Первый блин

Сону никогда не умел ждать. Ему всегда хотелось знать всё и сразу: ответы на предстоящий тест, чужие сокровенные мысли, весь завтрашний день. Ему не нравилось торчать в неопределённости, оставаться в подвешенном состоянии и неведении. С Ни-Ки всё было иначе. С Ни-Ки он мог не спешить. — «Ты знаешь, что мне в тебе больше всего нравится?» — однажды спросил Ни-Ки, лениво растянувшись на диване у Кима дома, закинув правую руку за голову. Сону краем глаза покосился на младшего, не отрываясь от экрана телефона. — «Моя неотразимая внешность?» — «Ты так стараешься выглядеть всегда спокойным, но я же вижу, как ты нервничаешь», — Ни-Ки хитро ухмыльнулся, подперев щёку рукой. Сону театрально закатил глаза. — «Я не нервничаю». — «Ага, конечно», — Ни-Ки протянул руку и ткнул пальцем в уголок его губ.  — «Вот здесь у тебя всегда дёргается, когда ты нервничаешь». Сону машинально сжал челюсть. Кажется, передние зубы издали жалостный скрип.  — «Ты всё это выдумал». — «Нет», — с самодовольной улыбкой кинул Ни-Ки. И самое раздражающее было в том, что он, чёрт возьми, не врал. Он знал, слишком хорошо знал всего Кима. Сону не помнил, когда это началось. Может, в тот день, когда они вместе застряли под проливным дождём, забежав под ближайший козырёк какой-то кофейни, промокшие до нитки, дрожащие от липкого холода, но всё равно заливисто смеющиеся. Или в тот момент, когда Ни-Ки, зевая, уронил голову на плечо Сону в метро, даже не проснувшись на громком объявлении его остановки. А может, когда они долго гуляли по ночному городу, тогда Ни-Ки вдруг взял его за запястье, как будто так было всегда и правильно. — «Тебе не надоело?» — спросил тогда Сону. — «Что?» — «Всегда так ходить со мной». Ни-Ки задумчиво посмотрел на него, а потом резко пожал плечами. — «Я бы не был здесь, если бы не хотел». И Сону поверил. С Ни-ки было легко. Когда Нишимура сворачивался клубком, как котенок, на огромном диване Сону, даже не утруждая себя тем, чтобы предупредить, что останется у него ночевать.  А Киму и не нужно было этого. Когда Сону просыпался первым, рано утром, и находил его, уткнувшегося носом в подушку, с приоткрытым ртом, нежившимся на солнечных лучах.  Киму казалось, что это самая красивая картина в «Лувре». Когда Ни-Ки спросонья, лениво тянулся за чужой рукой, бормоча что-то нечленораздельное и глупое. Ким всегда, без раздумий, вкладывал свою ладонь в ладонь Рики.  Когда Сону готовил соленый завтрак на двоих, хотя Ни-Ки никогда не просил. Ким обожал сладкие завтраки, а Ни-ки - ненавидел. Когда они понимали друг друга без слов и лишних предложений. Но иногда слов всё-таки не хватало. Предложений тоже. Диалога тем более. — «Ты что-то скрываешь от меня», — протараторил однажды младший, когда они сидели на крыше дома, где жил Сону, бездумно болтая ногами над вечерним городом. — «Я? Нет», — усмехнулся Сону, поднося бутылку вишневой газировки к губам. — «Ты не умеешь врать», — Ни-Ки чуть склонил голову набок, изучающе глядя на Кима.  — «Когда ты нервничаешь, у тебя дёргается уголок губ». Сону почувствовал, как что-то неприятно кольнуло в груди. Ни-Ки знал его слишком хорошо. И это бесило. — «Тогда скажи, что я скрываю», — бросил Сону, не поворачивая головы к младшему. Ни-Ки резко замер, кажется, даже перестал дышать, а потом неожиданно мягко улыбнулся. — «Ты сам знаешь». И Сону действительно знал. Но никто не говорил об этом. Они просто продолжали быть рядом. Всегда и везде. Когда Ни-Ки приходил к нему посреди ночи, не объясняя причин, а Сону молча откидывал одеяло, уступая ему место.  