Часть 14. Ночной Рыцарь
8 августа 2025 г., 09:29
— Выше ожидаемого?! — голос Гермионы сорвался на писк, когда она в ужасе уставилась на пергамент, дрожащий в её напряжённых пальцах. Глаза её лихорадочно забегали по строчкам, и она вновь издала сдавленный вздох: — Выше ожидаемого?
Видимо, лишь по пяти предметам из семи ей удалось добиться оценки «превосходно». Я не спешила знакомиться со своими результатами.
— Кто посмел усомниться в твоём гении? — проявив любопытство, я даже перестала есть, отложив вилку.
— Зельеварение и защита от тёмных искусств, — с явным негодованием заявила Грейнджер, аккуратно складывая злополучный лист. Вопросительно вскинув бровь, она недвусмысленно указала на моё всё ещё запечатанное письмо.
— Окажи любезность, — я протянула девочке свои результаты.
— Что ж, — цокнула она, бегло ознакомившись с моими успехами, и сухо констатировала: — В целом, ты «прошёл» по всем дисциплинам. — «Но могло быть и лучше» — отчётливо читалось на её детском, чуть насупленном личике.
Как оказалось, я удостоилась только одного «превосходно» по трансфигурации профессора МакГонагалл. И, несмотря на столь высокую оценку, до вершин мастерства, позволяющих поддерживать длительный эффект по удержанию нановолокнистой нити, мне было ещё очень далеко.
Вяло ковыряя вилкой кусочек бекона, я думала о том, что завтра вечером мне предстоит вернуться в унылый дом Дурслей и два долгих месяца прозябать в полуголодном заточении.
— Поттер, — раздался за спиной ледяной голос Снейпа. — Следуйте за мной, — скомандовал он. Гермиона озадаченно нахмурилась, а я безропотно поплелась следом за профессором.
Мы поднимались в его покои, а это могло означать лишь одно: встреча с крёстным перед нежеланным отъездом в дом Дурслей. Камин перенёс нас в квартиру «мистера Шейда», и Северус протянул мне руку.
— О, нет. Я лучше пешком, — воспоминания о последствиях трансгрессии, вызывающих тошноту и головокружение, были ещё слишком свежи. Но иных способов добраться до дома Блэков профессор не предложил.
Смирившись, я глубоко вдохнула, задержала дыхание, схватила протянутую руку и зажмурилась. Ощущения от мгновенного перемещения в пространстве ничуть не изменились. Лучше не стало ни на йоту. Но, по крайней мере, он дал мне время прийти в себя.
Перед тем, как постучать в дверь, Снейп мягко, но с едва уловимой неловкостью коснулся моего плеча, вынуждая меня поднять на него взгляд, всё ещё затуманенный от головокружения.
— Если вы хотите выжить, то будете подыгрывать мне в этом фарсе. И постарайтесь на этот раз…
— Не разочаровать вас? — предположила я, ожидая, пока Северус подберёт слова.
— И это тоже, — уклончиво подтвердил он.
Мой второй визит в дом Блэков мало чем отличался от первого. Кикимер, шаркая по истерзанным половицам, причитал об осквернении благородного дома. Портреты на стенах наперебой изрыгали изощрённые оскорбления. А крёстный… всё так же подавленно и устало смотрел на пляшущие языки пламени.
— Сириус, — произнёс Снейп, напоминая о своём присутствии.
Он обернулся, бросив на Снейпа полный ненависти взгляд затравленного зверя, а затем заметил меня.
— Ты… здесь? — казалось, Сириус не ожидал моего прихода и рассматривал меня так, будто бы мы встретились впервые. — Я думал, не увижу тебя лет шесть, не меньше. — Он выпрямился в кресле и попытался улыбнуться, но уголки его губ лишь судорожно дёрнулись, словно он разучился это делать.
Всё повторилось с пугающей точностью, словно Сириус выкинул меня из своей памяти. Мой растерянный взгляд метнулся к Снейпу, и внезапно меня пронзила догадка. Он стёр ему воспоминания. И всё из-за крестражей. Из-за того, что я обмолвилась о них в его присутствии.
«Если вы хотите выжить, то будете подыгрывать мне в этом фарсе», — слова профессора, произнесённые совсем недавно, теперь приобретали смысл. — «И постарайтесь на этот раз… не подставить Сириуса под смертельный удар» — эта неозвученная фраза, словно эхо из будущего, теперь преследовала меня.
