Солнце потухло

You don't see stars here, they're just city lights

I think back to where you live and how you can see the entire sky

It's occasional, sometimes I'll see the moon

And I'll think of you

      — Как ощущается возвращение в родной город, дорогая? — осторожно спрашивает мама, на что Аня раздражённо вздыхает, прижимая плечом к ухо телефон.       — Мам, не надо. Не факт, что я ещё вернулась.       Возвращение в родной город для Ани — шаг назад, сделанный от отчаяния. Тот самый вариант, который обычно придавал ей мотивацию, напоминая, что она не хочет доводить ситуацию до такого уровня — ниже некуда. Но она всё равно опускается, по ощущениям, на самое дно.       Говорят, так надо — опуститься на дно, чтобы оттолкнуться от него и взлететь. Может быть, даже к звёздам.       Аня в это не верит. Она чертовски устаёт от жизни, чтобы верить хоть во что-то, не то что в себя. В результате — академический отпуск от университета. Ей всего лишь двадцать один год, жизнь должна бить ключом, но её всюду преследуют проблемы: увольнение с подработки, очередная ссора с отцом, назойливость мамы, бессонница и чёртово одиночество.       Она снимает номер в отеле, и, честно признаться, он похож на свалку, но убирать его максимально лень. Силы на нуле. Она едва смогла поговорить с мамой и отговорить её от затеи пожить у них (опять же — ссора с отцом). Подруг у неё никогда не было, за исключением одной, но дружба с ней в прошлом.       Те взаимоотношения даже дружбой назвать нельзя было, разве что с натяжкой. Пока Аня задыхалась от любви, Саша просто дружила. На этом всё — конец истории.       — Я бы хотела снова с тобой увидеться, Ань, — голос матери сквозит удивительной теплотой. Она всегда была понимающей женщиной, правда, излишне настойчивой. — Глянь, Мафия пришла. Слышишь? — мяукает, значит, тоже скучает.       Уголки губ тянутся вверх, а сердце ёкает. По Мафии она действительно скучает.       — Может, и увидимся.       «Если я смогу вынырнуть из болота, которое люди называют жизнью», — раздражённо бурчит Аня у себя в мыслях и едва не спотыкается о до сих пор не разобранный чемодан, пока бродит по тесному номеру. Плотные шторы затянуты, так что свет не пробивается внутрь. Не зная точного времени, и не скажешь, что на улице самый рассвет весеннего утра.       — А с Сашей будешь встречаться?       Вся осторожность мамы исчезает, её сменяет неприкрытое любопытство. Слова отзываются щемящей болью на сердце. Будто кошки скребут на душе, разрывая её в клочья. Безжалостные. Дыхание спирает, но Аня упрямо старается дышать. Нельзя подавать виду, иначе мама её точно доведёт до нервного тика с вопросами.       — Не думаю, что это хорошая идея.       — Почему? — невинно отзывается мама. — Вы же были так дружны.       — Ты забыла про ту часть, когда мы поссорились и перестали общаться, — огрызается Аня, падая спиной вниз на постель. Каштановые волосы разметаются в разные стороны, а некоторые пряди падают на лицо. Белые простыни снова смяты — ничего не меняется за прошедшие пару дней.       — Если бы ты не решила учиться в другом городе, вы бы помирились и до сих пор общались. Я не говорила? Саша хотела пригласить тебя на свой двадцатый день рождения, но у тебя тогда сессия не успела кончится.       Сердце снова наполняется трепетным теплом, но Аня его подавляет, прежде чем он начнёт оставлять ожоги.       — И что ты предлагаешь, мам? Объявиться с букетом и сделать вид, будто ничего не было? Будто мы снова лучшие подруги на всю жизнь? Я уверена, она счастлива с Макаром, если они до сих пор вместе.       Мама хочет как лучше, и за это Аня не может её осуждать. Она всего лишь не знает всей истории, а Аня просто хочет её забыть. Но въевшиеся в сознание воспоминания не так-то просто вывести. Она уже потихоньку листает страницы книги её жизни, хотя была уверена, что вырвала их.       — Они всё ещё вместе.       — Ну вот, видишь! Я снова буду третьей лишней, — всплёскивает руками Аня, будто Макар единственная проблема. Будто это он всё разрушил, а не она.       — Ань, — мама включает режим матери, у которой есть привилегия приказывать, — попробуй хотя бы ради меня. Не попробуешь — не узнаешь. Если не хочешь писать Саше, я сама напишу ей или её маме на крайний случай. Уверена, она с радостью согласится. Она уже не такая бунтарка, как раньше, а покорная милая девушка. Расцвела с Макаром.       Чувства канатом перетягивают сердце, заставляют задыхаться. «Покорная милая девушка», пф-ф. Слова ножом впиваются в сердце, растекаются злостью в кипящей крови. Аня закатывает глаза и тяжко вздыхает, но на сопротивление не хватает сил. Поэтому она сдаётся. Снова.       — Пиши, если тебе так хочется.       Аня уверяет себя, что не влюблена (она уже и забыла, что такое любовь) и больше не ждёт с упоением встреч с Сашей, даже дружеских. Они обе уже не подростки, а взрослые девушки, пути которых давно разошлись. Саша даже вряд ли согласится на эту встречу, и только по этой причине Аня потакает маме.

