shattered dreams

Это конец. Конец его прежней жизни. Именно так думал Джереми, подъезжая на маминой машине к психбольнице, куда его собирались сдать. Врач что-то напутал, напридумывал себе, и поговорил с его матерью так, что она практически не раздумывая решила сдать его туда. — Не волнуйся, милый, ты просто пройдёшь курс лечения, и мы заберём тебя обратно. Ты же знаешь, мы все тебя очень любим и будем скучать. Он промолчал, едва кивнув в ответ. Попытки отговорить единственного оставшегося у него родителя он уже успел оставить в прошлом. Видя табличку у входа, хотелось замазать её из баллончика с краской, написать на ней что-нибудь оскорбительное и пририсовать какой-нибудь символ, вроде росписи. Если бы у Джереми были деньги, он бы с радостью попробовал себя в каких-то творческих занятиях, но ныне всё что ему оставалось это молча выходить из машины, с небольшим рюкзаком, набитым под завязку толстовками, купленными на распродажах, мамиными свитерами и прочей одеждой. Глубоко под ними Джереми на всякий случай спрятал упаковку чипсов – один из его братьев стабильно воровал еду, так что он не считал воровством забрать одну маленькую пачку чипсов с собой. К тому же мало ли что там за иерархия – в своё время он успел насмотреться различных фильмов про тюрьму и её понятия. Его юношеский мозг легко подкидывал ему картины того, как местные опускают новичков в унитаз, не позволяют им даже взглянуть в сторону еды, и в целом обращаются как со скотом, так что лёгкая паника и запрятанные в глубинах рюкзака снэки казались ему довольно логичной мерой предосторожности. Однако, на удивление на входе его встретили не двухметровые доктора с огромными шприцами и медицинскими пилами, как рисовало его напуганное сознание, а всего лишь двое довольно приветливых санитаров, пообещавших ему экскурсию по больнице, как раз перед завтраком. И действительно – время было без двадцати восемь утра, город только-только просыпался, а Джереми уже шёл по коридорам заведения, в котором ему предстояло жить ближайшие несколько месяцев. Он с интересом разглядывал стены прихожей, увешанные различными картинами и рисунками самих пациентов. Там было много всего – от рисунков явно тяжело больных людей, до совсем карикатурных котят и семей, где кто-то из родителей или братьев был перечёркнут чёрным. Он поёжился – это выглядело чертовски жутко. Даже когда его мать рассказала ему, что его отец больше не вернётся домой, он чувствовал себя не таким одиноким и напуганным. Там рядом с ним была вся его остальная семья, да и отца он почти не помнил. Но здесь – здесь он был совершенно один, без понятия что его ждёт дальше. На стойке регистрации наспех проверили его ФИО и базовые документы, после чего отправили вместе с парой дежурных врачей осматривать корпус, куда его записали. С порога его встретил очень длинный коридор, с кучей дверей – самые ближайшие были простыми, кажется, даже не запертыми, деревянными дверьми, а самые дальние, насколько их вообще можно было разглядеть от входа, казались просто приваренными к стене кусками железа, с маленькой прорезью, видимо, для еды. Заглянув в щель в двери первой попавшейся палаты, он увидел каких-то детей, рисовавших мелками на бумаге. Выглядело мило, и, если бы не заведение, где он оказался, он бы может даже улыбнулся. Дальше возможности заглядывать в комнаты у него особо не было, да и желания тоже – пациенты выглядели как вполне обычные люди. "В тихом омуте черти водятся" – Думал Джереми, проходя мимо очередной палаты, из которой ни слуху ни духу. — Как вы относитесь к другим людям? – Как бы невзначай спросил один из санитаров. — А? Да ну, вполне спокойно… У меня дома семь братьев, я привык. — Замечательно! У нас как раз есть свободная палата, где кроме вас сидит ещё один молодой человек. Надеюсь, вы сможете найти общий язык. Джереми в ответ лишь кивнул, после чего остановился, когда второй доктор открыл одну из дверей. За ней, на удивление, вместо стереотипной комнаты с белыми, обитыми мягкими тканями стенами, скрывалась обычная больничная палата. Две небольшие койки, по разные стороны комнаты, одно окно, из которого виднелся внутренний дворик больницы, и один стол, за которым уснул какой-то мужчина. По виду сложно было сказать сколько ему лет – он был в довольно свободной белой рубашке и не менее широких чёрных брюках, с едва заметными под ними кроксами. — Если будут какие-то проблемы – дай знать, мы переселим тебя в другую комнату. – Сообщил один из санитаров, улыбаясь и махая рукой на прощание. Дверь закрылась. Он остался наедине со своим новым "сокамерником", не зная, что и говорить. — Здрасьте? – Попытался начать диалог юноша, сбросив рюкзак на свою койку, и подойдя к столу. Мужчина, который лежал на нём всхрапнул, и резко открыл глаза. — Ты кто? — Я, э, ваш новый сосед. Джереми, но обычно меня зовут по кличке, Скаут. — Аа, ясно, очередной. Я Ман-дии, можно просто. Манди или Мик, под мою кровать не заглядывай, на пустые банки не обращай внимания, устраивайся там короче. — И всё? Ты, типо, не собираешься давать мне