В голове бушевал ураган мыслей, сталкиваясь и переплетаясь в хаотичный клубок. Неужели Снейп пытался сохранить мир, в котором Сириус будет жив?
— Здравствуй, Сириус, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более дружелюбно и непринуждённо. — Рад познакомиться. Я Гарри. Гарри Поттер.
Он поднялся и, с небрежной уверенностью в каждом движении, подошёл ко мне. Протянул руку, но не для приветствия. Его ладонь опустилась на мою макушку и слегка взъерошила волосы.
— Ты думал, что я тебя не узнаю? — добродушно усмехнулся Блэк, подмигивая мне. — С такой-то буйной копной? Ты ведь в курсе, что это хаотичное произведение парикмахерского искусства на твоей голове — фамильное проклятие Поттеров?
— Наверное, какой-то далёкий предок забыл расчесаться перед важной встречей, и с тех пор это стало нашей визитной карточкой? — попыталась подыграть шутливому настрою крёстного.
Сириус отчего-то прищурился, словно оценивая меня. В груди кольнуло от мысли, что он мог разгадать моё притворство с полщелчка. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на удивление, но тут же сменилось привычной беспечностью.
— Не ожидал увидеть таких интересных гостей, — хмыкнул Блэк.
— Я просто хотел представиться, как только выпадет возможность, — как можно небрежнее ответила я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Хотел убедиться, что ты в порядке.
— Я всегда в порядке, Гарри, — бравировал Сириус.
Он обвёл рукой комнату, в которой мы находились, указывая на обветшалую, едва сохранившую былое величие, обстановку и явный признак заточения. В его голосе не было ни тени обиды или отчаяния. Только лёгкая ирония, направленная, скорее, на самого себя, чем на обстоятельства.
Северус начал свой обыденный допрос, и к моему удивлению, Сириус почти не паясничал. Возможно, на его поведение повлияла моя отстранённость. Но меня никак не покидала необъяснимая тревога. Я ощущала на себе пристальный взгляд невидимых глаз, чьё-то злобное присутствие, словно тень, скользящую за моей спиной. И сколько бы я не оглядывалась, позади меня по-прежнему была пустота.
Дом Блэка мы покинули на удивление поспешно. На прощание я успела лишь выдохнуть Сириусу обещание навестить его сразу после летних каникул. Северус крепко взял меня за руку, и мир вокруг взорвался калейдоскопом красок, чтобы через мгновение схлопнуться в стенах квартиры «мистера Шейда».
Я наивно полагала, что познала все муки трансгрессии, что хуже уже быть не может, но реальность оказалась куда изобретательнее. Северус бережно поддерживал меня, пока я, шатаясь, плелась к обеденному столу. Он пододвинул стул, иначе я бы просто рухнула на пол бесформенной грудой.
— Как вы умудряетесь выписывать виражи на метле и при этом совершенно не переносить трансгрессию? — укоризненно заметил Снейп, протягивая мне стакан ледяной воды.
Вскоре кухню наполнили соблазнительные флюиды свежесваренного кофе и сдобной выпечки. Профессор пододвинул ко мне тарелку с горячими пирожками, сам же устроился рядом, обхватив чашку с чёрным, как смоль, кофе.
— Это место — моё убежище, — неожиданно откровенно произнёс Северус. — Здесь я могу быть собой, хотя бы ненадолго. Никто об этом больше не знает. И я намерен сохранить это в тайне.
На несколько мгновений я застыла, дыхание перехватило в ожидании подвоха. За этой нарочитой, почти театральной «душевной щедростью» неминуемо должно было последовать снейповское «Проболтаетесь — превращу в жабу» или хотя бы бесцеремонное «Обливиэйт». Не исключено, конечно, что пирожки отравлены, и это его лебединая песня милосердия. Но, похоже, внезапный аттракцион невиданной доброты завершился так же стремительно, как и начался. Больше он не обронил ни слова. Однако я всё ещё украдкой, с тихой щемящей тоской, продолжала смотреть на чашку Северуса, над которой танцевал дразнящий вихрь кофейного аромата.
«О, великие небеса, хотя бы один глоточек этого божественного нектара!» — мольба отчётливо отражалась в каждой черте моего лица.
— Пейте, — внезапно произнёс Снейп и с видом человека, идущего на величайшую жертву, он медленно подвинул ко мне свою чашку.
Я стала свидетелем самого редкого явления во вселенной — Снейп продемонстрировал жест доброй воли. Чудесный вкус напитка возвращал меня к жизни. Смакуя каждый глоток, я почувствовала, как напряжение медленно покидало тело.