***

      Аня пытается уснуть, но холод упрямо пробирается внутрь номера, будоражащими мазками ложится на бледную кожу и морозит до самых костей. Впервые в жизни весна кажется безжалостной, и в голове больше не возникают метафоры о любви, пробуждении и начале нового. Она же не влюблена. Звучит как мантра.       Она постоянно ворочается, пытается хотя бы веки держать прикрытыми, но не получается. Постоянно отвлекается на то, чтобы взглянуть на причудливые тени на стене, проверить время на телефоне или вздрогнуть от шума в коридоре. Луна пробирается в номер мягким светом и окутывает её, но для Ани она всего лишь слепит глаза.       После разговора с мамой на неё волнами накатывает ностальгия. А, может быть, дело в возвращении в родной город. Знакомые запахи, знакомые цвета, знакомые надписи, знакомые мысли — будто ничего и не изменилось. Время течёт, утекая сквозь пальцы, и это единственное, что ты замечаешь.       Аня уезжала в другой город на учёбу, потому что так больше не могла. Она хотела жизни и рискнула — перестала бояться. Даже хорошо, что они тогда в край поссорились с Сашей. Аня будто отрезала все нити, ведущие к прошлому, и вспорхнула навстречу настоящему.       Но, чёрт, давно обрезанные нити срослись обратно. Вместе со всем знакомым к Ане возвращаются и воспоминания о Саше. Она старается думать о хорошем, и с улыбкой на губах засыпает. Умиротворение накрывает её тёплым одеялом, а дыхание наконец выравнивается.       Снилась ей Саша. Сном назвать это нельзя — опять-таки, всего лишь воспоминания, упавшие ей на голову как снег летом. Это и был летний денёк: Аня готовила с мамой печенья с шоколадной крошкой, а Саша обещала прийти ей на поддержку, потому что должен был состояться важный разговор.       Мама сразу заметила, что Аня нервничала: её руки предательски подрагивали, пока та просеивала муку. А ещё она почти не улыбалась, что могло значить только одно. Саша к тому времени мыла руки в ванной комнате, но была готова прийти на помощь в любую минуту. Она всегда рядом — девиз её дружбы с Аней.       — Ты хочешь мне что-то рассказать? — нахмурилась мама, но тут же улыбнулась, чтобы смягчить вопрос. — Ты либо улыбаешься во время готовки, либо используешь её как предлог для разговора. И сегодня верный вариант явно не первый.       Аня тяжко вздохнула и чуть было не запустила испачканные мукой руки в волосы. Закусила губу, ощущая, как комок тревожности в груди начал нарастать. Если она не скажет то, что давно хотела, она не скажет это никогда. Но, чёрт возьми, в горле суше, чем в пустыне, а нужные слова не шли на ум, хотя она думала об этом моменте десятки и сотни раз, предвосхищая разные реакции.       — Эм-м, да, хотела…       — Что конкретнее? Ты начинаешь меня пугать, Ань.       Аня снова отвлеклась на появление на кухне Саши. Она умудрялась даже молча заполнять собой всё пространство и привлекать внимание. Но сейчас для такого не лучшее время. Удивительным образом непроницательная Саша поняла, что нужно сделать, просто бросив взгляд на беспомощную Аню.       Саша взяла её за руку, подарив тепло и уверенность. А потом улыбнулась, как бы говоря: «Ты справишься, я в тебя верю». И это значило для Ани больше, чем всё остальное на свете.       — Я… не знаю, как это сказать, но… — Аня нервно дёрнула плечами, — мне нравятся девушки.       На большее Аня не способна. Слова и так гудением оседали в сознании, заглушая все рациональные мысли. Она пыталась концентрироваться на тёплой ладони Саши, но упорно следила за реакцией мамы. Она явно была шокирована: молча отставила в сторону сито, скрестила руки на груди и нахмурила брови.       — Вы… с Сашей?..       — Нет! — поспешила возразить Аня, но щёки всё равно вспыхнули смущённым румянцем. О, она думала об этом, но это было банально невозможно. — Ты что-нибудь скажешь?       — Тут нужно многое обдумать, Ань, но… любовь есть любовь, правильно?       Аня ожидала много разных реакций от мамы, но точно не такую. Всё будет настолько просто и безболезненно? Или дело в том, что рядом Саша? Может быть, после её ухода их двоих ожидала ссоры о том, что это всё неправильно и так нельзя? Аня вновь внутренне содрогнулась.       — Я всё ещё твоя дочь, — добавила Аня для успокоения то ли себя, то ли мамы, — даже если люблю девушек. Я та, кто я есть.       Саша смотрела на Аню с гордостью, отчего на сердце вновь разлилось тепло. Иногда рядом с подругой она ощущала себя щеночком, верным и благодарным своему хозяину. Она тоже смотрела на Сашу влюблёнными глазами и тоже скучала, когда та уходила. Тоже любила похвалу.       Следующим утром Аня просыпается со слезами на глазах и получает сообщение от мамы, что Саша совсем не против встретится с ней в кафе. Прилетает сообщение: «Вот видишь, дорогая», отчего Ане хочется закатить глаза и снова забраться с головой под одеяло и не вылезать оттуда до конца жизни.       Потому что Саша счастлива с Макаром, а жизнь Ани крушится с её добровольного согласия.       Аня просит передать Саше, что время и место ей подходит. Нужно ведь утонуть в ревности, зависти и остальных душащих чувствах, верно? Чтобы опуститься на дно и взлететь к луне. А, может быть, она просто мазохистка и никак иначе.