погоняло там, по понятиям спрашивать? — Чего? Господи, какие понятия, ты это в каком-то ситкоме высмотрел? – От удивления промаргиваясь и в недоумении смотря на нового соседа произнёс Манди. — Ээ… Ну, почти. В любом случае, рад что ты не против моего здесь проживания! Кстати, а почему не заглядывать под твою кровать? — Ты тут с каким диагнозом? — Я и сам не знаю, матери сказали что-то, она решила отдать меня на лечение. — Погоди, тебя на лечение отдали родители? Тебе сколько лет вообще? — Двадцать один, я только недавно универ закончил. А вам? — По виду и не скажешь. Мне тоже. — Так что с кроватью? — А ты иначе не отвяжешься? – Вымученно спросил собеседник. — Ну, наверное, нет. — Там мои вещи лежат, и банки с мочой. Я вроде их плотно закрывал, но не знаю, насколько, поэтому и попросил на запах не обращать внимания. — Банки… с чем?! — Забей. — У тебя какие-то проблемы с ходьбой? — Чего? Нет, я же сказал, забей. — В смысле, это чужие банки с мочой? — Господи, я уже жалею, что тебя ко мне подселили. Мои, когда сил встать с кровати нет я могу отлить туда. Раньше срывался и пару раз швырялся ими в санитаров, но это особо ничего не дало. — Я даже представить себе не могу что это могло бы дать… В любом случае, а ты тут из-за чего? — Депрессия, и личные счёты с кое-кем. —Погоди, типа как в фильмах? Он убил кого-то близкого, и ты ему мстишь, или вы главы враждующих мафий, или… — Господи, нет. Просто я оказался не в том месте не в то время, в меня выстрелили во время перестрелки, а потом я просыпаюсь уже на операционном столе этого немецкого чертилы. Ещё и говорит так, мол это его первый такой эксперимент, я сразу понял, что мне там вырежут что-то, и продадут на чёрном рынке. Схватил ближайший нож, пырнул его, и сбежал. Отрубился потом, судился долго… Его признали невменяемым, отправили сюда. Я решил будь что будет, тоже сказал, что у меня проблемы, депрессия мол доконала, ну и зачислили сюда же. Я ему шею свернуть хотел, думал во сне подушкой задушить, но адвокат сказал, что это только всё усложнит. В итоге так и живу, по соседству с человеком, который меня на органы пытался продать. — О боже… Ты можешь мне хоть описать как он выглядит? Я бы не хотел с таким столкнуться, даже случайно. — Да плёвое дело, ты его по акценту узнаешь. Он ходит с каким-то огромным парнем, метра под два с половиной ростом, второй из Союза кажется. Они дуэт прям, я всего пару раз видел их отдельно. Понятия не имею как кто-то вообще смог сдружиться с этим бездушным куском дерьма, но одно я знаю точно – они оба явно те ещё уёбки. — Постараюсь запомнить… Звучит жутко на самом деле, как таких вообще допускают к остальным? — Я сам без понятия. Мне кажется, они врачей местных подкупают, или вроде того, чтобы отсрочить суд над этим говнюком. Джереми уже хотел ответить собеседнику, но по громкоговорителю объявили сбор на завтрак. — Ты идёшь? — Куда ж я денусь, санитары силком потащат если не пойду. А так хоть провожу тебя. И вот они уже вдвоём идут на завтрак, пока Скаут заваливает своего нового знакомого кучей вопросов и рандомных фактов о своей жизни, пока тот изредка отвечает односложными предложениями. Всего через каких-то пять минут петляния по коридорам они вышли к огромной комнате, представлявшей из себя столовую. Манди, кажется, заметил старых знакомых, потому что кинул презрительный взгляд куда-то в сторону и буквально силком потащил Джереми за собой к месту раздачи еды. — Эй, эй, полегче! Что такое? – Забирая свою порцию еды пробормотал Скаут. – Они где-то тут? – Продолжил он уже шёпотом. — Да, и лучше помолчи пока, поговорим, когда придём в палату. – Прошипел Мик, забирая свой поднос и быстрым шагом направляясь за самый дальний из возможных столов. Людей вокруг было не так много – кажется, большинству еду приносили в палаты. За исключением здоровяка и того самого доктора, по сути, там было всего человек пятнадцать – все сидели разрозненно, почти не разговаривали, шум был лишь от мытья посуды и накладывания еды на тарелке. Атмосфера вокруг была настолько враждебной и холодной, что казалось будто любой из пришедших был готов растерзать новичка, только прибывшего в больницу. Хотя, Джереми и отметил для себя, что большинству, в общем то, всё равно, кто он, и где он сидит, лишь бы их самих не трогали. Доев вполне сносное пюре с котлетой, Скаут сложил тарелку в стопку грязной посуды и направился вслед за Манди, едва съевшим хотя бы половину своей порции в палату. После посещения столовой местные коридоры уже не казались такими приветственными и спокойными. Руки невольно подрагивали, а в голову лезли тревожные мысли. После таких рассказов страшно лишний раз вздохнуть не той тональностью – заберут ведь, точно так же, на органы. — Я думаю ты уже заметил их, когда мы сидели там. Они приходят в столовую раз в пару дней для вида, обычно еду им приносят в номер. Знаешь, в целом, я не люблю разговаривать вслух. У меня из-за этого места ощущение что у стен есть уши, и оно не безосновательное. — Получается, доктор это тот который в свитере и с растрёпанными