Северус наблюдал за мной с какой-то странной смесью интереса и иронии. В глубине его обычно непроницаемых глаз на мгновение промелькнул отблеск чего-то, напоминающего тепло. Он откинулся на спинку стула, позволяя себе расслабиться в тишине нашей маленькой кухонной гавани, и это было настолько не похоже на него, что почти обезоруживало.
— Неужели всё, что требовалось для вашего преображение, — это чашка кофе? — усмехнулся он, но эта человечность, пробившаяся сквозь стену сарказма и неприступности, оказалась неожиданной. Его взгляд стал особенно пристальным, почти изучающим. — Пожалуй, в следующий раз я просто буду держать запас этого «божественного нектара», чтобы вы не повторили свою плачевную ошибку с зельем бодрости.
Внезапная волна благодарности почти перевесила возмущение от того, что Северус умудрился незаметно прочесть мои мысли.
— Наслаждайтесь этим моментом, Поттер. В следующий раз я, возможно, ограничусь стаканом воды и назидательной лекцией о вреде излишней самоуверенности.
Я фыркнула, безуспешно пытаясь скрыть расползающуюся по лицу счастливую улыбку. Северус, как всегда, умудрялся быть одновременно невыносимым и парадоксально заботливым.
— Не стоит принимать мою мимолетную снисходительность за слабость, — проговорил он мягче, чем обычно. — Хотя, признаю, наблюдать за вашими злоключениями было… поучительно.
Допив кофе до последней капли и съев все булочки, я почувствовала в себе прилив сил.
— Кстати, — я хитро прищурилась, подаваясь вперёд и опираясь локтями о стол, словно заговорщик, — раз уж у нас осталось время, может, сходим в кино?
— Вы в самом деле полагаете, что я с восторгом приму перспективу лицезреть очередную бессмысленную комедию или сентиментальную драму? — Северус едва заметно приподнял бровь, посылая ясно читаемый сигнал: моей идее грош цена.
Чего и следовало ожидать. Согласись он так сразу, я бы точно насторожилась. Профессор Снейп был настроен весьма скептически по отношению к моим попыткам культурного просвещения. Однако я не собиралась так просто сдаваться.
— А почему, собственно, нет? — спросила я с нарочитой невинностью.
— Вам прекрасно известно, что я не приемлю пустую трату времени на бессмысленные развлечения, — отрезал он.
— Что же тогда, мистер «Всё не так», сможет растопить лёд в вашем сердце и заставить, хотя бы на пару часов, забыть о зельях и ненавистных студентах? — с вызовом спросила я, скрестив руки на груди.
Северус задумчиво склонил голову, и я затаила дыхание, предвкушая услышать название какой-нибудь мрачной, запредельно интеллектуальной киноленты, способной вогнать в экзистенциальный кризис даже Дамблдора.
— Например, тишина и хорошая книга, в которой есть хотя бы намёк на интеллект, — губы его тронула едва заметная усмешка, словно он делился сокровенным секретом, а в глубине глаз мелькнул лукавый огонёк. — Хотя, если вы столь настойчивы в своём стремлении к совместному досугу, предлагаю пари: вы пытаетесь не раздражать меня в течение пяти минут, а я — не превратить вас в жабу. Посмотрим, у кого получится лучше.
— Принято! — изо всех сил стараясь сохранить невозмутимый вид, проговорила я, хотя внутри всё ликовало. — Но если проиграете вы, то целый вечер мы будем смотреть комедию, выбранную мной. И, поверьте, она будет до неприличия глупой.
Северус промолчал, однако в его взгляде промелькнула тень необъяснимой, щемящей тоски. И странным образом моё приподнятое настроение рухнуло в пропасть, ведь завтра мне предстояло покинуть друзей и Снейпа на целых два долгих месяца. Только сейчас я осознала, как сильно буду по ним скучать.
— Пора возвращаться, — профессор встал, плавно взмахнул палочкой, и вся посуда бесследно исчезла. Он застыл, задумчиво созерцая пустой, идеально чистый стол. Хотелось спросить, что его так встревожило, но в место этого, сорвалось неожиданное, почти отчаянное:
— А можно мне не уезжать? Остаться в Хогвартсе… или где угодно, но только не у Дурслей? Мне там… — запнулась, я, болезненно нахмурившись, и едва слышно выдохнула: — Очень плохо.
Снейп не обернулся. В комнате воцарилось напряжённое молчание.