***

My mom will convince me, and I'll get the courage to ask

We will get coffee in Canton and you'll nervously laugh

When we hug, 'cause we don't hug, we never used to do that

We don't do that

      Они встречаются в кафе, которое Аня постоянно видела в подростковом возрасте и мечтала там побывать из-за уютной обстановки. Сейчас у неё достаточно средств, чтобы выполнить по-детски наивную мечту, но не это приносит ей удовольствия. Её уже не радует цветастый жёлтый дизайн и не умиляют горшочки с растениями на подоконниках.       Аня утопает в пустоте, пока ждёт Сашу. Ногтями постукивает по столу, нервно кусает губы. Путается в собственных чувствах и думает, когда же она перестала понимать саму себя. У неё есть поводы боятся за будущую встречу, но рациональный взрослый внутри напоминает про прошедшие года. Вряд ли Саша так цеплялась за Аню и ту ссору.       В их паре зависимой всегда была Саша.       Когда от бесконечных мысленных потоков становится тошно, объявляется Саша. От её внешнего вида перехватывает дыхание, и, нет, дело не в белом летнем платье (весной!) и даже не в оверсайз-пиджаке, а в том, что она выглядит как ангел с новым окрашиванием пшеничного цвета.       Сашу банально не узнать. В весело приподнятых уголках губ больше нет бойкости, только сдержанная радость. В жестах читается изящество и грация, чему Аня удивляется ещё больше. Куда же делась старая-добрая Трусова, которую полдвора прозвали хулиганкой за детские проделки?       Аня поджимает губы и хмурится слишком искренне и в открытую, но Саша по вежливости старается этого не замечать. С губ срывается смущённое приветствие. Она аккуратно присаживается на плетёное кресло напротив Ани и откидывает светлые локоны за спину. Они даже не обнимаются, и от осознания этого тело прошивает дрожью.       — И тебе привет, — Аня встряхивает головой и натягивает на лицо улыбку, пока внутренности стягиваются в тугой узел. — Ты… изменилась.       Перед самой встречей Аня много думала, что же случится. Но вот они пересекаются взглядами, и вселенная не взрывается. Только по коленкам растекается слабость, но Аня ещё с детства привыкла, что уверенная Саша вызывает у неё исключительно такую реакцию. Даже сдержанная версия Саши.       — Прошло много времени, — кивает Саша. — А ты… ты кажешься повзрослевшей.       Иронично, не правда ли? Аня корит родной город за то, что люди в нём тонут в рутине, а сама совсем не меняется. Саша замечает изменения только в возрасте — десяток становится двумя десятками. Сама же она поражает воображение, и Аня до сих пор не знает, как относиться к этому.       Она уже предвосхищает, как будет пялиться на Сашу всю встречу, потому что того требует её душа. Перед глазами мелькают картинки из детства, а потерянный взгляд ложится на Сашу так ровно и так правильно. Аня снова чувствует себя маленькой и застенчивой девочкой, млеющей перед подругой.       Сашу снова тяжело разгадать. Она как та самая загадка, ради которой читаешь детектив.       — Учёба даёт о себе знать, — горько усмехается Аня, показывая на лицо с красноречивыми мешками под глазами.       Аня хочет задать ответный вопрос про учёбу, но случайно смотрит на ладонь Саши и больше ни о чём другом думать не может, когда замечает кольцо. Серебряная тонкая полоска обхватывает палец, скользит по нему змеёй, но не ускользает. Остаётся там же. Светлый камень с голубыми оттенками ловит блики от ламп внутри кафе.       — Кольцо?       Она не помнит приглашения на свадьбу.       — Да, я теперь Игнатова, — Саша довольно качает головой, растягивая полные губы в улыбке. — Нравится?       Игнатова?       Внутри Ани что-то рушится. Снова. Кончики пальцев покалывает. Ровно на один миг всё замирает, но уже в следующий обрушивается на неё лавиной шума кафе, уличного гама и растерянного взгляда Саши. Сердце сжимается в ледяных тисках, но кровь продолжает бурлить по венам, возмущаясь.       — Тебе подходит, — неловко отзывается Аня.       Нынешней Саше серебро действительно подходит, но той Саше, которая отпечаталась в сердце Ани душащей любовью, подходило золото с жгуче-красными камнями — в тон рыжих волос. Она была яркой и разбавляла скучную серую обыденность родного города — это одна из вещей, которую Аня в ней любила.       Сейчас любить… нечего.       — А ты? Всё ещё одна?       Вопрос выбивает весь воздух из лёгких, ударяя под дых. Аня поджимает губы и непринуждённо машет головой, как будто говорит: «Снова одна, но я как-нибудь переживу это». Она не может просто так вывалить на Сашу все проблемы, накопившиеся за время их разлуки.       Саша её не поймёт, когда Аня скажет, что после переезда пыталась удариться в любовь, а потом склонялась к недолгосрочным интрижкам, но исчезала, когда наступал этап откровенных разговоров по душам. Не хотела вредить людям, но и признаваться в том, что искала во всех образ Саши, тоже не хотела.       Жизнь Ани — неудачные попытки балансировать. Как итог — она проваливается во всех сферах.       — Как насчёт что-нибудь заказать?       Саша говорит в желании разбавить напряжённую обстановку, а Аню снова триггерит. Она в голове сопоставляет их прежнюю дружбу и эту встречу — жалкое подобие воссоединения — и думает, с каких пор им, чёрт возьми, неловко вместе? Они же были неубиваемым дуэтом, независимым от других.       — Да, конечно.       Саша подзывает официанта, пока Аня думает, что заказать. У неё уже давно нет аппетита, и она даже перестала ощущать неприятное жжение в животе от голода. В еде совсем нет необходимости, когда есть проблемы поважнее. Вряд ли чизкейк или ещё что-нибудь сладкое, что раньше приносило ей радость, вдруг заставит её глаза снова загореться от счастья и любви.       — Знаешь, я бы сейчас и от вина бы не отказалась, — бурчит Аня, проявляя излишнюю честность в который раз эту встречу. И кто из них сейчас отвечает за дух бунтарства? — Но как будто бы слишком рано для алкоголя.       Саша смеётся, прикрывая рот рукой, и переливы её смеха режут слух. Когда она стала такой… аккуратной, хрупкой и послушной?       — Можешь заказать, но я точно не буду.       — На таблетках? — понимающе кивает Аня, но Саша почему-то отрицательно качает головой.       Они молчат, и тишина убивает. Саша широко улыбается, сияя изнутри, и Аня хмурится. В голове проскальзывают неприятные мысли, от которых дрожь снова окутывает пальцы. Аня приоткрывает рот, но ей ой как не хватает сил, чтобы задать нужный вопрос. Потому что не хочется знать ответ.       — Ты…       — Я беременна, Ань, — очередная улыбка Саши становится сорвавшимся на шею Ани лезвием гильотины.       Уровень разочарования превышает все допустимые нормы, а сознание сейчас напоминает расстроенный рояль. Внутри всё сопротивляется — до одури хочется бросить жалкие попытки воссоединения к чёртовой матери, уйти из кафе и вернуться в номер. Закрыться в нём и погрузиться в темноту, от которой недалеко и до дна. Окончательного дна, на этот раз.       — Вау… — шепчет Аня дрожащим голосом, хотя последнее, что она испытывает, — это восторг. Скорее, непонимание.       — Я тоже была в шоке, но… это правда «Вау», — Саша заражает энтузиазмом, который у Ани вызывает лишь отторжение. — Только недавно узнала, несколько дней назад была у врача. Думала, когда сказать Макару, а тут появилась ты с предложением встречи… Понимаешь? Это точно судьба, Ань.       Саша лепечет влюблённо и взбудораженно, пока Аня отходит от новостей. Снова уходит в себя, что Саша принимает за шок, не замечая, как фасад дома Ани, который никогда и не был прочным, покрывается трещинами. Саша говорит что-то про скрининг, гадает, какой будет реакция Макара, а Аня добровольно падает в пропасть воспоминаний.       Заодно понимает, что как раньше уже ничего не будет.