волосами? Со стороны он выглядит вполне безобидно. — Знаешь, я тоже не выгляжу как человек, который хранит у себя под кроватью банки с мочой. — В целом, справедливо. Кстати! Пока помню, у меня в рюкзаке запрятана пачка чипсов, не хочешь? — Спасибо, я вполне наелся в столовой. — Как знаешь, тогда я приберегу их на попозже. Душ здесь есть? — Да, если дежурного санитара уведомишь, можешь сходить с семи утра до десяти вечера. — Удобно. Получается с десяти до семи отбой и никуда нельзя выходить? — Не, в туалет можно, там всю дорогу стоят камеры. И вроде ещё для тех, у кого совсем лёгкие случаи и улучшение состояния могут на кухню заходить, но я не уверен, только слышал, как это обсуждали в столовой. — Рассадник сплетен, а не столовая. В прочем ладно, что по прогулкам? Можно там во двор выйти, хотя бы с сопровождением? — Да, для пациентов без строгого надзора можно даже без сопровождения врача, всё равно там камеры на каждом шагу. — Понял! Слушай, а можешь побольше рассказать о местных? Я хочу побыстрее привыкнуть и не отбросить коньки, поэтому было бы здорово узнать, что, где и как. — Я не настолько общительный чтобы прям знать с кем нужно, а с кем не нужно общаться, но могу дать пару советов. К тяжёлым случаям не приближайся ближе, чем на двадцать метров, даже если они кажутся безобидными. Их обычно сопровождают санитары, я слышал, что там кроме доктора с его "товарищем" – Намеренно подчёркивая слово товарищ, указывая на принадлежность пациента произнёс Манди – ещё трое пациентов. Двое постоянно дерущихся ПТСРщиков, одна из них кажется тоже русская, возможно сестра того высокого, и один парень в противогазе, криповый просто жесть, его даже санитары стараются обходить стороной. — А имена знаешь? Я мог бы поспрашивать врачей про них, вдруг кто-то знает полезную информацию. — Я слышал всего пару имён. Высокого вроде Михаил звать, а того который пытался меня на органы продать – толи Людвиг, толи Герберт, у него какое-то вычурное имя было. Может вообще сдвоенное, хрен его знает. Того в противогазе в честь его маски называют Пиро или Поджигатель, но имени не знаю. И ещё один есть, тоже в маске ходит, медицинской. Он выглядел почти как санитар, таскался везде в пафосной одежде, будто на встречу. Костюмы дорогие, галстуки… Пока его однажды не облили супом. Он после этого стоял как будто вкопанный, глаза блестели, я думал он рожу тому бедолаге разобьёт, но обошлось. С тех пор ходит в каких-то вязанных свитерах, его тоже по кличке зовут – Шпион. Понятия не имею почему местный персонал не хочет нормально нас называть, может врачебная тайна какая. — Ничего себе… Братья обзавидуются, когда я им расскажу все эти истории. — Ты с этим так не спеши, отсюда так быстро не выходят. Я тут уже полгода торчу, при том, что у меня только депрессия. Ты здесь явно надолго, так что лучше просто не думай о свободе. — А… А звонки, встречи с родными? — Ну, если запросишь, и родственники согласятся то пару раз в неделю, в зависимости от тяжести диагноза и прогрессирования болезни. Но тебе судя по поведению особые проблемы с этим не грозят, не переживай. — Понял… Может ты ещё что-нибудь знаешь? Именно так и началось пребывание Джереми в этом месте. С кучей вопросов, оставшихся без конкретного ответа, с вечно уставшим соседом по комнате, которого Скаут расспрашивал обо всём на свете, попутно пересказывая ему свою жизнь, с постоянным напряжением от того что всего в каких-то паре палат от них сидел тот самый доктор, с пасмурными тучами за окном, размеренно стучавшими каплями свежего дождя по окну, с этой тоскливой, но завлекающей своими тайнами атмосферой. Уже ближе к обеду Джереми успел узнать про это место почти всё – ну, всё что удалось вытащить из Манди, который, кажется, и сам не особо вникал в жизнь больницы. Пару раз к ним в палату заходили медсёстры, передать какие-то лекарства, но больше контактов с персоналом у них не было. — А как у тебя с семьёй, они тебя навещают? – Невзначай решил спросить Скаут, скучающе глядя то в окно, то на записывающего что-то в свой блокнот соседа. — Они мертвы. — О… О боже, прости, я не знал. — Всё в порядке. Они ушли своей смертью, я уже пережил это. Диалог зашёл в тупик. Атмосфера стала ещё более напряжённой и неуютной. Джереми неловко потёр шею и слез с подоконника, уходя на свою кровать. На маленьком столике стоял принесённый врачами телевизор, с набором кассет. Неизвестно, имели ли остальные пациенты доступ к такому же количеству кино, но, найдя плёнку с многообещающим названием "Бойцовский клуб", Скаут ни секунды немедля вставил его в проигрыватель. Ещё пару недель назад он видел несколько потрёпанных афиш, на которых людей приглашали в кинотеатры на премьеру фильма и зазывали закупиться кассетами с дисками. Дома он вряд ли бы смог позволить себе посмотреть что-то настолько свежее даже спустя пару месяцев после премьеры, но здесь – здесь прямо перед ним была стопка довольно свежих фильмов, и кажется пары сериалов. Старенький, слегка потрёпанный телевизор включился, немного потрещал, и запустил плёнку. Джереми был