит внутри него, что касание горячего языка к влажной дырочке чуть не сбило концентрацию и не расслабило мышцы.       — Мой Шен такой молодец. Такой старательный. Такой прекрасный, — с каждым новым комплиментом язык проходится широким мазком от самой дырочки до шовчика, слизывая всю смазку и довольно глотая её.       Муан просто сошёл с ума. Какой беспредел он творит. Грязно. Слишком грязно. Развратно. Пошло. Стыдно. И сказочно приятно.       Из глаза скатилась слезинка прям по виску и затерялась где-то в волосах.       — М..мх...уан, — хриплый, еле слышный голос донёсся с его уст, — не надо… Прекрати       — Но мой Шен слишком вкусный. Как я могу от него оторваться? Может он сам тогда покормит меня?       Осознав то, что хочет Муан, у Шена выбило дух и сжались пальцы ног. Стесняться больше нечего. Шен долго сдерживался и наконец тоже падает вместе с возлюбленным в этот омут сладострастия, разврата и похоти, сбрасывая оковы скромности.       Сжав ленту в руках, после глубокого вздоха он начал тужиться, пытаться высвободить из себя камешки, кряхтя и зажмурив глаза. И Муан едва успел поймать ртом камешек, выскользнувший из дырочки. Следом за ним выскальзывали ещё и ещё. И как только чужой рот наполнился камнями, палец заткнул дырочку и Шен прекратил их выталкивать остальные из себя. Он расслабился и тяжело дышал.       Муан поднялся на колени и выплевывал каждый из камней на дрожавший живот, наблюдая, как чужие глаза застелила пелена, и расслабленный взгляд цеплялся за каждый падающий белый камень. Шен сглотнул и представил сколько их ещё окажется в горячем рту возлюбленного прямо из его дырочки.       А Муан вновь, как только выплюнул последний камень, прильнул губами к краям, уже буквально высасывая камни из чужого тела.       Слишком много ощущений охватывало их тела: текстура камней на языке, столкновение их с кожей живота, внутреннее распирающее давление на комок нервов. Шен задыхался от накатывающих чувств. Глаза слезились, ноги дрожали, пальцы сводило, а запястья натирались несчастной лентой для волос.       Когда последний камень всё же упал на бледный живот, то язык Муана теперь не просто касался чужого входа, а буквально хозяйничал там, растягивал ткани и дарил остаточную ласку. Поцелуй на шовчике и вот член уже оказался в плену рта и интенсивно двигался вдоль всей длины. Нос касался лобка, и горло сжимало ствол, тогда как чужие пальцы проникли в анус и буквально трахали Шена до всхлипов и слёз.       Это были слишком. Для Шена это было слишком. Муан с громким чмоком освободил свой рот, а Шен, не выдержав такого напора, низко простонал, излившись себе на живот большим количеством семени. А через время он почувствовал на себе ещё больше влаги. Видимо, Муан довел себя до края самостоятельно только от одного вида затраханного Шена.       Они долго находились в своих положениях и восстанавливали дыхание после такого.       Что чувствовал Шен? Безумное удовольствие от происходящего. Ведь он ничем не отличался от Муана. Такой же двинутый на голову в плане постельных игрищ.       А что чувствовал Муан? Расслабленное удовольствие от происходящего. Ведь он не навредил Шену, хотя изначально боялся сделать именно это.       Смотрел ли Шен на доску с камнями после этого? Нет. По крайней мере не в ближайшее время точно. Даже не мог думать об этом, не то что приходить в клуб и играть. А на оппонента смотреть тем более не смог бы, ведь тот начал бы играть именно белыми камнями. А по мнению Шена, мастерством в этом деле однозначно обладал только Муан, ведь только от игры с ним он получил небывалое удовольствие.