***

      Раньше они любили гулять вместе после школы. У них даже был порядок: по чётным дням недели они оставляли вещи у Ани, гуляли допоздна, а потом делали у неё домашние задания под старые фильмы, а по нечётным дням — у Саши. Больше всего Аня любила именно гулять, хотя, безусловно, с Сашей даже учёба была интересной.       Саша из всего умела делать весёлое времяпрепровождение, но Аня прогулки любила за другое. За взгляды на их странный, но всё ещё гармонирующий дуэт — застенчивая Аня и уверенная Саша. Они открывали друг в друге новые стороны и меняли всё к лучшему. Как можно было не любить их дружбу?       Они часто проводили время во дворе их домов, где жило большинство их знакомых. Аня в моменты сентиментальности обнимала Сашу и благодарила Судьбу за то, что свела их вместе — они жили на одной улице в домах, расположенных друг напротив друга. Но в остальном Аня смеялась над абсолютно каждой шуткой Саши и они делили одну упаковку чипсов на двоих.       Саша общалась со многими, но никого друзьями не называла, кроме, разумеется, Ани. Она была местной знаменитостью — все хотели оказаться рядом с ней, и Аня их понимала. Саша… особенная. Она как солнце, пылающее ярко и обжигающее, но недоступное. Аня всегда задавалась вопросом, почему именно она — исключение, но потом все мысли занимала ревность.       — Снова подбиваешь клинья, Кондратюк? — смеялась Саша, развалившись на скамье вместе с Аней. Смотрела свысока даже на стоящего перед ними Марка. Разумеется, такое общение — всего лишь шутки. На самом деле Саша была очаровательным ангелом, проживающим бунтарский период.       — А что, если да?       — Тогда не завидуй, потому что Саша моя, — вдруг подала голос Аня в неожиданном порыве уверенности.       Аня обвила руками талию Саши, а та, в свою очередь, положила на её плечо голову, поддерживая шутку. Только вот для Ани всё было более чем реально: она сгорала от ревности к Марку, а Саша веселилась, будучи беззаботным подростком. Это был рассвет их дружбы.       Потом всё стало напряжённее, потому что Аня осознала свою любовь к девушкам и прежде всего к Саше, а Саша спустя время призналась, что шутила над Марком просто потому, что не знала, как по-другому проявить симпатию. Между ними первая трещина пробежала ещё тогда.

***

Sometimes I go to sleep

And I'm still 17

You still live down my street

You're not mad at me

And in that dream, I will say everything I wanted

That every day after May, I haven't found what I needed

No one has come close to you

And I don't think anyone will

      Дни сменяются ночами, а ночи — днями, даже когда Аня не спит. В родном городе её спячка продолжается, и она всё ещё не помнит, что такое яркие позитивные эмоции. Не замечает течения будто замедлившегося времени, а потом удивлённо охает, когда видит дату на экране телефона.       Она потихоньку перебирается в квартиру к родителям, потому что платить за номер кажется до безумия расточительным и бесполезным — чахнуть она может и в родном месте. Они с отцом игнорируют друг друга, чтобы не портить нервы ещё и маме, но отец всё ещё вздрагивает, когда упоминает женские имена в разговоре. До сих пор не принимает её ориентацию.       Продолжается и их странная дружба с Сашей. Они не вернулись к тому моменту, на котором закончили в прошлый раз, а будто начали заново со знанием только положительных счастливых моментов. Саша для всех ангел, но пазл в голове Ани никак не хочет складываться.       Аня уверена, что Саша удивляется её безжизненности, они уже не настолько близки, чтобы она снова помогала Ане любить и принимать себя. Они ведут себя… как знакомые. Так близко, но чертовски далеко. Ане во всех мгновениях, проведённых с Сашей, мерещится прошлое.       Самым ярким пятном то и дело всплывала их последняя ссора. Аня тогда собирала вещи, потому что уезжала для учёбы, и хотела провести этот день с Сашей — и для удовольствия, и для успокоения. Но закончилось всё не так мило. Жирная точка давно была поставлена, но спустя пару лет она уже стала запятой.       Аня тогда стояла перед дверью в квартиру Саши, нервно теребила край футболки и кусала нижнюю губу, чтобы сдержать улыбку. Её то и дело бросало в дрожь от нетерпения — хотелось снова поймать на себе взбудораженный взгляд Саши и услышать её звучный голос.       О том, что она уезжала, она не говорила, кроме родителей, которые не то чтобы сильно поддерживали её. Это делало встречу с Сашей ещё более особенной.       