готов впечататься лицом в экран, лишь бы разглядеть каждую деталь, каждый кадр произведения. Да, он мало что понимал из происходящего на экране, но это не мешало ему искренне наслаждаться просмотром. Вскоре к нему подтянулся и Манди, усевшись рядом и слегка отодвинув юношу от экрана, чтобы видеть хоть что-то. Прогремело объявление, созывающее на обед, но ни один из них так и не шелохнулся, разве что Скаут достал из рюкзака чипсы, и начал хрустеть ими, продолжая пялить в экран. Каждые несколько минут он начинал громко восхищаться происходящим, буквально тряся своего соседа и проецируя на него весь свой спектр эмоций. Манди не то, чтобы сильно зашло произведение, но оно показалось ему как минимум интересным, и он решил взять себе на заметку пересмотреть его с самого начала позже, желательно без кричащего о том, как там всё классно Джереми. — Нет, нет, ну ты видел? Как реалистично, как круто, ну красота! Я только второсортные фильмы на барахолках находил, а тут такое сокровище, и бесплатно! – Восторженно восклицал Скаут, в очередной раз отрывая соседа от просмотра. — Вижу, но не слышу, можешь прибавить громкости? Так они провели чуть больше двух часов – сидя на одной кровати, смотря первый в жизни Джереми "действительно интересный и крутой фильм". На улице за это время успел разбушеваться дождь с ветром, но никому особо не было до этого дела – особенно Скауту, сразу после просмотра побежавшему рисовать главных персонажей. Благо карандашей в отделении было достаточно, чтобы он мог во всех красотах, пусть и кривовато изобразить любимых персонажей, и кое-как прицепить рисунок на стену, при помощи скотча. — Знаешь, первое что я сделаю, когда выйду отсюда, это сопру где-нибудь плакат с этим фильмом, и повешу в своей с братьями комнате. — Мне кажется, это будет последней вещью, о которой ты подумаешь, когда выберешься отсюда. — Ой, да ладно тебе! Соберусь со всей семьёй, расскажу им, как здесь круто, они обзавидуются! — Как же легко тебя отвлечь от реальных проблем, мне бы так. — Ну слушай, раз уж мы всё равно застряли здесь, мне кажется, будет лучше сохранять позитивный настрой, чем просто лежать часами и ненавидеть всё вокруг. — Не представляю себе как у тебя хватает сил на это. Их болтовню прервала медсестра, зашедшая чтобы передать обед и проведать их, так как оба не появились в столовой в назначенное время. Убедившись, что всё в порядке, она поставила два тарелки с ещё тёплым куриным супом на стол и ушла по своим делам. Мик поспешно взял со стола отложенные на сегодняшний день ему таблетки и выпил их. — Блин, пахнет обалденно! Это точно психбольница, а не санаторий? — Поверь, еда это последнее за что я бы здесь беспокоился, кроме того, что они пичкают её успокоительными. — Серьёзно? — Честно? Понятия не имею. Я в любом случае не особо много ем, так что даже если они там и есть мне всё равно. — Слушай, ты можешь как-то поаккуратнее вкидывать мне такие факты?! Я и так заперт здесь с реальными психами, так ты ещё и сверху накидываешь мне паранойи! — Я думал это очевидно. Вряд-ли нас бы оставляли без присмотра так часто если бы мы не были под сильнодействующими препаратами на постоянной основе. — Жесть… Поверить не могу что моя мать решила сдать меня сюда, даже не прочитав про местные способы "лечения". — Ты думаешь она не знала? — Чего? Конечно, она не знала! У меня может и много братьев, но она бы никогда не оставила меня на произвол судьбы в таком месте, тем более зная, что людей здесь просто без разбора пичкают таблетками! — Ладно. Давай закроем тему, у тебя суп остывает. — После такого к нему даже приближаться не хочется, не то, что пить. Слушай, я могу слить нашу еду в свой термос, и затем вылить её в клумбу во дворе, поможешь? — Я не хочу быть соучастником в этом. Мне и так хватает проблем. — Пожалуйста! Если не поможешь, то хотя бы просто пройдись со мной, я ж ни черта тут не знаю! — О господи. В туалет мне тебя тоже за ручку провожать? — Нет! Слушай, я просто не хочу есть эту дрянь. Нам же ещё соседями быть, просто проведи меня до двора, я быстро вылью это всё, и мы оба вернёмся в палату. — Чёрт с тобой, ладно. Но потом ты от меня отстанешь. Джереми, уже достававший термос из рюкзака ничего не ответил. По окну всё ещё постукивал дождь, но никого из них это особо не волновало – ни Скаута, сливавшего уже прохладный суп в тару, ни. Манди, прикрывавшего лицо ладонью от идиотизма первого. Вылазка много времени не заняла – пять минут туда, секунды три вылить и пять минут обратно. За это время Джереми успел рассказать своему новому соседу ещё больше рандомных фактов о своей жизни, после которых последний находился где-то между желанием врезать своему новому знакомому и некоторым спокойством от того, что есть кого послушать. В конце концов, часами молча смотреть в потолок – это одно, но молча смотреть в потолок, когда на фоне есть кто-то, способный хотя бы немного скрасить происходящее – это совсем другое. Уже ближе к вечеру, во время ужина в столовой, кто-то из толпы окликнул Джереми, не по имени или по кличке, нет – просто, как новенького в этом месте. Он едва успел развернуться чтобы ответить, как оцепенел от страха. Спросившим был тот самый, со слов Манди, доктор – потрёпанный, кажется, вручную связанный свитер, довольно длинные пижамные штаны с крестиками и тапочки в виде голубей, не менее растрёпанные волосы, с воткнутыми в них очками. Этот человек со стороны мог показаться безумцем, чудаком, или просто идиотом, но никак не тем, кто пытался расчленить его собственного соседа. Пока юноша стоял в оцепенении, отдалённо слыша приглушённые голоса окружающих, включая самого врача, к нему успел подойти Манди. Со стороны он выглядел довольно серьёзным и устрашающим, но Джереми видел, как тряслись и вспотели его ладони. Кажется, для него эта конверсация была не менее пугающей. — Добрый вечер, юноша! Я вас раньше не видел, не уж то новенький? – Максимально приветливо спросил доктор, вставая со своего места, рядом со здоровяком. — Отъебись, гнида кровожадная. – Сжимая челюсть до скрипа зубов прошипел Манди. Его переполняла ненависть к этому человеку, хотелось просто задушить его на месте, без разбирательств и разговоров. — Ну-ну, чего же так грубо? Я, если я, конечно, не путаю тебя с другим пациентом, тебе жизнь спас! В это же время Скаут заметил упавший на пол в ходе перепалки нож, и постарался незаметно для спорящих мужчин поднять его. Спрятав его в боковой карман своих брюк, он отряхнулся, делая вид что чистил свои ботинки, и внезапно обнаружил перед собой того самого здоровяка. Он стоял к нему спиной, но даже так выглядел крайне угрожающе. — Ты, падла пресмыкающаяся, ты меня на органы продать хотел. Даже не пытайся сыграть из себя тут добренького-хорошенького, я тебя, суку, насквозь вижу... – Продолжал шипеть, тыкая пальцем в грудь оппонента Манди. Джереми, понимающий к чему вся ситуация идёт, постарался сдвинуться вбок, слегка отходя от напряжённой троицы. — И вот это благодарность за то, что я спас тебя? – Разочарованно спросил врач. — Ты, уёбок, я тебя сейчас нахуй– Уже схватившего за грудки своего оппонента. Манди остановил нависший над ними здоровяк. Доктор, казалось, был совершенно спокоен – ещё до появления своего друга он скорее был удивлён, чем напуган происходящим. — Не трогай доктора. – Положив свою руку на плечо соседу Скаута произнёс здоровяк, с явным русским акцентом. Его хватка пусть и была лёгкой, в ней всё ещё чувствовалось напряжение, испытываемое всеми участниками спора. В ходе всего этого Мик даже не заметил, как от злости прикусил губу, заливая свой подбородок и белую рубашку с тёмными брюками красной, словно гранатовый сок, кровью. Медик заинтересованно наблюдал за происходящим, кажется, совсем забыв про Джереми, которого здоровяк решил заодно придержать за шкирку. Толи чтобы не убежал, толи чтобы не напал, но в итоге Джереми всё равно оказался в самой гуще событий. — О, ну отлично, теперь двое на одного! Дайте угадаю, вы сейчас ещё и новенького против меня подговорите, да, психопаты ебучие? – Сбрасывая со своего плеча чужую руку и отходя в сторону, спиной вперёд начал гнуть своё. Манди – Прекрасно, давай, доктор, я с нетерпением буду ждать как ты ночью вломишься ко мне в палату и закончишь начатое, просто прекрасно! Дай угадаю, Джереми, и ты тоже решишь поверить в их сопливую историю про то, что это я больной ублюдок, а он – просто бедняжка, жертва обстоятельств, да? – С презрением закончил свою речь он. —Конечно нет, я не- — Прекрати давить на мелкого. Он здесь ни при чём. — Ой, конечно, а ты тут прям обосраться как при чём, да? Конечно, пожалуйста, забирайте! Ариведерчи, делайте что хотите! – Разворачиваясь и оставляя своего соседа на произвол судьбы произнёс Манди. По дороге к выходу он пнул пару стульев, и шибанул по двери кулаком так, что грохот было слышно на весь этаж. Столовая погрузилась в гробовую тишину. Джереми так и висел в нескольких сантиметрах над землёй, будучи подвешенным за шкирку, русский здоровяк безэмоционально пялился вслед ушедшему пациенту, а доктор нервно отряхивался, пытаясь вернуть себе приличный вид. Постепенно остальные пациенты смекнули, что их легко припишут к соучастникам, и разбежались по своим палатам. Если не считать пары отдельных людей, стоявших где-то в углах помещения, он и эти двое были наедине. Это заставляло мурашки не просто бежать, а прыгать и скакать по коже Джереми. — Ты в порядке? – Поставив мальчишку на землю перед собой спросил у него здоровяк. — Я, я… Вроде бы. — Я Михаил. Это Людвиг, он же Герберт, но можешь просто медик или доктор. Точно цел? — Вы же… Он же… Я же… — Пойдём. Он часто срывается на доктора, думаю скоро остынет и ты сможешь с ним поговорить. Юноша решил не испытывать судьбу, и медленно зашагал за двоими мужчинами. Если в столовую после такого не набежали санитары, шансы того, что там безопасно стремились к нулю. К тому же в кармане у него всё ещё был нож, на который он надеялся в случае чего. Глупо – да. Но что ему ещё оставалось? Не замечая пристального взгляда из угла зала, он продолжал идти, надеясь, что его хотя бы не убьют. — А он получается