Прости меня

Холодный, вечерний мартовский ветер из настежь открытого окна слегка развевал ее черные волосы, одноврменно навевая кучу мыслей, иногда абсолютно несвязных между собой. Выкуривала энную сигарету за последние полчаса в ожидании Рыкова, неожиданно объявившегося утром. Он вернулся, и они должны поговорить. А есть ли смысл? Не услышав щелчка дверного замка, довольно тихих шагов и его "Оль, я дома", она в какой-то момент почувствовала его присутствие за своей спиной. Чувствовала, что он хотел прикоснуться к ней, как всегда прижать к себе, обнимая за талию, оставляя поцелуи на щеке и шее, но боялся, как будто они не жили столько лет вместе и будто все заново, с чистого листа, они вновь просто коллеги, тщетно прячущие в себе чувства. Она не повернулась к нему, ничего не сказала, и даже не убрала из рук сигарету, как делала это раньше, зная, что он будет ругаться. Сейчас было как-то все равно. Но от какого-то накатившего внезапного страха губы подрагивали, а глаза бегали по проезжающим машинам на дороге, на которые уже минут 40 не переставала смотреть с высоты своего балкона. -Оль, холодно же, заболеешь, - он потянулся к оконной ручке, кидая взгляд сначала на нее, а потом на сигарету в ее руке. -И давно тебя стало волновать мое состояние? - не поднимая глаз, затушила бычок в пепельнице и там же его оставила, поставив руки на подоконник. -Давно. И с тех пор всегда, - сказал, глядя куда-то вдаль, на высокие московские дома. Ольга изогнула бровь, дернула головой и коротко промычала, всем видом показывая, что абсолютно не верит его словам, хотя и знала, что это правда. Правда, которая подверглась сомнениям после его недельного отсутствия. - Оль, мы хотели поговорить, но если ты... -Ну говори, я слушаю, - не сводя глаз с дороги, перебила его, в голове прокручивая множество вопросов, выбирая с какого начать и думая, есть ли смысл что-то обсуждать. Может, и не стоит тратить время и нервы? Паша помялся, не зная с чего начать. Пока шел домой, вертел как кубик рубика и складывал, как пазл все, что собирается сказать, а сейчас, стоя перед Ольгой, как-то резко все забылось, и в голове осталась лишь одна неурядица. -Оль, ну прости меня, дурак я... Я не знаю... -То, что ты сказал с утра - правда?- она вновь перебила его, не давая договорить,- Ты уходишь на другую подстанцию? - спросила то, что весь день не выходило у нее из головы ни на минуту. -Хотел. Но куда я без тебя? Я не смогу, -Рыков положил свою руку на ее ледяную кисть и поднял взгляд, пытаясь заглянуть в ее глаза, - Я не могу без тебя не то, что работать, я жить без тебя не могу, Оль. И я в этом убедился. Мужчина крепче сжал руку Ольги, пытаясь согреть ее замерзшие пальцы и пробуя добраться до ее быстро оледеневшего сердца, хотел отогреть и его. Он подошел к ней ближе, останавливаясь у нее за спиной, почти вплотную прижимаясь всем телом к ней. Зарывшись в запутанных кудрявых волосах, уткнулся в ее шею, вдыхая до невозможности родной запах, по которому так скучал и который мерещился ему везде, пока она была не рядом. -Я очень тебя люблю, - проговорил горячим шепотом, который настолько обжигал кожу, что, казалось, оставлял ожоги, отчего Арефьева еще сильнее натянулась струной и прикрыла глаза. Он пустил руки по знакомым очертанимя талии, все больше и сильнее прижимая к себе, периодически поднимался выше и сжимал в руках ее грудь. Убрал волосы с левого плеча, оставляя их на спине, невесомо пробегаясь кончиками пальцев по ключицам, а затем оставлял свои горячие поцелуи на шее и плечах. -Паш...-запрокинув голову, пытаясь поймать его губы, чтобы поцеловать в ответ, глубоко вдыхая, тихо проговорила она, словно в каждой букве его короткого имени пыталась передать свои чувства, которые он без слов уже понял. Ольга на носочках развернулась к нему, скрестила руки на его шее и, посмотрев в его одурманенные глаза, прильнула к родным губам, запуская пальцы в его короткие волосы. К губам, трещенки на которых уже знала наизусть. Он подхватил Ольгу на руки и понес в спальню, где последний раз видел ее одну, спящую вобнимку не с ним, а с его подушкой, которая еще совсем немного отдавала его парфюмом. В тот момент в этой комнате, которую освещал только тусклый свет настольной лампы, слились не их обнаженные тела, а их обнаженные души, истерзаные, потрепаные, требующие тепла и заботы. Души, умирающие в отсутствии друг друга.