Из квартиры Саши веяло уютом: теплом глупых новогодних свитеров, кофе с корицей и громким смехом. Когда Саша открыла ей дверь, Аня поймала себя на огромном желании обнять подругу, но успокоилась: не хотелось мешать телефонному разговору. Вероятно, это снова был Макар, от мыслей о котором Аню всегда неприятно передёргивало.       Она ревновала, разумеется.       Детское желание иметь права на Сашу никуда не ушло, даже когда ей давно исполнилось семнадцать лет. Они всё ещё были близки, но недостаточно. Для Ани Саши никогда не будет недостаточно просто потому, что Саша для неё — целый мир. Вселенная, расцветающая яркими красками любви.       Для Саши Аня всего лишь подруга, пусть и лучшая. У них разные взгляды на их дружбу.       — Да-да, я сейчас спрошу у неё и перезвоню, окей?       На губах Саши танцевала игривая улыбка, предназначенная далеко на Ане. Метафорическая петля на её шее затянулась туже прежнего. Саша завершила звонок и взглянула на Аню, но её разум всё равно был не с ней, а с Макаром, с которым они недавно начали встречаться.       Приоритеты сменились, и первое место Ани сместилось в угоду первому месту Макара.       — Ань, ты же меня любишь? — широкая улыбка и слащавый тон Саши могли означать лишь одно. — Мы можем позже погулять? Очень-очень прошу. Меня Макар приглашает на свидание.       Аня нахмурилась, потому что устала не подавать виду, что ей обидно.       — Когда?       — Завтра хотя бы, — Саша сложила ладони в молящем жесте, что обычно смешило Аню, но сегодня вызывало отторжение. Её острый взгляд резанул по беспечности Саши и заставил её нахмуриться. — Что такое? Не можешь завтра?       — И послезавтра не могу, и послепослезавтра тоже не могу. Саш, я уезжаю.       Саша вскинула на Аню пронзительный взгляд, и Аня надеялась, что той хотя бы искренне грустно. Мысли беспокойно метались, дрожью разносясь по всему телу. Впервые квартира Саши показалась Ане слишком… холодной, пугающе незнакомой. Сама Саша тоже изменилась после отношений с Макаром.       — Что значит уезжаешь? Когда? Почему я не в курсе?       — Я поступила в другой город. Сегодня последний день здесь, — голос предательски задрожал, и Аня шмыгнула носом, хотя хотела говорить уверенно и безапелляционно. Но с Сашей так не получалось: она выводила Аню на эмоции, обычно — в хорошем смысле. — Даже не знаю, когда я вернусь.       — Но я не могу… Свидание же, — растерянно бормотала Саша.       Дурное предчувствие петлёй обернулось вокруг шеи.       — А отменить не можешь? Хотя бы ради меня, блин! — всплеснула руками Аня, не выдержав, последовала импульсу. Океан в душе Ани бушевал, выплёскиваясь за границы. — Ты постоянно с Макаром, будто я больше не существую, Саш.       — Ань, не говори такое, это же не правда.       — Правда! Для тебя Макар явно важнее.       — Потому что он мой парень, — надавила Саша, недовольно поджав губы. До свидания оставалось не так много времени, а ссора с Аней тратила время на сборы (ведь для Макара хотелось быть красивой и идеальной). — Я не могу постоянно выбирать тебя и только тебя. Хватит быть такой… собственницей.       Резкие слова врезались прямо в грудь. Аня открыла рот, срываясь на оскорблённый вздох, но выдохнуть почему-то не получалось. Будто кто-то перекрыл доступ к кислороду. Она снова задыхалась, оказавшись на дне тёмного океана, — угодила прямо в капкан невзаимной любви.       — Иди ты к чёрту, Саш!       В каждом слове свербела обида, вязкая и невыносимая.       — Я хотя бы не эгоистка!       Неприятные воспоминания, это ещё мягко сказано. Аня всё время пытается избавиться от них, морочит себе голову другими вещами, но не получается — призраки того дня преследуют её до сих пор. Чем сильнее попытки забыть, тем отчетливее образы всплывают в памяти, словно насмехаясь над её тщетными — и явно неудачными — попытками.       Сейчас призраки вполне себе реальны, и их можно даже коснуться, не боясь, что они развеятся. Потому что они не исчезнут — они навсегда с Аней, как и духота родной квартиры, как и одиночество её серой души, как и остатки любви к Саше, плескающиеся внутри чисто по привычке.       Аня не знает, чем руководствуется Саша, когда приглашает её на гендер-пати, но она соглашается. Может быть, быть настало время для откровенных разговоров тет-а-тет, в которых она надеется найти завершённость, потому что уже устала засыпать со слезами на глазах.