твой сосед, да? Заранее соболезную. – Начал доктор, петляя по коридорам. – Он каждый день плетёт мне эту ерунду про то, что я пытался продать его на чёрном рынке. — А вы не?.. — Нет, майне фройнде, нет конечно! Во время перестрелки между двумя группировками он стал невольным свидетелем, а я, как единственный врач из присутствовавших тогда вызвался ему помочь. У него из-за этого до сих пор шрам почти на всё тело, потому что я не был уверен, где конкретно находится пуля, а работать приходилось в спешке. Ну, а мне достался шрам в районе печени, потому что этот кретин сразу как отошёл от наркоза решил пырнуть меня и сбежать, вопя что я его убиваю. — Погодите, а как вы оказались на перестрелке? Тоже случайный свидетель? — Я? О, нет, никак нет! Я лично был одним из организаторов перестрелки, потому что органы, которые довезли до нас были в непригодном для пересадки состоянии. — Да, доктор пару раз рассказывал мне эту историю. Хэви тогда как раз нужна была пересадка сердца, на которую у него не было денег, а доктор согласился мне помочь. С тех пор я у него в долгу. – Вклинился Михаил, рассказывая историю со своего ракурса. – У меня до сих пор шрам на всю грудь, из-за вскрытия. – Продолжил он, приподнимая свою футболку, обнажая огромное количество шрамов на груди и боках. — О боже… А остальные?.. — Хэви жил в Сибири. Мне часто приходилось драться с медведями и другими сбегавшими из тирании людьми. Там было неспокойно. Я переехал три года назад, и доктор очень помог мне с обустройством и важными операциями. Даже нашёл эту клинику для меня и моей сестры, чтобы помочь нам восстановиться. — Ого… Даже в своих самых странных, удивительных и необычных снах он не мог представить такое. Представить, что за один день весь его мир успеет дважды перевернутся с ног на голову. — Чёрт, а… Почему медсёстры не пришли успокоить Манди? — Они? Не смеши, как только он дошёл до палаты ему тут же вкололи успокоительные, и за всей ситуацией пристально следила охрана по камерам. Наверняка его положат в отделение усиленной терапии на недельку, и будет как новенький. — Куда мы идём? – Стараясь не отставать промямлил Джереми. — Мы петляем по коридорам, я просто хочу убедится, что тебе не придётся видеть, как твоему соседу вкалывают препараты. Правда, зрелище не из приятных. Тебе, конечно, придётся к этому привыкнуть со временем, но явно не в первый день здесь. Если ещё что-то интересует, можешь смело спросить меня или Михаила. — Почему вы называете его "Хэви"? — Хэви? А, простая кличка. Он часто помогал мне в перестрелках, так как мог таскать с собой тяжёлые оружия, вот мои коллеги и придумали ему это прозвище. Для многих из них русские имена очень сложны в произношении. — Понятно… О, я, кажется, узнаю этот коридор! Я пойду к себе, хорошо? — Конечно, майне фройнде, удачи! Заглядывай к нам, когда будет время, третья палата с конца коридора. – Улыбнувшись и помахав рукой на прощание ответил Медик. — Бедный мальчишка. Такой юный, а уже здесь. – Убедившись, что Скаут убежал, пробормотал доктор. Михаил молча похлопал его по плечу, и оба вернувшись к своим делам зашагали прочь. Джереми тем временем лицезрел слегка поцарапанные, будто погрызенные, оборванные обои вокруг своей комнаты, и несколько капель крови на полу. Дверь была открыта, внутри всё было как когда он ушёл – разве что окно раскрылось шире из-за ветра. Юноша поёжился от холода и поспешил внутрь, запирая дверь и закрывая окно. Место, которое ещё утром казалось ему приветливым и уютным теперь превратилось в напоминание о том, что его сосед всего полчаса назад психанул, и угрожал убить другого пациента. Спокойный с виду парень, его ровесник – оказался отбитым на голову больным придурком. Это место больше на казалось безопасной лечебнице, где ему помогут, оно казалось жестоким, полным лжи и взяток, местом. Не то чтобы это сильно отличалось от его дома, но он думал, что хотя бы в изоляции ему станет спокойнее. Менять своё мнение насчёт чего-то каждые пару часов – дверьмово, и он только что узнал, насколько на себе. Смотря на криво нарисованный и приклеенный на стену плакат, нарисованный им самим всего пару часов назад, он не представлял себе, что делать дальше. Попытаться помочь? Сбежать в другую палату, подальше от этого психа, не имея никакой гарантии что он не заявится к нему ночью с ножом? Не было никаких ориентиров. Буквально ничего. Что означал и слова Мика, про то, что его мать знала? Что означали слова доктора, и можно ли им было верить? Кто прав, а кто виноват, где правда, а где ложь, всё спуталось. От отчаяния он пнул ногой кровать соседа, и из-под неё выкатилась пара банок, открывая взору лежавшую за ними помятую чёрную сумку. Нахмурившись, он огляделся по сторонам, нашёл слепую зону камеры, в углу его комнаты, и достал подозрительный предмет. К его ужасу, из не до конца застёгнутой молнии торчало дуло снайперской винтовки. Внутри всё похолодело. Открыв сумку полностью, и осмотрев оружие, он понял – оно было заряжено. Более того, в более мелких карманах лежали патроны и бинокль, намекавшие