dies diem docet

      

Поместье Рэдвудс, 987 лет с основания Империи

      

      Маргарет Рэдвудс молча смотрела на портрет. Её муж Джонатан, его бывшая жена Элизабет Хартстоун и их дети, на тот момент 10-летняя Джульетта и 7-летний Джеймс. Её малышу Кристиану тогда было три года, а несчастный Кристофер лежал в своем маленьком гробу два.       Кристофер…       Маргарет старалась не думать о нём из-за той острой, пронизывающей всё её естество, боли, которую приносил один лишь звук его имени. Но могла ли она когда-нибудь по-настоящему о нём забыть? Притвориться, что в один из самых счастливых дней её жизни Маргарет не держала в руках близнецов.       Она продолжала смотреть на картину. Маленький Джеймс, сильно выросший спустя пять лет, не утратил своего пронзительного взгляда, скрывающегося за копной прямых светло-коричневых волос. Он выглядел напряжённо, держась за отворот шорт на подтяжках. Причудливое жабо рубашки как будто перекрывало мальчику доступ к кислороду, настолько бледным он выглядел на картине.       Маргарет не могла не думать о том страшном дне, когда произошёл инцидент. Крик, маленькое хрупкое тельце, лежащее у подножья лестницы в неестественном положении, и лужа крови, начавшая впитываться в старый ковёр. Это воспоминание было выгравировано на подкорке её мозга, впиталось в память как уродливое пятно в ткань любимого белого платья. Маргарет не мозгла забыть и лицо Джеймса, смотревшее на неё сверху, полное страха. Его пронзительные светло-карие глаза цвета густой карамели. Сейчас Маргарет видела в них то, что не могла разглядеть тогда – боль. Была ли она к нему несправедлива в тот день? Когда после часов, проведенных в молитвах под дверью Кристиана, она схватила своего пасынка за руку так сильно, так жестоко и так крепко, желая причинить ему боль, что у него остался багровый след на коже.       После того, как кроваво-красная пелена материнского гнева, застилающая взор, рассеялась словно дым, Маргарет не могла не вопрошать у самой себя: не зашла ли она слишком далеко, когда кричала Джеймсу убираться прочь из этого дома, поместья, носившего фамилию его отца?       Маргарет Рэдвудс старалась. Она бы не стояла сейчас в холле этого поместья, известная актриса с дорогим кольцом на пальце, если бы не старалась. Но некоторых вещей Маргарет не могла достичь, как бы сильно она не пыталась.       У неё не получилось стать хорошей мачехой для Джеймса. Мальчик, отчаянно ищущий одобрения своего отца, проклятый быть результатом расчётливого союза, отчаянно завидующий своему младшему брату, родившемуся в любви, не мог не вызывать у Маргарет сострадания. Она видела в больших круглых детских глазах тоску, гнев, страх и бессильную ненависть загнанного в угол дикого зверька, отчаянно скалящего зубы перед огромным хищником.       Зная всё это, Маргарет Рэдвудс ужасалась тому, какое отвращение она испытывала теперь, думая о Джеймсе. Какие мысли всплывали в глубинах сознания, когда она думала о том, что тот роковой день чуть не стоил ей жизни Кристиана. Её мальчик с детским ангельским лицом и тёмными кудрями, точная копия Кристофера, болезненное напоминание о том, кого она больше никогда не увидит. Кого она больше никогда не обнимет, лишённого привилегии пережить собственную мать.       Дверь отворилась, перебивая поток мыслей Маргарет. По выцветшему ковру вприпрыжку шагала маленькая белокурая девочка в пастельно-голубом платье. На ее светленькой головке была повязана атласная лента в тон платью, большие зеленые глаза, украшавшие круглое лицо как два изумруда, восторженно осматривали поместье, пока не остановились на Маргарет.       