***

      Аня сразу понимает, что гендер-пати не для неё. Всюду летают розово-синие воздушные шарики; фуршет украшают кексы в таких же оттенках; а самые близкие люди супругов одеты в цвет праздника. Аня приходит в пыльно-розовом платье, пока Саша красуется в струящемся платье нежного небесного цвета. Её образ идеально подходит к светлым волосам и сдержанной холодной улыбке.       Саша больше не солнце, как в свои семнадцать.       Солнце потухло — всплыла Луна.       Её окружают незнакомые люди, и Аня ощущается себя потерявшимся котёнком (с топографическим кретинизмом). Ей не с кем поговорить, и тревога с разочарованием накатывают на неё огромными волнами. Ноги наливаются свинцом, так что половину вечеринки она проводит стоя у холодной стены и ловя мурашки на спине и руках. Она здесь лишняя.       Она больше не часть жизни Саши, как бы та не притворялась в обратном.       Поначалу Аня жмётся к матери Саши, которая не забывает, несмотря на пролетевшие года, и осыпает комплиментами, но они, по очевидным причинам, выходят слезливыми и жалостливыми. Постоянно хочется истерически рассмеяться, но она сдерживается. Её сюда не ради скандалов пригласили. А, вероятно, для того, чтобы она достигла дна и оттолкнулась от него.       Саша так близко и так далеко одновременно. Аня чувствует покалывания в пальцах от обжигающего желания коснуться, но их будто разделяют километры. Будто Саша лучик солнца (или всё же свет Луны) на поверхности, а Аня под водой — захлёбывается в солёных слезах.       Аня не может широко улыбаться, как подруги Саши, когда она разрезает торт, а Макар аккуратно обнимает её со спины и гладит округлый живот. По телу разливается слабость, а в висках и затылке появляется знакомое давление от головной боли. Сердце трещит по швам в такт пульсирующим мыслям «Мой мир уже не будет прежним».       Духота и шум банкетного зала становятся невыносимыми. Она уходит под взрывы хлопушек с розовыми конфетти и радостные крики «Будет девочка!» Дверь балкона поддаётся с лёгким скрипом, и наконец она на воле. Её тут же овевает потоками холодного ветра. Безжалостная осень убивает всё живое, в Ане — в том числе.       Проходит достаточно дней (уже пять месяцев, Саша же на двадцатой недели), а все попытки Ани жить в полную силу размазываются о реальность.       Небо тёмным полотном ложится на родной город. Все звёзды потухают, а Луна начинает расти. Аня ради опоры цепляется дрожащими руками за ограждение балкона и кидает беспомощный взгляд вверх, будто ищет снисходительности у богов. Она даже не верит — ни в божественные силы, ни в чудо, ни в себя. Но почему-то всё равно молится.       «За что?» — мысли теряются в голове, оседают горечью на языке и перепутываются между собой. Аня живёт в бесконечности хаосе, в вечной темноте и мерзлоте и пытается привыкнуть.       В спину прилетает возглас. Знакомый до боли голос — вкрадчивый и бархатистый.       — Ты куда убежала? Что-то случилось, Ань?       Аня нехотя разворачивается и, прежде чем встретиться взглядом с Сашей, натягивает на лицо улыбку — во избежание неприятных вопросов, ответов на которые у неё нет. Она давно перестала понимать саму себя, а особенно темы, связанные с Сашей.       Она всё ещё загадка, неподвластная Ане. Всё как в детстве, только им уже не семнадцать лет.       — Я просто… устала немного, — отмахивается Аня и замечает, как Саша со счастливой улыбкой поглаживает живот. — Поздравляю, кстати. Я так и думала, что будет девочка.       — Я же говорю, это была судьба.       Аня кивает в ответ, с трудом улыбается — хотя бы пытается, но смотреть в глаза Саши не может: боится увидеть в них понимание. Может, Саша за прошедшие года стала проницательной? Затягивается пауза, повисает неловкое молчание, нарушаемое лишь тихими разговорами других гостей, доносящихся из банкетного зала.       Сердце предательски замирает. Судьба, чёрт возьми. С каких пор Саша принимает позицию фаталистов? С каких пор она передаёт часть ответственности на плечи вселенной и перестаёт следовать правилу «Я буду ковать своё счастье сама»? Да, утекло много воды, но настолько много? Аня не перестаёт удивляться.       — Точно всё хорошо? — ласковые интонации растворяются в воздухе. Неужели Саша всё-таки замечает боль, которую Аня по привычке маскирует?       — Я просто устала. Чертовски сильно устала, — откровенные слова сами по себе срываются. Аня даже не думает.       Хочется упасть — в объятия к Саше, которая обнимет её и скажет, что в конечном итоге всё наладится, но вместо этого Аня летит в пропасть. Это её участь — стать частью тени яркой, счастливой и беззаботной Ани, какой она была в роковые семнадцать лет. В глазах начинают блестеть слёзы, и на этот раз она их не сдерживает.       — Ань…       Без лишних слов Саша заключает Аню в объятия, в которых она ещё больше чувствует себя ничтожной, совсем маленькой, хрупкой и разбитой куклой, сделанной из непрочного фаянса. Аня цепляется за плечи Саши, пока рыдания сотрясают её и колкой дрожью проносятся по всему телу.       Саша гладит её по волосам, шепчет утешающие слова на ухо, пока Аня открывает душу нараспашку. Слёзы всего лишь отражение её отчаяния и безысходности. Саша не делает ситуацию лучше и, более того, исправить ничего не может, но она просто раньше.       Этого предостаточно, чтобы Аня почувствовала себя, как раньше.       — Я скучала, — очередная удивительная искренность на сегодня.       — Я тоже, — отзывается Саша в ответ, и её голос тоже немного подрагивает. — Теперь я уверена, что не всё в порядке. И как тебя отпускать домой в таком состоянии?       С губ соскальзывает истеричный смешок, пока Аня утирает руками влажное лицо. Мутная пелена наконец сходит на нет: слёзы больше не текут, но всё ещё ошпаривают глаза неприятным жжением. Саша с жалостью смотрит на неё, не зная, нужно ли говорить ей ещё что-то. Она больше не чувствует Аню. Не знает, в чём та нуждается.       — Не всё в порядке, — наконец соглашается Аня, потому что другого выхода нет. — Я даже не знаю, что я здесь делаю…       — Ты о чём?       — Я просто не поняла, в какой момент мы стали притворяться, будто той ссоры и вовсе не было.       Саша вздрагивает, значит — знает и помнит. Но вспоминает ли она о той ссоре каждый чёртов раз перед сном? Аня ещё как вспоминает и уже начинает считать себя мазохисткой, потому что теперь она не выбирает идти по лёгкому пути и терпеть. Ей хочется знать, что происходит между ними.       Она разбивает саму себя, потому что так надо, да? Саша ведь ей тоже разбивала сердце каждый раз, даже не подозревая об этом.       — Она была, конечно, но… прошли ведь года, — Саша неловко, будто по принуждению, пожимает плечами. — Нельзя же всё время зацикливаться только на прошлом?       Услышанные слова напоминают пощёчину, резкую и болезненную, от которой внутри всё сжимается и перетягивается тугим узлом. Аня едва ли помнит, как дышать и надо ли. Попытка Саши сгладить углы кажется холодным безразличием, когда внутри Ани полыхает огонь, готовый поглотить даже хозяйку.       — Я ведь так и не извинилась. Разве так можно, Саш?       — Всё уже давно прощено.       — Но ты меня даже не пригласила на свадьбу, — вдруг выпаливает Аня на одном дыхании. — Ты уверена, что всё прощено?       Саша берёт ладони Ани в свои со всей нежностью, на которое только способно её сердце. Она смотрит ей в глаза, а, по ощущениям, заглядывает в самую душу. Штиль Саши встречается с бушующим океаном Ани, который можно утихомирить расцветающей на губах улыбкой, одобряющей и дружелюбная. Как обычно, этого достаточно, чтобы выбить весь воздух из лёгких Ани.       — Если я говорю, что между нами всё хорошо, значит, всё действительно хорошо. Давай жить в настоящем.       Аня улыбается в ответ.       Но она хочет прошлого, даже если оно отзывается режущей болью на сердце, пустотой в тёмной, разорванной на лоскуты от воспоминаний душе. Она хочется возвращения красных волос Саши, покусанных от нервов пухлых губ и лучезарной уверенности, льющейся изнутри — из сердца.       Аня не хочет скуки, комфорта и спокойствия. Аня просто хочет вернуться обратно — домой.       «Но нас давно нет дома, да и дома нет», — отвечает здравый смысл, насмехаясь.