на то, что это – не бутафория. В горле пересохло, а руки задрожали. Поспешно завернув всё и сложив обратно в глубь чужого пространства, он на корточках отполз в угол комнаты, пытаясь отдышаться. Что это чёрт возьми такое? Какого чёрта у его соседа под кроватью рабочая винтовка, как её пропустили санитары, как её вообще смогли доверить настолько неуравновешенному человеку?! Вопросов с каждой секундой становилось всё больше, а ответов – всё меньше. Если до этого он был запутан, то ныне он был искренне напуган. Какого чёрта? Что ему теперь делать, к кому обращаться, где найти помощь? Собрав все свои мысли в кулак, он посмотрел на часы, прикинул сколько у него времени до отбоя и всё же вышел из номера. Ему нужно было пройтись. Хотя бы пройтись. А лучше – найти тех двоих, и попытаться узнать у них больше об этом месте. К чёрту то, правда это или нет, ему нужно как можно больше информации, и как можно меньше времени на её поиск, с учётом того, что он понятия не имеет, когда этот псих вернётся за своей винтовкой. Захватив таблетки своего соседа чтобы, кое-что проверить, он тяжело вздохнул и встал с пола, направляясь к двери. Отперев её, он вышел в практически пустой, едва освещённый коридор. Закрыв за собой дверь и засовывая ключ в карман, Джереми нервно зыркнул в глазок в последний раз, будто в комнате что-то могло измениться. Он быстрым шагом направился обратно по коридору в сторону, где ранее попрощался с теми двумя, пару раз неудачно спотыкаясь об оборудование и валяющиеся на полу ручки с карандашами, оставленные, кажется, другими пациентами. Был уже поздний вечер, на улице было темно и холодно, а в помещении горел слабый, холодный свет. От такой атмосферы у Скаута по коже начали бежать мурашки, пока он не врезался во что-то крупное. От испуга он сразу же отпрыгнул, выставив вперёд руки, будто бы стараясь защититься, однако удара не последовало. — Хм? Человек перед ним слегка склонил голову на бок, приподнимая одну бровь в немом вопросе. На нём была медицинская маска, однако его внешний вид выдавал его натуру – вязанный свитер, с рисунком ёлочек, рождественский свитер в ноябре! Какие-то серо-синие джинсы, все в заплатках, и белые, практически идеально чистые кроссовки. С виду – обычный хипстер, но по осанке и взгляду было видно, что он гораздо выше всех этих субкультур. — Простите, я тороплюсь, поэтому врезался в вас, я уже ухожу, ещё раз извините… – Пробормотал юноша, слегка успокаиваясь. По взгляду мужчины было сложно понять какие эмоции он испытывает, однако его веки слегка приподнялись, будто в удивлении, после чего быстро вернулись в прежнее состояние. — Всё в порядке. Вы к кому-то конкретному? – Уточнил пациент напротив, снова приподнимая бровь. — Не подскажите, где палата такого, высокого, русского парня? Михаила, если по имени знаете, у него ещё сосед есть, тоже довольно высокий немец! — Людвиг? Прямо по коридору и направо, палата номер двенадцать. — Спасибо вам огромное, я побежал! – Кивнув головой напоследок пробормотал Джереми, улепётывая вдаль. Его собеседник так и остался стоять посреди коридора, застыв словно статуя. Он обернулся, будто хотел спросить что-то ещё, но юноши уже и след простыл. И вот он, в скомканной, серой толстовке, в которой он сюда и приехал, стоял перед дверью, с железной табличкой, гласящей "Палата №12". За дверью ничего не было слышно, кажется, была установлена шумоизоляция. Он постучал пару раз, но никто не ответил. Джереми уж было собирался постучать снова, но тут ему открыл дверь крайне взлохмаченный доктор, с очками на лбу и в довольно помятой пижаме с тапочками в форме голубей. — А, новенький, майн фройнде, что случилось? – Резко склоняя голову вбок спросил Людвиг. — Я могу пройти? Нужно поговорить по-тихому. — По-тихому? Ну ничего себе… Кхм, заходи, присаживайся. Места мало, но что-нибудь мы придумаем. Зайдя в палату, Джереми удивился – от его комнаты эта отличалась разве что огромной кучей разбросанных вещей и птичьей клеткой, с насыпанной в неё еду. Михаила в комнате не было, но Медика это, кажется, особо не волновало. — А это?.. – Указывая на клетку пробормотал Скаут. — А, просто клетка моего питомца, Архимеда. Я иногда выпускаю его полетать по территории кампуса перед сном, скоро вернётся. Так что у тебя там за дело? – Запирая дверь на замок на всякий случай спросил Доктор. — Мик, он… Я… Вы можете пообещать, что никому не расскажете? — Конечно, но что такого серьёзного может быть у этого психа? Новая коллекция банок с мочой? – С насмешкой спросил Герберт, поднимая с рабочего стола кружку с чаем и отхлёбывая от неё приличное количество жидкости. — Винтовка. Я нашёл у него под кроватью снайперскую винтовку. С патронами и биноклем. —Прости, что?! – Подавившись и закашлявшись переспросил мужчина. — Винтовка. Я ударил по его кровати слишком сильно, из-под неё выкатилась пара банок, а за ними я нашёл сумку. Я думал, ну может быть там будет что-то что поможет мне лучше понять его поведение и всё такое… – Оправдывал своё любопытство юноша. — Какого чёрта?! Как он вообще пронёс