Она подошла к девочке, немного сбитая с толку. Тёмно-красное платье с выцветшей вышивкой, потерявшее былую славу, шелестело в такт тихим шагам. Девочка смотрела на него очень пристально, исследуя каждую деталь, словно это была картина из музея. Затем ее взгляд переместился на бледное лицо Маргарет, губы широко раскрылись в удивлении, очаровательно формируя букву «о». Девочка захлопала ладонями по щекам, после чего сделала неумелый реверанс. Маргарет присела на корточки, чтобы лучше видеть яркие травяные глаза.       – Здравствуй, красавица, – улыбнулась женщина. – Не скажешь как тебя зовут?       Раздались чьи-то торопливые шаги, и в поместье вошёл высокий крепко сбитый мужчина в простой рабочей одежде, запачканной землей.       – Грейс! – воскликнул мистер Гринграсс с облегчением. – Вот ты где, моя крошка, – мужчина опустился, чтобы поцеловать девочку в щеку и опустился на колени, – а я тебя повсюду искал.       – Я здесь, папочка! – улыбнулась Грейс.       Мужчина перевел взгляд на Маргарет и почтительно склонил голову.       – Маргарет, прошу прощения. Это моя дочь Грейс, – мистер Гринграсс встрепал светлые волосы девочки, на что та хихикнула. – не могли бы вы присмотреть за ней сегодня, мне нужно отлучиться в город.       – Конечно, Альберт, – кивнула Маргарет, – хорошей поездки!       – Благодарю, – улыбнулся мистер Гринграсс. Он повернулся к своей дочери и крепко обнял ее на прощание. – Слушайся леди Рэдвудс, понятно?       – Хорошо, папочка! – кивнула Грейс. – Я буду тебя ждать и буду хорошей девочкой!       – Вот умница, – Альберт поцеловал ее в волосы и ушел, простившись напоследок.       Когда дверь за ее отцом захлопнулась, Грейс вновь обратила свой взгляд на Маргарет. Она ярко улыбнулась и шаркнула ножкой.       – У вас такое красивое платье, госпожа Рэдвудс! Оно похоже на старое вино, только хорошо пахнет!       Маргарет улыбнулась. Она любила детей, этих хрупких созданий с яркими лучистыми глазами.       – Спасибо, милая, – мягко произнесла Маргарет. – Твое платье тоже очень красивое, прямо как небо с облаками.       Грейс смущенно хихикнула и покружилась, выставляя на показ всевозможные оборки и рюши, которыми были испещрено платье.       – Я сшила его сама, леди Рэдвудс! – сказала девочка, чуть ли не лопаясь от гордости.       Маргарет улыбнулась и, поднявшись, взяла маленькую ладошку в свою руку. Она легким движением поправила сбившиеся черные волосы, залезшие в глаза.       – Ты очень талантливая юная леди. Пойдем, я познакомлю тебя кое с кем.       Маргарет заглянула в зеленые глаза, ободряюще сжала руку Грейс, и они начали идти. Девочка не могла отвести восторженный взгляд от внутреннего убранства поместья. Ее внимание приковывало все на пути: выцветшие картины, изображающие незнакомцев, гобелены, старинные вазы с облупившейся позолотой, гладкая деревянная мебель.       – О нет, госпожа, я вовсе не талантлива, – возразила Грейс. – Я сделала несколько неудачных платьев, пока у меня не получилось это. И мама каждый раз помогала мне исправить недостатки предыдущих моделей.       Они прошли лестницу, и Маргарет на мгновение остановилась. Ее прошиб холодный пот, момент из прошлого вновь всплыл на поверхность ее сознания как протухшее яйцо. Кровь, впитывающаяся в старый зеленый палас, чернильные волосы и мертвенно-бледное лицо, смотрящее на нее с ужасом сверху. Карамельно-карие глаза, застывшие в моменте и смотрящие прямо на нее, пронизывающие разум насквозь, воплощение самого жуткого кошмара. Глаза, приходящие Маргарет во снах, после которых она просыпалась с дикими криками и сразу же бросалась в комнату к сыну, проливая слезы на холодный пол.       Мягкое потягивание теплой руки привело Маргарет в реальность. Грейс смотрела на нее огромными зелеными глазами, в которых плескалась тревога. Это отрезвило Маргарет. Она не должна проявлять слабость при детях.       Маргарет крепче взяла Грейс за руку, словно боясь, что та улетит от нее как воздушный шарик.       – Будь осторожнее на лестнице, милая, – отрешенно сказала женщина.       Грейс облегченно улыбнулась.       – Обязательно.       