***

I have a feeling you got everything you wanted

And you're not wastin' time stuck here like me

You're just thinkin' it's a small thing that happened

The world ended when it happened to me

      Вспоминая беззвёздное небо во время объятий с Сашей, Аня понимает, что не всё так тошно в её жизни, как сейчас. У неё остались и счастливые воспоминания, которые она ценила и хранила под сердцем — в особенном месте. Чем больше Аня погружается в болото прошлого, тем больше замечает оттенки трагедии, которой больше нигде не скрыться.       Сейчас она осознанно выбирает видеть только мрак и негатив в обесцветившихся, выгоревших на солнце фотографиях.       Это был один из вечеров, когда Аня оставалась с ночёвкой у Саши. Их посиделки всегда начинались с перекуса и фильма, про который они забывали в первые полчаса. Потом они говорили родителям, что лягут спать в ближайший час, а сами брали в оккупацию одного из питомцев Саши, заваливались в постель и сплетничали.       Разговоры по душам невероятно сближали. И плевать на то, что большую часть времени таких посиделок Аня пыталась успокоить сердце, беспокойно трепещущее от опасной близости с Сашей. Даже если они не обнимались, Аня всё ещё ощущала жар, исходящий от тела Саши, и вслушивалась в её голос, охрипший от смеха. Это пьянило и путало мысли в разомлевшем сознании.       Тогда Аня уже полностью осознала свою любовь к девушкам и пыталась разобраться в природе её чувств к Саше, пока Саша после неудачных недоотношений с Марком переключалась на других парней: под раздачу попал Макар с серьёзными, как оказалось, намерениями.       Они ходили уже не на первое свидание — Аня уже не в первый раз сгорала от ревности.       — Меня Макар вчера хотел поцеловать, — выпалила на одном дыхании Саша, отчего сердце Ани ухнуло вниз.       — Поцеловать?       Аня чувствовала себя китайским болванчиком, глупо моргая. В темноте спальни были заметны лишь очертания лица Саши и озорной блеск в глазах. Можно было даже не гадать — она точно кусала нижнюю губу в попытке сдержать рвущуюся наружу улыбку. Обычно Аня была рада разделить энтузиазм Саши, но не сейчас.       Сейчас в горле царапался ком, а на плечи упала многотонная тяжесть, давящая на Аню и тянущая ко дну.       — Да, поцеловать, Ань, ты всё сегодня будешь переспрашивать? — смеялась Саша над растерянностью Ани.       — И что, вы теперь вместе?       — Как тебе сказать? Я сказала ему, что пока что не готова к отношениям.       Во вздохе Саши читалась неприкрытая игривость. Хотела сначала поиграться с мальчиком, прежде чем ответить ему взаимностью. Аня ощущала себя на месте Макара с одним маленьким, но важным изменением — от Саши взаимности она никогда не дождётся.       Они с Сашей как параллельные прямые. Кто Аня такая, чтобы Саша её любила, если она сама себя не любила?       — Ты чего задумалась?       Аня почти не реагировала на возбуждённый лепет Саши о Макаре, потому что весь фокус её внимания перешёл на белый шум в голове. Без остановки крутилась фраза «Пытался поцеловать». На отголосках сознания мелькал шум улицы, доносящийся через открытые окна.       Аня не видела перед собой ничего, кроме темноты и робкого сияния звёзд на небосклоне.       — Я… да ничего такого, — попыталась отмахнуться Аня, потому что говорить «Нужен тебе этот Макар, когда рядом есть я?» точно не вариант.       — Что значит «ничего такого»? — всплеснула руками Саша — если она вобьёт что-то себе в голову, то не остановится, пока не получит желаемое. — Сказала «а» — говори и «б». О поцелуях задумалась?       Ане было проще согласиться и перевести тему, но с Сашей всё сложнее, чем казалось на первый взгляд. Она чуяла интриги и загадки и спешила разгадывать их, не зная ни о чувстве такта, ни о приличиях. Проницательность Саши не имела границ, но в душу Ани она ещё не заглядывала.       — Не думаю, что в поцелуях есть что-то интересное.       Саша знала, о чём говорила, — целовалась пару раз с Марком, пока их отношения не кончились. Сказать, что Аня радовалась в тот день, когда узнала, ничего не сказать. Потому что следом за радостью на неё накинулась презрение к самой себе и осознание того, что незанятость Саши ничего не меняла в их дружбе.       — Не думаю, что когда-нибудь узнаю, о чём ты говоришь, — расстроенно хмыкнула Аня.       — Да ладно тебе, Ань, не грусти. И на тебя найдётся человек, кто разделит твои предпочтения, — непринуждённо отозвалась Саша, похлопывая Аню по плечу в утешающем жесте.       Аня не успела даже подумать над несуразностью их диалога, как в темноте азартно блеснули глаза Саши и раздался вопрос, прозвучавший слишком громко для напряжённой тишину:       — Хочешь… я тебя поцелую?       Саша звучала не особенно смело — не так, как обычно, и от этого Аня опешила ещё больше. Сердце не подавало признаков жизни, пока Аня не кивнула, — и тогда на неё обрушился град хаотичных мыслей и кривой ритм сердцебиения. Саша придвинулась ближе к Ане, чуть не столкнувшись своим коленом с чужим.       Неловкость происходящего лишь повышала градус жара, расползающегося на щеках Ани. Саша беглым взглядом прошлась взгляд по её лицу, давая пару секунд на передумать или на отказаться, а потом — искра, буря, безумие — взрыв вселенной. От одного прикосновения губ друг с другом она разбилась на щепки.       Мягкие губы Саши прижались к пересохшим от волнения губам Ани. Первые пару секунд прошли за оцепенением, но потом Аня сдалась в волю напору знающей Саши. Она положила влажные, обжигающие теплом руки на шею Ани и притянула её к себе поближе. Их опутывал жар, зазывая в свои сети.       За окном взрывались звёзды, больше не робея. Мир сузился до них двоих, и Аня уверена в одном — она не хотела, чтобы поцелуй кончался.       Саша сминала губы Ани достаточно нежно, чтобы удивить её. Из рассказов о Марке она помнила, что тот целовался жадно и влажно, но Саше не нравилось. Зато Ане повезло с партнёршей — ей нравилось всё, от лёгкого покалывания на губах до приятного жжения внизу живота.       Ей нравилась вся Саша. От А до Я.       Аня не сопротивлялась своим желаниям — запустила руки в рыжие волосы Саши, потому что ей отчаянно хотелось узнать, обожжётся ли она от её огня. Даже если нет, она не была бы против. С Сашей возможен лишь один вариант — сжечь своё сердце дотла любовью. И Аня была согласна, даже если вы сочтёте её безумцем.       — Мне понравилось, — могла лишь хрипло прошептать Аня после поцелуя, прижимая руки к чуть припухшим губам.       Ничего хорошего в том поцелуе нет. Потому что на следующий день они заминают ту тему, а Саша начинает отношения с Макаром, позволяя ему целовать себя на глазах у всех, а не в темноте спальни.       Саша её никогда не полюбит.