это мимо охраны? Нет, я конечно всё понимаю, я и сам… Ну, не святой человек, но проносить оружие с патронами, это… Я просто не представляю себе, что нужно для этого сделать. Это должна была быть огромная взятка, больше, чем я когда-либо использовал для подкупа… — Вы знаете что-то о том откуда у него могла быть винтовка? — Я понятия не имею. – Ответил доктор, отводя взгляд. Он знал. "Мик" никогда не был случайным свидетелем. Людвиг знал, но не мог сказать. Не мог проболтаться, что на той перестрелке потратил миллионы долларов на то, чтобы спасти парня из конкурирующей банды. Глупо, безрассудно, он убеждал себя, что он просто хотел продать того на органы, но он знал – всё гораздо глубже этого. Иначе он бы не пошёл на такие риски, не стал бы спасать бывшего коллегу ради того, чтобы потом скрываться от своей же компании. Не стал бы просто стоять в шоке, когда тот пырнул его, и кричал в суде, о том, что он бездушный монстр. Не стал бы язвить в ответ, не оказался бы здесь. Юноша перед ним ещё слишком молод, не поймёт, ему не объяснить. Проще уж так, чем открыться. Михаил знает, и этого достаточно. Задолго до всей этой заварушки он и Манди вместе работали на одну и ту же банду, которая распалась. Вместе с ними была ещё пара людей, которых он видел в этой больнице, но с ними у него не было таких счётов, не было такой истории. С ними ему не приходилось встречаться взглядами на переговорах, понимая, что вот-вот начнётся перестрелка. Не их он тащил на больничную койку, рискуя своей жизнью, не ради них старался. Да, они никогда не были близкими коллегами, но Людвиг никогда не желал ему смерти, не хотел, чтобы последним что тот увидит после смерти была его наигранная улыбка, дабы убедить конкурентов, что всё под контролем. — Мне кажется он соврал мне. Я… Нет, я понимал, что история с тем, что вы решили забрать его с поля боя чтобы продать на чёрном рынке – сомнительная, да и вы её опровергли, но винтовка… Он говорил, что он был случайным свидетелем. Он соврал и здесь? Где он вообще не врал? Есть ли хоть где-то правда?! – Хватаясь руками за волосы и сильно нервничая спрашивал в пустоту Джереми. — Тихо, тихо, майн фройнде, не переживай. Постарайся запросить у медсестёр отдельную комнату хотя бы на время. Я думаю, у него случился рецидив, или вроде того, поэтому он сегодня и сорвался, обычно он просто язвительно комментирует мои действия. – Рассказал Людвиг. — В столовой он действительно был сам не свой. Даже губу от злости прокусил, на пол кровь капала, а от него при этом ни единой эмоции кроме злости. Я разных пациентов видал, но редко кто-то мог получить такой выброс адреналина от простой перепалки, тем более ему это явно не свойственно. – Продолжил Медик, ставя кружку с чаем на стол, пытаясь успокоить нового знакомого. — Да, кстати об этом, мне тоже это показалось странным. Я принёс его препараты из таблетницы, к сожалению, упаковок у меня не было, но есть они сами. Может быть, они как-то могли повлиять на это? Вдруг он забыл какую-то из них выпить, или намеренно выкинул пока я не видел… – Доставая из кармана несколько пилюль ответил Джереми. Медик аккуратно забрал переданные ему препараты, и наспех осмотрел. Никаких опознавательных знаков. Пару из них он мог с точностью отличить – обычные витамины, такие давали всем заключённым, пара успокоительных и противотревожных, такие давали некоторым его знакомым. Но остальные несколько были под большим вопросом. — Как он их пил? Зачерпнул рукой, взял горстью, или выпил по одной? – Уточнил Герберт, продолжая разглядывать таблетки. — Кажется просто высыпал в ладонь и запил водой. Я не особо придал этому значение тогда. Людвиг ещё немного посмотрел на таблетки, после чего поднял со стола небольшую коробочку и пересыпал их туда. — Слушай, я, конечно, сохраню их, но вряд ли дело в них. — Почему? Он выглядел спокойным именно до их приёма, вдруг это- — Это не важно. Правда, не важно. Лучше сходи к медсестре и выпроси у неё отдельную комнату, пока не наступил отбой. – Отрезал Медик, убирая коробку в ящик стола. – С глаз долой и с сердца вон. Джереми ещё немного посидел, пытаясь придумать что ему сказать, но так и не смог сформулировать ничего членораздельного, поэтому просто молча ушёл ни с чем, направившись в сторону ресепшена. Немногим позже в палату вернулся Михаил, прихватив с собой пару ещё не зачерствевших булочек из столовой и самодельный сэндвич. — Что-то случилось? – Уточнил он у доктора, молча пялившегося в пол. — Новенький нашёл винтовку под кроватью своего соседа. Снайперскую винтовку. — Тебе помочь от неё избавиться? Доложить медсёстрам? – С готовностью спросил здоровяк, оставляя еду на столе. — Не нужно. Я не думаю, что Мик стал бы притаскивать вещи со своей работы в настолько опасное место. — Думаешь мальчишка соврал? — Тоже вряд ли, он принёс патроны, и с его слов Манди был "простым свидетелем перестрелки". Сомневаюсь, что он хоть что-то понимает. — Тогда что? – С недоумением спросил Михаил. — Странно это всё. Нужно будет приглядывать за новеньким. – Завершил свою мысль доктор.