***

      «И поскольку Джоанна Картрайт не смогла успешно завершить эксперимент, сообщество алхимиков сделало вывод, что создание Верховного Эликсира, также фигурирующего в некоторых трактатах как Эликсир Жизни, невозможно. Труды Джоанны пыталось завершить множество выдающихся ученых, но никто из них не смог приблизиться к финальной стадии, названной магистром Картрайт «рубедо», что переводится с мертвого языка как «краснота». В современной алхимии Эликсир Жизни представляет собой воображаемую алхимическую субстанцию, способную наделить любого мага, испившего ее, долголетием».       Книга, парившая в воздухе, по легкому мановению руки закрылась и полетела на стол, когда в дверь постучали.       – Входите, – крикнул Кристиан с явным недовольством. Он провалялся в постели весь день, чувствуя чудовищную слабость, и сейчас, ощутив прилив сил, мальчик собирался провести время с пользой. Кристиан уже успел прочитать книгу по философии и методологии научного познания, которую счел чрезмерно занудной и детской. Он не был одним из тех глупцов, которым требовалось по несколько раз перечитать один и тот же абзац, чтобы понять его суть, спасибо большое. Он также не был старцем с гнилыми выпавшими зубами, которому необходимо все разжевывать до кашицы, что за обращение. Автор явно держал читателя за годовалого ребенка, не считаясь с его интеллектом, иначе бы не стал разъяснять каждую свою мысль пять раз подряд.       Трактат по истории алхимии от ее зарождения до настоящего времени увлек Кристиана намного больше. Сухой научный язык, изобилующий длинными специфическими терминами и фразами на мертвом языке предков, детальные схемы и описания экспериментов – что еще нужно для приятного и легкого чтения?       Дверь отворилась, и в комнату зашла мама Кристиана, ведущая за руку белокурую девочку в голубом платье приблизительно его возраста. Черные волосы матери, струившиеся волнами по плечам, контрастировали с болезненно-бледным лицом и обескровленными губами. Голубые глаза слегка отрешенно скользили по мальчику, как будто женщина присутствовала одновременно в двух местах, не будучи полностью ни в одном из них.       – Мама! – воскликнул Кристиан с нотками беспокойства в голосе. Он подбежал к женщине, все еще сжимавшей в руке ладошку незнакомки, и прижался к ней в крепком объятии. Мальчик поднял голову и посмотрел на мать. Их взгляды пересеклись, и Маргарет, шумно выдохнув, устало улыбнулась и все еще немного оцепенело обхватила руками сына.       – Милый мой, – мама поцеловала его в чернильные вихры и неохотно отстранилась. – Как ты себя чувствуешь?       – Прекрасно, – солгал Кристиан. Странное состояние матери немного пугало, и он не хотел доставлять ей поводов для беспокойства. – А ты?       Маргарет тихонько рассмеялась.       – Немного устала, – она взлохматила непослушные волосы сына, так похожие на ее собственные. Обычно Кристиан бы обиженно увернулся, недовольный тем, что ему испортили прическу, но сейчас мальчик не обратил на это никакого внимания. – Милый, я хочу тебя кое с кем познакомить, – мать жестом подозвала стоящую рядом в неловком молчании девочку подойти поближе. При пристальном рассмотрении уже успевший забыть про нее Кристиан недовольно нахмурился. Блондинка с короткими волосами, желтыми как цыплячий пух, в аляповатом платье с нелепыми рюшками и с криво завязанной атласной лентой на голове расплылась в широкой улыбке, смело демонстрируя несколько отсутствующих зубов. Невоспитанное создание затем совершило попытку сделать реверанс, но вышел лишь нелепый книксен. – Это Грейс Гринграсс, дочь мистера Альберта, – если бы Кристиан мог, он бы скривился при одном упоминании имени садовника, но проявлять свои истинные эмоции в присутствии его отпрыска было весьма невежливо. – Он попросил нас присмотреть за ней сегодня.       