— Не все в этом мире получают желаемое, Поттер. Иногда приходится делать то, что необходимо, даже если это причиняет боль. Идёмте.
***
В поезде, уносившем меня прочь от Хогвартса, я сидела, прильнув щекой к запотевшему стеклу. Пейзаж за окном, сотканный из унылых полей, казался тоскливым отражением моего внутреннего состояния. Год в Хогвартсе подошёл к концу, оставив после себя лишь горечь несбывшихся надежд, разве что убийство Квиррелла теперь точно не входило в мои планы. Но всё остальное запуталось ещё сильнее. Меня до сих пор не покидали размышления о диадеме Когтеврана. Почему Снейп так отчаянно не хотел, чтобы она была найдена? Что такого я нарушила в его тщательно выстроенной игре? Протяжный вой тормозов ознаменовал прибытие на вокзал. Ученики ринулись из вагонов, предвкушая долгие летние каникулы, свободу и беззаботное веселье. На перроне их уже ждали родители, лучащиеся радостью встречи. Проскользнув сквозь невидимую для маглов стену, я крепко обняла Гермиону на прощание и, опустив плечи, побрела навстречу Вернону. Его тучная фигура высилась в толпе, а лицо выражало крайнюю степень раздражения. Казалось, каждое моё движение, каждый вздох вызывали в нём лишь неприязнь. Неприметный чемодан Василий, словно крадущийся паук, скользнул в открытый багажник, а Вернон, подтолкнув в спину, усадил на заднее сиденье рядом с Дадли, который не упустил возможности ткнуть меня локтем под рёбра, одарив злобной усмешкой. Каждый день в доме Дурслей был похож на предыдущий: унизительная работа по дому, придирки тёти Петунии, издёвки Дадли и злобное ворчание Вернона. Я пыталась отвлечься от мрачных мыслей, перечитывая учебники по зельеварению, но даже сложные формулы и запутанные инструкции не могли заглушить нарастающую тревогу. Однажды вечером, когда я в очередной раз рутинно мыла посуду, радио внезапно прервало привычный поток новостей. Голос диктора сообщил о череде странных происшествий по всей стране: необъяснимые пожары, внезапные исчезновения людей, погодные аномалии. Ледяной ужас скользнул по моей спине, но я отчаянно цеплялась за рациональность, пытаясь найти логическое объяснение происходящему: пожары — разбушевавшаяся жара, исчезновения — рост преступности в пригородах Лондона, а погодные аномалии — всего лишь капризы матушки-природы. Ещё слишком рано для пришествия Тёмного Лорда. Если Снейп говорил правду, а в этом у меня почти не оставалось сомнений, то на данный момент существовало только два крестража — я и диадема. Зловещие позывы к геноциду и сеянию хаоса не овладевали мной, а диадема была под бдительным и надёжным надзором Альбуса. На следующее утро меня разбудило тревожное карканье ворона, а не громогласные удары Вернона в дверь моей каморки под лестницей. — Иннокентий, имей совесть, — пробормотала я сквозь зевок, пытаясь укрыться от назойливого шума под подушкой. Но ворон, казалось, вознамерился проклевать себе путь к моей голове сквозь перьевую защиту. — Ну что тебе? — сдалась я, отбрасывая одеяло и приподнимаясь на локте. Нащупала наручные часа и едва сдержала стон от разочарования. До положенного пробуждения в доме Дурслей оставалось ещё пять минут. Ворон расхаживался по кровати, нервно поводя головой из стороны в сторону. — Ты голоден? — предположила я, сонная и не слишком догадливая. В ответ он издал звучный каркающий крик, в котором мне почудилась нотка хамского раздражения. Впрочем, я не могла похвастаться глубокими знаниями в области птичьего этикета, поэтому поспешила в ванную, чтобы привести себя в порядок и, наконец, выпустить Иннокентия на свободу. Этот гроза всех окрестных лягушек обычно возвращался заполночь, тихонько скребясь в дверь моей каморки, затем, сытый до неприличия, уютно устраивался в кресле и затихал. Я вышла из своего чулана под лестницей, ворон вихрем пронёсся мимо меня, чуть не задев крыльями ошеломлённого Вернона и добродушного почтальона, вручающего посылку, и устремился ввысь. Петуния только что сервировала завтрак, место за которым мне, разумеется, не полагалось. Вместо утренней трапезы мне вручили список дел, который едва уместился на одной странице. Желудок, привыкший