Когда Ким наспех натягивал куртку, потому что Нишимура вдруг написал «Я на крыше. Просто приходи», и он приходил, даже не спрашивая зачем и «что случилось». Когда Ни-Ки прижимался к нему чуть ближе, чем следовало бы друзьям, обжигая нежную кожу горячим дыханием. Когда Сону наклонялся чуть ниже и интимнее, чем нужно было для обычного прощания после дружеской прогулки. Когда их губы неожиданно встретились где-то между светом уличных мигающих фонарей и звуком далёко уезжающего поезда.  Когда Сону наконец понял, что больше не боится отвернуться. Потому что Ни-Ки не уйдет. Город вокруг шумел — далёкий гул машин, приглушённые голоса редких прохожих, ветер, шевелящий волосы. Но в тот момент Сону слышал только, как Ни-Ки тяжело и нервно дышит. Видел, как грудь Нишимуры вздымается от частых вдохов, как кончик носа всё больше дергается, а бедная нижняя губа становится всё более искусанной. Они стояли близко, настолько, что воздух между ними казался каким-то электрическим. Сону увидел, как у Ни-Ки в один момент чуть дрогнули ресницы, как он едва заметно сжал челюсть, словно пытался решить для себя что-то важное. — «Ты всегда знал», — тихо сказал Сону, чувствуя, как внутри что-то предательски дрожит. Ни-Ки посмотрел на него — долго, пристально, нежно. Глаза маняще блестели в свете фонарей, в уголках губ застыла слабая, едва заметная, легкая улыбка. — «Конечно», — выдохнул младший. И поцеловал. Как-то слишком быстро. Сону даже не успел осознать, что происходит, — лишь почувствовал, как мягкие губы касаются его с удивительной осторожностью, как горячее дыхание смешивается с его собственным.  Это было не так, как он представлял. Это было лучше. Ни-Ки целовал его так, будто проверял: можно ли? Не слишком ли рано? Неплохо же? Но Сону не дал ему усомниться — сам потянулся навстречу, сжимая ткань его тонкой куртки пальцами. Поцелуй был тёплым, нерешительным, будто они боялись спугнуть этот момент. Ни-Ки чуть медлил, словно пробуя вкус, а потом, наконец, доверился — с нажимом прижался к его губам, осторожно провёл ладонью по его щеке, чуть углубляя поцелуй. Сону вздрогнул. Всё вокруг — прохладный воздух, свет фонарей, далекий шум города — разом исчезло. Остался только Ни-Ки и его тепло.  Он был горячим, живым, настоящим. И Сону вдруг понял, что этот поцелуй был чем-то неизбежным. Тем, что должно было случиться. Тем, что он хотел уже слишком давно. Тем, что точно бы когда-то произошло. Когда Ни-Ки отстранился, Сону всё ещё ощущал его губы, касания, дыхание. — «Ну, теперь и ты знаешь», — с хрипотцой пробормотал Ни-Ки, чуть улыбаясь. Сону лишь слегка усмехнулся, притягивая младшего обратно. — «Ты никуда от меня не денешься». — «Я хочу блины», — протянул младший, усевшись на кухонный стол и лениво болтая ногами. — «Ты всегда их хочешь», — проворчал Сону, помешивая жидкое тесто. — «Да, но ты же всё равно их готовишь каждый раз», — ухмыльнулся Ни-Ки, вытягивая руку, чтобы ткнуть старшего в бок. Сону рефлекторно, резко отдёрнулся, бросив на него строгий взгляд. — «Сядь нормально, а то упадёшь». — «А ты меня поймаешь?» Ким театрально закатил глаза, но промолчал. Конечно же, он поймает.  Когда первый блин, как обычно, вышел комом и чуть пригорелым, Ни-Ки фыркнул: — «Я съем». — «Он же не получился». — «Но его приготовил ты». Ни-ки говорил это так, будто этого объяснения было достаточно. И Сону вдруг понял, что да — действительно достаточно.