Кристиан глубокомысленно кивнул. Понянчиться с непутевой девочкой несколько часов не казалось ему чем-то слишком ужасным, несмотря на то, что он бы предпочел более утонченное времяпровождение. Возможно где-то глубоко внутри поднимала свою голову та часть Кристиана, которая отчаянно желала испытать подобие дружеской связи с ровесником. Старое фамильное поместье хотя и было местом уюта, никогда не полнилось громкими детскими голосами. Джульетта, считавшая младшего брата надоедливым занудой, редко обращала на Кристиана внимание, а Джеймса тот обходил стороной, стараясь не попасться под увесистые удары кулаков.       – Кристиан, будь добр, покажи нашей гостье сад, – попросила Маргарет. – Я буду у себя.       Мальчик кивнул.       – Не волнуйся, мама. Я тебя не подведу.       – Грейс, если тебе что-нибудь понадобится, пройди по коридору от столовой направо, - девочка нетерпеливо кивнула. – И дети…       – Мы будем осторожны на лестнице, – перебил Кристиан. Он уверенно улыбнулся матери. – Все будет хорошо, правда.       Маргарет улыбнулась. Она на прощание обняла сына, погладила по голове Грейс и вышла из комнаты.       Кристиан посмотрел на девочку и недовольно скривился. Та, явно чувствую себя уверенно, подошла к книге, лежащей на столе, и принялась ее внимательно изучать.       – Аккуратнее, это ценный экземпляр! – Кристиан поспешил выхватить трактат по истории алхимии.       – Извини? – неуверенно произнесла Грейс. Она не совсем понимала, за что ей следует извиняться, но все равно сделала это на всякий случай. – Ты читал, да? До того, как я пришла. Про что книга?       Кристиан тяжело вздохнул и закатил глаза. Не то, чтобы он ожидал чего-то другого от дочери садовника, но должен же быть предел человеческой глупости? Мальчик сел на большую застеленную кровать и прижал книгу к себе.       – На обложке все написано, ты что, читать не умеешь?       Грейс посмотрела на него своими большими зелеными глазами и сердито нахмурилась.       – Умею. Папа научил. Но ты так быстро выхватил книгу у меня из рук, что я даже не успела ничего разглядеть!       Кристиан ухмыльнулся.       – Догадываюсь о том, как он тебя учил, – он с вызовом посмотрел на Грейс, нахмурившуюся еще сильнее. – Это трактат Анатолия Крючковского об истории алхимии.       – Ну и скука, – фыркнула девочка. – Лучше почитай «Тайные секреты дома на холме», вот это интересная книга!       – Тайные секреты, – скептически повторил Кристиан. – Секреты и так тайные, к тому же звучит как название книги для детей.       – Мы и есть дети, – возразила Грейс.       – Ну, некоторые из нас точно, – мальчик выразительно посмотрел на собеседницу, которая в ответ скорчила гримасу. – Эта книга вовсе не скучная, вот, смотри.       Грейс села рядом с ним на кровать и уставилась в раскрытую книгу. Кристиан вел пальцем по строчкам, зачитывая:       – Верховный эликсир – это мифологическая алхимическая субстанция, способная излечить все болезни, вернуть молодость, ясность разума и даровать бессмертие. Верховный эликсир представляет собой эссенцию самой жизни, ее сущность, – Кристиан перевел взгляд на девочку, ожидая увидеть восхищение на ее лице.       – Все знают, что Верховный эликсир – всего лишь миф! – ответила не впечатлённая Грейс. – Никто так и не смог его получить.       – Вовсе нет! – громко возразил Кристиан. – Я знаю, он существует! И я смогу его создать, запомни эти слова!       – Ты? – скептически протянула Грейс и оглядела мальчика с ног до головы. Она фыркнула, не найдя в нем ничего примечательного. – Почему ты так думаешь?       – Потому что я гений, – ответил Кристиан. Он заявил это таким уверенным тоном, словно озвучивая неопровержимый факт.       – Гений? – насмешливо переспросила девочка. – Докажи.       – Легко, – пожал плечами Кристиан.       Он резво встал с кровати и прошел в центр комнаты. Грейс наблюдала за его плавными уверенными движениями, не спеша признаваться себе в том, что была заворожена утонченностью чужой походки. Кристиан лукаво улыбнулся, и в его огромных синих глазах сверкнул озорной огонек. Мальчик посмотрел прямо на Грейс. По ее коже прошла вереница холодных мурашек. В глазах Кристиана промелькнуло что-то нечеловеческое. Что-то иное, близкое к Матери. Настолько древнее и могущественное, оно было старше всего человеческого рода.       У Грейс перехватило дыхание. Под чужим взглядом она была букашкой, случайно приземлившейся на палец великану, гусеницей под его ботинком, на которую наступают, даже не заметив. Грейс Гринграсс падала в бескрайнюю ярко-синюю Бездну, заключенную в радужке чужих глаз, беспомощная, впервые ощутившая ничтожность всех своих девяти прожитых лет. Она не могла издать не звука, замершая в благоговении перед сосредоточением силы древнее, чем сама жизнь.       Послышался легкий перезвон. Окна с тихим скрипом отворились, впустив в комнату свежий весенний воздух. Шкатулка отворилась, в воздух поднялись немногочисленные старые украшения, инкрустированные рубинами. Дверцы шкафов отворились, оттуда плавно выплыли платья, шорты, рубашки. Туфли кружились вверх и вниз, очерчивая круги по комнате. Только книги остались лежать на своих местах. К Грейс подлетели ожерелье, браслет и тиара. Девочка улыбнулась. Блики солнца играли на драгоценных камнях, заставляя грани сиять и переливаться. Грейс никогда раньше не видела насколько красивых украшений. Один миг, и все они оказались на девочке. Та рассмеялась настолько сильно, что заболели щеки. К ней плавно подлетело зеркало, от которого было невозможно оторвать взгляд. Сложно было поверить, что отражение в нем действительно являлось Грейс. Серебряная тиара с рубинами, похожая на ветки кустов, терялась в светлых волосах. Массивное тяжелое ожерелье походило на кровавую рану, а тонкий браслет слетал со слишком маленького запястья. Однако Грейс было все равно. Она смотрела в зеркало и видела незнакомую девочку. Ту, которой мечтала быть, проходя мимо витрин дорогих ателье. Которой мечтала быть, сидя одна в темной комнате в ожидании возвращения родителей с работы. Которой мечтала быть, когда папа отдавал ей часть своей порции, несмотря на урчание в его животе.       Зеркало отплыло в сторону, и перед Грейс снова предстал Кристиан. Он нахально усмехнулся одними уголками губ, привлекая внимание к себе. Ноги мальчика оторвались от пола, Кристиан поднялся в воздух, будто у него было крылья. Грейс, забывшая о тяжелых украшениях, не могла оторвать от него глаз. Кристиан парил, широко разведя руки в стороны, похожий на памятники Великой Матери в столице. Солнце освещало его макушку, создавая над головой корону света. Кристиан купался в нем, величественный, словно божество, сошедшее с постамента. Грейс могла поклясться, что на мгновение забыла дышать. Она впервые наблюдала что-то настолько величественное.       Кристиан протянул к ней руку, и кровать мягко поднялась в воздух. Глаза Грейс были готовы вылезти из орбит. Первые моменты страха быстро сменились восторгом. Девочка дотронулась до мягкой ткани парившей рядом рубашки, поймала ботинок и кинула его на пол, наблюдая за долгим падением вниз, аккуратно свешиваясь в кровати. Губы не покидала широкая улыбка. Это была чистая, настоящая магия. Та, которую она никогда не сможет воспроизвести.       