к регулярному голоданию, уныло заурчал в протесте. Сегодня, в этот нестерпимо душный день, меня ждала ненавистная работа в саду, в царстве сорняков, колючих роз и назойливой мошкары. Ближайшую порцию еды (если жалкую водянистую баланду можно было с гордостью назвать едой) мне выдадут только к вечеру. И я поспешила на улицу, пока утреннее солнце не достигло своего знойного пика в зените. Мучительно долго тянулись часы на заднем дворе Дурслей. Спина болела от усталости, свежие царапины саднили кожу рук, мошкара то и дело липла к мокрому лицу, и вот я, наконец, вырвала последний сорняк. Ничего не видя перед собой, я на ватных ногах доковыляла до кухни и подставила натруженные ладони под прохладные струи воды, щедро орошая ею лицо. «Ещё двадцать девять дней мучений, и это закончится!» — твердила я, пытаясь заглушить подступающее отчаяние. Утолив жажду, я обернулась, прислонившись поясницей к ледяной раковине, и в ужасе замерла. Дурсли по-прежнему сидели за столом, словно застывшие во времени. Их еда оставалась нетронутой, а взбитые сливки, украшавшие высокие стопки промасленных оладий, давно осели, растекаясь молочными лужицами по тарелкам. — С вами… всё в порядке? Тишину нарушало лишь монотонное тиканье настенных часов, продолжавших безразлично отмерять время. — Эй? — неуверенно позвала я и тут же пожалела о сказанном. Голова Петунии под неестественным углом повернулась ко мне. Остекленевшие, совершенно пустые глаза уставились куда-то сквозь меня. Вся сцена казалась вырванной из второсортного фильма ужасов, где первым, конечно же, гибнет самый наивный — тот, кто в глупой надежде спросил: «Эй» — и сразу минус один идиот в статистике выживания. «Да, молодец. Если у кого-то глаза, как у дохлой рыбы, и свёрнутая набекрень голова, то обязательно надо к нему подойти и завести светскую беседу. А следующий шаг — споткнуться о собственную глупость и орать «кто здесь» в темноте.» Однако мои ноги предательски одеревенели, а пальцы до боли впились в столешницу. Мозг отчаянно пытался заставить тело двигаться, истошно посылая единственную команду: «Завязывай с внутренним диалогом и беги!». Осторожно ступив к двери, я застыла, когда Вернон, сжимая в кулаке вилку, неестественно резко, словно марионетка, дёрнулся вверх, опрокинув стул. И замер, не мигая, буравя меня взглядом. В животе похолодело. Я знала, что это не дурной сон и не розыгрыш Дадли. Это было что-то гораздо более зловещее. Вернон сделал шаг ко мне, затем ещё один. Вилка в его руке казалась угрожающе острой. Следом за ним, словно механическая кукла, поднялась Петуния. Натянутую тишину разорвал жуткий скрежет ножа по фарфору. От этого звука по коже побежали мурашки, но взгляд был прикован к блестящему лезвию, нацеленному в меня. — Стойте, вы чего?.. — шёпот сорвался с пересохших губ. Панический ужас парализовал волю. Я попыталась дотянуться до двери, но Петунию перехватила меня, захлопнув её прямо перед носом. Тело среагировало само по себе, и каким-то чудом мне удалось увернуться от размашистого удара. Погнутая вилка с лязгом вонзилась в стену в нескольких дюймах от моего лица. Не было времени думать. Проскользнув под руку Вернона, я вихрем взлетела по лестнице, отчаянно зовя Василия. Прыткий чемодан бросился под ноги Петунии, и та, потеряв равновесие, рухнула на мужа. Эти секунды дали мне шанс — я влетела на второй этаж, добежала до комнаты Дадли и забаррикадировала дверь громоздким комодом. От оглушительного удара дверь задрожала, и я отпрянула. Оставался только один выход. Распахнув окно, я перекинула ногу наружу. Внизу в пышном цвету раскинулись колючие розовые кусты. «Да, будет больно, но это лучше, чем быть проткнутой столовым прибором. Шрамы украшают, а тупость — нет.» С трудом вдохнув несколько раз, я выскользнула из комнаты, повиснув на подоконнике, стараясь сократить высоту падения. Звук треснувшей древесины стал последней каплей. Не раздумывая, я зажмурилась и расцепила пальца. Боль пронзила тело, когда я рухнула в колючие заросли, но это ничто по сравнению с тем ужасом, что творился в доме. Я спотыкалась, падала, снова поднималась, не разбирая