***

      Аня впервые за всё время в родном городе чувствует себя сильной, когда перестаёт страдать. Она видит, что Саша больше не цепляется и никогда не цеплялась за их прежнюю дружбу и искры в ней, поэтому она решает тоже не цепляться. Отпускать — это сложно, когда тебя до сих пор выворачивает наизнанку от чувств, которые ещё и отрицаешь.       Но она цепляется за теплящуюся надежду и верит, что она справится. Саша тоже в неё верит.       Они ещё больше сблизились после откровенных слёз Ани в объятиях Саши. Будто они снова проходят по той же, давно вытоптанной дорожке, хотя думают, что она новая. Аня не против, по крайней мере, она снова рядом с Сашей. Она честно пытается быть хорошей подругой, не как в свои семнадцать лет.       Аня вытравливает всю любовь к Саше из своего сердца.       Проходят месяцы, и, нет, ни в кого другого она больше не влюбляется, но хотя бы масштабы боли уменьшаются. Её сердце всё ещё трепещет при одном взгляде на Сашу, но оно хотя бы не бьётся в сумасшедшем темпе. Кажется, Аня успешно переходит точку дна и движется на пути к звёздам. Сейчас она хотя бы знает траекторию пути.       Осень сменяется зимой, когда для Саши проходят самые тяжёлые месяцы беременности. Аня всегда рядом, хоть у неё нет стольких привилегий, сколько их у Макара. После холодной зимы, согретой улыбками Саши, наступает весна. В голове снова мелькают метафоры о пробуждении и начале нового и прекрасного, только вот о любви Аня снова не думает. Даже если хочется.       Девочка рождается в середине февраля. Аня снова помогает Саше во всём, несмотря на неодобрительные взгляды Макара. Он помнит Аню ещё с начала отношений с Сашей, и она ему всегда казалась странной (слишком застенчивой, хмурой и… никакой). Она была третьей лишней, но соглашалась с этим ради Саши. В конце концов он смиряется, когда Саша называет постоянное общество Ани своей прихотью.       Аня навещает Сашу позже, чем родственники и остальные близкие люди, чтобы не мешаться под ногами. Но когда она наконец приходит в квартиру Саши, её сердце наполняется трепетом. Обстановка в тишине квартиры кажется хрупкой, и Аня боится издавать хоть звук, чтобы не разбудить новорождённую.       Слегка растрёпанная, сонная Саша встречает её в дверном проёме, и, несмотря на невозможную усталость, она приподнимает уголки губ в улыбке. Чтобы Аня знала — Саша действительно рада её видеть. Аня это ценит. Сдержанная версия Саши давно перестаёт её пугать и удивлять. У Саши просто появились новые смысли жизни — Макар и девочка. Аня всегда металась позади, на отголосках.       — Я так хочу спать, — устало шепчет Саша, присаживаясь на диван в гостиной. Аня занимает место рядом с ней. — Дети — цветы жизни и всякое такое, но как же материнство выматывает…       Аня позволяет Саше прилечь на неё и укутывает её одеялом, а сама смотрит на прикрытую дверь в детскую.       — Милана спит, можешь не переживать. Она такая милая и такая крошечная. Её имя значит «милость», — голос Саши наполняется чуткостью и лаской. — Твоё имя тоже переводится как «милость», да?       Мысли Ани вновь утекают не в ту сторону — детей называют в честь первой любви, — но она тут же возвращается в реальность, обрубая все мысли на корню. Саша как назло кидает на неё пронзительный взгляд, от которого Аню предательски бросает в дрожь.       Как человек может стать ещё более проницательным и чувствительным? Вероятно, это всего лишь игры воспалённого разума, который не верит, что Аня перерастёт любовь и вернётся к дружбе.       — Ага, интересное совпадение.       — Уверена, Милана тебя полюбит, — отзывается Саша, а потом снова меняет тему разговора. — Кстати, ты никогда не думала начать ходить на свидания?       Аня напряжённо сглатывает. Хоть она не подаёт виду, ей уже не нравится, куда заходит разговор. Неужели Макару настолько не нравится видеть её рядом с Сашей? Неужели он ревнует её, прямо как несколько лет назад она ревновала Сашу к нему? Комичность ситуации смешит.       — Мне нравится моё одиночество.       — Мне не нравится, Ань! — смеётся Саша, но Ане почему-то не смешно. — Я слышала от подруги, что одной её знакомой тоже нравятся девушки. Может, вас познакомить?       — Прости, но это глупая идея.       — Почему сразу глупая? Не будь такой категоричной, какой раньше была я, — шутливо возмущается Саша, пока Аня кидает на неё красноречивые взгляды — полные непонимания и доли горького разочарования. — Ты всё время со мной, мне кажется, тебе давно стоит развеяться. Сейчас люди более толерантные. На каждого найдётся своя пара.       — Мне нужен другой человек, чтобы чувствовать себя хорошо, — упрямо отвечает Аня, пока в голове витают мысли, что у неё уже есть такое человек. — На что ты намекаешь? Надеюсь, тебя не Макар надоумил на это. В моих действиях ровным счётом ноль подтекста, так что можешь выдыхать. Я больше не влюблена в тебя.       Саша отвечает не сразу, только смотрит на неё настороженно серыми глазами. Между ними гудит тишина, от которой сердце Ани вновь сжимается в тисках. Хочется что-то сказать, добавить, чтобы слова перестали раздражающе пульсировать в голове, напоминая, что обратно их не воротишь. Но каждая попытка разбивается о ком в горле.       Ждать ответа невыносимо, потому что и слышать его не хочется.       — Я даже не знала, что ты когда-то была.       Твою мать. Аня всё портит. Медленный, полный печали и непонимания, чужой вздох разрывает тишину на мириады осколков, которые тут же осыпаются и неаккуратными порезами проходятся по истекающему кровью сердцу. Оно бешено выстукивает неровный ритм, грозя вылететь из грудной клетки.       — Это уже не так важно… Ты сама говорила, прошлое есть прошлое, — нервно подёргивает плечами Аня, надеясь, что звучит достаточно убедительно, чтобы Саша от неё отстала. Но, как и в свои семнадцать, она привыкла лишь к одному — добиваться желаемого.       — Подожди, мы тогда поссорились на почве… ревности? — между её бровями пролегает складка. — Когда ты вообще влюбилась в меня, мы же были только подругами…       — Ты дружила, а я любила, Саш.       Картина мира Саши переворачивается вверх дном, и своими догадками о том, что же тогда стояло за фасадом дружелюбной застенчивой Ани, она всё только рушит. Каждое слово ощущается занесённым для удара ножом, а каждое — верное, чёрт возьми, — предположение становится глубокой, кровоточащей раной.       Для Саши любовь Ани всего лишь ответ на загадку, полученный слишком поздно. Признание в любви ничего бы не изменило — Саша бы никогда её не полюбила.       — Хватит ворошить старые раны, — стонет Аня, пока мысли и сожаления об упущенных возможностях назойливым зудом въедаются в кожу. — Да, наши пути разошлись и снова сошлись, но мы уже повзрослели и стали другими. У тебя есть всё, о чём ты мечтала: Макар и Милана. Моя жизнь — это моя жизнь, и с тем, что она трещит по швам, я буду разбираться сама. Не делай мне снова больно.       — Снова? — хмурится Саша.       Всё верно — снова.       Аня будто вновь возвращается на дно. Никаких звёзд на небосклоне. Только потухшее солнце и всплывшая луна.