Кристиан приблизился к ней и взял за руки.       – Не бойся, – улыбнулся он.       И Грейс не боялась. Она оттолкнулась от кровати, и невидимая сила придержала ее тело, не позволяя с грохотом упасть вниз. Кристиан наградил девочку довольной ухмылкой. Они вместе парили над высоким потолком, наблюдая за тем, как вещи возвращались на свои места. С Грейс мягко слетели украшения, она проводила их грустным взглядом.       Кристиан дернул девочку за руку, и вместе они подплыли к окну. Продолжая держаться за руки, Кристиан и Грейс летели над прекрасным садом. Зеленое поле с тысячами различных цветов раскинулось под ними. Растения оплетали ворота и старые статуи, обвивали крыши беседок. Посередине цветущего великолепия жизни стоял фонтан с тремя статуями, вокруг которого раскинулось прозрачное неглубокое озеро чистой воды. Мраморные фигуры изображали двух мужчин, один из которых держал меч, и женщину, стоящую посередине с книгой в руках.       – Это София и Артур Рэдвудс и их брат Арлан Райт. Основатели наших семей, – прокричал Кристиан.       Грейс знала немного о первых правителях Фог Айленда. Только то, что София основала университет и школу, а Арлан сражался с демонами. Грейс перевела взгляд на Кристиана, и у нее закружилась голова. Этот мальчик был потомком такого древнего и могущественного рода, сыном лорда Фог Айленда. И сейчас она держала его за руку, находясь высоко в воздухе над цветущим садом, который заложили его знаменитые предки. Большинство людей никогда не смогут прикоснуться к Кристиану, увидеть вживую лицо, заговорить. Но Грейс смогла. Она увидела его: то древнее нечеловеческое могущество Бездны, текущее в его жилах. Зловещие слишком яркие синие глаза, поймавшие в омут своих зрачков ее бледное испуганное лицо.       Грейс протянула руку, чтобы коснуться щеки Кристиана. Пальцы почувствовали нежную кожу, мягкую плоть под ней. Но Грейс знала: в этот момент она дотронулась до чего-то, близкого к божественному.       – Ты не просто гений, – сказала девочка. – Ты бог, – практически прошептала она.       На лице Кристиана расползлась самодовольная усмешка. Утверждение Грейс было недалеко от истины. Он действительно был практически богом. Умнее всех своих сверстников и даже детей на десяток лет старше, Кристиан с самого рождения понимал, что он особенный. Не такой даже как брат и сестра, он просто был лучше.       Они продолжали лететь над буйством ярких красок внизу. Рюши и кружева небесного платья Грейс развевались на ветру. Девочка как заколдованная смотрела вниз, на торжество жизни.       Кристиан аккуратно опустил их рядом с кустами роз. Приземлившаяся Грейс поправила юбки и завороженно огляделась. Она подбежала к куче шипастых красных цветов, которые так любил поливать ее папаша.       – Смотри, Кристиан, они такие красивые! – восторженно воскликнула девочка, совершенно позабывшая про недавний полет.       Голову мальчика пронзила острая боль, от которой он поморщился. На все тело навалилась тяжелая усталость, все конечности стали свинцовыми. Перемещение двух тел по воздуху отняло у его все еще слабого тела слишком много энергии.       – Вовсе нет, – недовольно ответил Кристиан. – Они отвратительны! Еще и колются, – пробурчал он.       Грейс пожала плечами.       – Оfficio, – произнесла она короткое заклинание.       Девочка держала в руках одну отрезанную красную розу, улыбаясь. Грейс поднесла цветок к носу, немножко повертела и затем протянула Кристиану.       – Папа говорит, что шипы нужны розам, чтобы защищать себя от опасностей. Из-за шипов стебель нельзя сломать, не поранившись, – Грейс вложила цветок в руку Кристиана, и он ощутил резкую боль. Один из шипов до крови оцарапал подушечку пальца, которая начала саднить. Мальчик скривился. – Поэтому я думаю, что нам надо прекратить ломать розы, чтобы они больше никогда не смогли никого ранить.       – Какая чушь, – выплюнул Кристиан. Он резко бросил цветок на траву и с едва сдерживаемой злостью растоптал его ботинком. – Если ты хочешь, чтобы эти дурацкие цветы больше никого не поранили, то стоит от них просто избавиться.       Кристиан взмахнул рукой, выдергивая курс с корнем.       – Ignis.       Огонь вспыхнул на нераскрывшихся бутонах цветов, что доставило Кристиану огромное удовольствие. Пламя пожирало ненавистные ему цветы, так долго надоедавшие ему своими шипами. Большее удовольствие ему доставляло только лицо Грейс, смотревшее на него с диким отчаянием.       – Что ты делаешь! – закричала она. – Аqua! Aqua!       Вода, призванная ее заклинанием, окатила девочка с ног до головы. Она стояла посреди сада растерянная, похожая на мокрую трясущуюся крысу. Платье, напитавшееся водой, прилипло к коже.       Кристиан расхохотался. Грейс стояла перед ним во всей своей жалости, с подрагивающими губами и слезящимися глазами, готовая разрыдаться из-за судьбы одного единственного куста роз.       – Мой папа так старался, – она начала всхлипывать. – Он так старался, ухаживая за этими розами, а ты, – девочка громко икнула, что вызвало у Кристиана приступ неудержимого гогота, – ты все испортил! Spinae, capto eum!       Что-то обвило щиколотки Кристиана и впилось через ткань в кожу. Мальчик завопил от неожиданности, пытаясь удержать равновесие. Посмотрев вниз, он увидел, что его ноги обвивают несколько шипастых стеблей. Кристиан попытался вырваться из крепкой хватки, но лишь разорвал штаны. Шипы колко полоснули бледную кожу ног.       – Отпусти меня сейчас же! – закричал он.       – Нет! – Грейс, закончившая утирать слезы, смотрела на него злобно. – Ты мерзкий мальчишка, я это так не оставлю!       – Ты пожалеешь, – злобно ответил Кристиан сквозь зубы.       Трюк был прост: надо было всего лишь посмотреть Грейс в глаза, сосредоточить всю силу и одним ударом разбить ее ментальную защиту. Зелень травы встретила синеву бесконечно глубокого океана и оказалась в ловушке. Кристиан усмехнулся, полностью уверенный в своей победе. Он представил себя острым мечом, способным разрубить даже камень. Один взмах, и чужая защитная стена пала, лезвие разрезало ее словно масло. Это было слишком просто. Без задней мысли Кристиан пошел вперед, туда, где блестели фрагменты воспоминаний и рекой струились мысли. На пути его встретило неожиданное сопротивление. Мощный поток ветра сбил мальчика с ног, подхватил и закружил в алом цвете. Воздух пал кровью, огнем и розами. Это был чистый гнев.       Кристиан закричал от боли и отвел глаза в сторону, выброшенный из чужого сознания. Пошатываясь на месте, он упал на траву, пытаясь прийти в себя. Сердце билось так часто и так громко, словно было готово выскочить из груди. Все звуки перекрыл шум крови в ушах. Легкие разрывались от боли, им катастрофически не хватало воздуха.       Одинокая капля упала на лоб Кристиана. «Это так странно», – промелькнула где-то далекая мысль, и он ухватился за нее как утопающий за соломинку. – «Небо такое голубое».       Кристиан почувствовал, как что-то теплое ухватилось за него и потянуло наверх. Капли продолжали падать на голову, теряться в волосах, мочить ресницы. Грейс положила руку ему на щеку. Дождь начинал усиливаться. Кристиан сделал несколько глубоких вдохов, вглядываясь в спокойную зелень чужих глаз, будто принадлежавшую саду. Его дыхание выровнялось.       – Ты не гений, Крис, – медленно сказала девочка. – Ты просто мальчик.       