дороги. Кровь, словно багровая роса, проступала на коже, но израненное тело упрямо толкало меня вперёд, как можно дальше от дома Дурслей. Лишь на миг обернувшись на звон разбитого стекла, я увидела, как Василий, перебирая паучьими конечностями, выполз наружу, и тут же острая, обжигающая боль пронзила живот. В недоумении я опустила взгляд вниз. Тонкие ручейки алой крови окрасили ладонь Дадли, капая на пыльную землю. В его руке зловеще блеснул нож, лезвие которого глубоко ушло в мою плоть. Лицо Дадли, словно застывшая маска, оставалось непроницаемым. Тем же резким, отточенным движением он вырвал нож, и в его глазах я не увидела ничего, кроме ледяной, пугающей пустоты. Мир расплылся, словно акварель, растекаясь по краям сознания. Дадли, всё так же неподвижный, продолжал стоять, держа окровавленное оружие. Словно сквозь туман я наблюдала, как Василий, шипя и рыча, набросился на парня, сбивая его с ног, а тот даже не предпринял ни единой попытки защититься, ни издал ни звука. Что-то неумолимо влекло меня вперёд, вдоль безлюдной улицы респектабельного пригорода, где царили тишина и призрачное спокойствие. Каждый шаг отдавался мучительной болью, и лишь отчаянная, пульсирующая в голове мысль придавала моим усилиям смысл. «Не хочу! Не хочу умирать!» Внезапный порыв ветра едва не сбил с ног, и передо мной возникла дверь. — Куда направляемся? — протокольно, без малейшего проблеска интереса, спросил кондуктор. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать происходящее. Передо мной стоял незнакомый, помятый жизнью человек неопределённого возраста, со вселенской тоской во взгляде, смотревший на меня навыкате жабьими глазками. — Тисовая улица, — просипела я ослабевшим голосом. Было лишь одно место, куда я отчаянно стремилась попасть. — В Кок… в Кокворте, — наконец-то смогла выговорить название городка. — Эрни! Заводи! — рявкнул кондуктор, небрежно выбивая мне талончик на посадку. Рухнув на ближайшее сиденье, я пыталась унять дрожь и зажать кровоточащую рану. Автобус тронулся, резко дёрнувшись. Салон был полупустым, заполненный лишь призраками усталых лиц и тенями несбывшихся надежд. За окном всё сливалось в однообразную картину. В голове остался лишь липкий страх и отчаянное желание выжить. Тисовая улица… Кокворт… Дом… Там меня не ждали. Но там был тот, кто мог помочь. Это единственное, что имело значение. Навязчивая идея, нить, связывающая меня с жизнью. Спустя несколько мгновений автобус с хриплым вздохом остановился. Кондуктор, не удостоив взглядом, буркнул что-то невнятное, указывая на выход. Тисовая улица. Куда дальше? Номер дома утонул в мутном омуте памяти, но где-то здесь, поблизости, должна была торчать угрюмая громада фабрики. Я брела по грязным улицам. Каждый шорох, каждый звук казался зловещим. Над головой с карканьем пронеслась стая ворон, и ноги сами понесли меня в ту сторону, где за приземистыми домами воздымались чадящие трубы. Вскоре я увидела её — фабрику. Огромное, мрачное здание, словно выросшее из самой земли. Облупленная краска, разбитые окна, зловонные подтёки — всё говорило о разрухе и безнадёжности. Из боковой двери внезапно вынырнула фигура. Измазанный в грязи мужчина в поношенном рабочем комбинезоне буравил меня подозрительным взглядом. — Ты кто такой? Что тебе здесь нужно? — грубо спросил он. — Снейп… — каждый вздох отдавался острой, оглушающей болью. — Где… его дом? Мужчина, не проронив ни слова, лишь кивнул грязной головой в сторону противоположной стороны улицы, затушил окурок о стоптанный ботинок и скрылся в тёмном проёме двери. Мир вокруг плыл, теряя чёткость и краски. Я отчаянно пыталась сфокусировать взгляд на указанном направлении. Дорога словно растянулась в бесконечность, каждое движение отзывалось невыносимой мукой. Горячая кровь струилась по телу, оставляя липкие алые следы на холодном асфальте. Я добрела до нужного дома и дрожащей, окровавленной рукой постучала в дверь, оставив на обшарпанной поверхности зловещий багровый отпечаток. Тишина. Долгая, томительная тишина. Ноги, как подкошенные, отказались держать, я сползла по двери вниз к порогу, и сознание окончательно померкло.