***

      – Ты злишься на меня, мама? – спросил Кристиан. Они сидели вдвоем у камина, слушая дождь за окном. Грейс забрал домой ее отец, долго сокрушавшийся из-за сгоревшего куста роз.       – Нет, – без раздумий ответила Маргарет. Она улыбнулась и пригладила волосы сына. – Ну может немножко, – сказала женщина со смешком в голосе.       Кристиан прижался к ней сильнее и поднял глаза, чтобы внимательнее следить за изменяющимся выражением лица матери.       Маргарет вздохнула.       – Я просто не понимаю, зачем ты это сделал.       Кристиан тихо всхлипнул, и его мать ласково ему улыбнулась, продолжая перебирать пальцами чернильные вихры.       – Ты подумаешь, что я глупый.       – О, милый, ты самый умный мальчик на всем белом свете.       – Хорошо, – Кристиан вздохнул. – Это все глупые розы, – пробурчал он с плохо скрываемым недовольством. – Терпеть их не могу. Постоянно режут мне руки.       Он продемонстрировал большой палец, на подушечке которого образовалась большая красная корка. Маргарет обеспокоенно покачала головой. Раны ее сына очень долго затягивались и болели намного сильнее, чем должны.       – Сuratio, – прошептала она.       Корочка отпала, рана затянулась. Кристиан посмотрел на мать с благодарностью.       – Спасибо.       Маргарет поцеловала сына в макушку.       – Крис, послушай меня, – она посмотрела в глаза ребенка. – Если ты не хочешь пораниться о шипы роз, не стоит трогать их голыми руками. Ты не можешь избавиться от цветов только потому, что они причинили тебе боль, понимаешь? – Маргарет погладила сына по голове. – Не тебе определять их ценность.       Кристиан потупил взгляд.       – Прости, мама.       – И ты не можешь сжигать плоды чужого труда. Как и выигрывать ссору с помощью контроля разума. Кристиан, – Маргарет взяла мальчика за подбородок и повернула его лицом к себе, – твоя сила огромна. Пожалуйста, пользуйся ей с умом.       – Хорошо, мама. Я понял.       Кристиан прижался ближе к Маргарет и уставился на извивающиеся языки пламени. Мать крепко его обняла.       – Я люблю тебя, – прошептала она в макушку.       – Я тебя тоже.       Какое-то время они молчали, согреваясь теплом друг друга и слушая тихий шепот дождя.       – Мама, Грейс еще к нам придет? – тихо спросил Кристиан.       – Не знаю. Мы можем позвать ее, если хочешь.       – Хочу!       – И если она согласится, вы сможете увидеться.       Кристиан вздохнул. Он продолжал смотреть на огонь.       – Она сказала, что я просто мальчик.       – Это плохо?       – Не знаю. Но непривычно. Я бы хотел увидеть ее снова.       – Dies diem docet.       – Что?       – Следующий день – ученик предыдущего дня.       – Мне стоит извлечь урок? Тогда я увижу ее снова?       – Думаю да.       Дождь барабанил по крыше, стучал по окнам, заливал цветущий старый сад. Где-то далеко, в квартире на втором этаже девочка в пастельно-голубом платье держала в руках красную розу.       – Я подарю ее одному мальчику. Когда закончится дождь.