Θά 'ρθεις σαν αστραπή

      Через заранее открытые ворота во двор-колодец с рёвом влетел малиновый мотард и как-то уж нереалистично быстро затормозил, оказавшись в периметре. Остановившись в паре сантиметров от бордюра, он резко затих, вслед за чем растворился в собственного же цвета дымке, из которой вышел и наездник в закрытом шлеме с опущенным забралом. Время было позднее, что само собой добавляло к вопросу о скорости торможения ещё один: ехал ли водитель вслепую или всё-таки что-то видел через затемнённое стекло шлема?       Пара человек в излишне утеплённых для октября пальто вышли из подъезда как раз к моменту спешивания байкера. Один из них нёс – а точнее даже будет сказать тащил на своём горбу – габаритную спортивную сумку. Её же он скинул, как только добрался до водителя, на что получил по затылку от своего коллеги.       - Нормально клади, не мячи несёшь.       - Вы сказали, будет человек, - вклинился байкер.       Носильщик, сплюнув, молча расстегнул сумку, демонстрируя мотоциклисту её содержимое.       Внутри соответственно информации заказчика лежал человек. В темноте сложно было разглядеть его черты: не то карлик не то просто ребёнок. Ясно было только, что он крепко связан и сложен таким образом, чтобы вместиться в сумку. Второй поспешил пояснить:       - Брать машину под это слишком муторно...       - И поэтому вызвали меня, - в этот раз водитель уже прямо перебил: - а о том, как я повезу это на мотоцикле, вы не подумали? Понабирают, сука, по объявлению...       - Что-нибудь придумаешь. Заказ уже оплачен. Наша часть на этом всё.       Курьер высказал в шлем пару неясных слов не по-русски – тем его возмущения и кончились.       Из его шлема и рукавов тотчас повалил малиновый дым, заполонивший собой небольшую область вокруг. В течение нескольких секунд тот собрался в мотоцикл, на этот раз харлей с коляской, куда и был брошен груз. Несмотря на нарочитую неаккуратность, удара по курьеру не последовало, и вскоре тот уже покинул двор верхом на байке.       ****       Курить Кира старалась не дома и только с наступлением вечера. Летом это становилось делать сложнее, уж слишком тянулся день, не говоря о том, что сумерки часть сезона длились всю ночь. Курящая мать как-то поймала на том и дочь – та тогда и зареклась играться с зависимостью столь неаккуратно. Бросить совсем моментом и пришло ей в голову, да тут же подавилось тягой к медленному самоповреждению.       Для своего губительного ритуала она выбирала один из окрестных дворов. Там, в тёмных углах, её выдавал лишь тлеющий огонёк, к которому едва ли кто-то проявлял активный интерес. Ей, впрочем, скорее везло не нарваться в процессе на неприятности, вроде Каравана Золотого Перста, разгуливавшего в те года по Петрограду и загубившему не одну Кащюню. Но Фортуна непостоянна – сегодня она улыбается тебе милодушно, завтра растягивает улыбку до ушей, а послезавтра уже заносит над твоей головой фасцис, - и в итоге и её удача иссякла. Спуск на лифте с мужчиной с жучьими чертами лица сам по себе показался ей несколько напряжённым. Места в кабине было достаточно для двух-то человек, особенно с учётом её миниатюрности, но что-то будто вклинилось в запах дешёвых сигарет, мочи и пота, всю её жизнь заполнявшем этот лифт.       Тело так и не было обнаружено.              ****       Малиновый харлей остановился на перекрёстке. Светофор горел красным, вокруг несколько автомобилей ждали своей очереди на проезд. В обычных условиях курьер бы втопил педаль в пол и махнул бы на запрещающий, но ждавшая очереди машина ДПС останавливала от подобного шумахерства.       Ожидая переключения светофора, курьер ещё раз взглянул на сумку с лежащим внутри человеком. То был далеко не первый раз, когда ему приходилось доставлять куда-то людей, однако те обычно находились в сознании и хотя бы в общих чертах понимали, что происходит. Тело в сумке же если и находилось в сознании, то было запугано настолько, что едва шевелилось. Не то что бы он был против тихого пассажира, но сейчас поездка казалась ему отчасти непривычным делом.       В какой-то момент у него возникло тревожное ощущение. Интуиция подсказывала, что что-то не так. Он взглянул на светофор, и ощущение усилилось. Будто красный горел слишком долго для этого перекрёстка. Он заметил переключение ещё когда подъезжал, точно зная, сколько длится горение запрещающего цвета на этом участке, но тот не торопился переключаться сообразно его памяти. Не поворачивая головы, он взглянул на полицейский авто, и секунду спустя с пассажирского сидения вышел офицер и внезапно направился к нему.       - Гражданин, ваши документы, пожалуйста.       - По какому поводу? Я ничего не нарушал, - возразил курьер и принюхался. Офицер оглядел мотоцикл и остановил свой взгляд на сумке, указав на неё.       - Расстегните сумку, пожалуйста.       Ровно в этот момент тревожное чувство достигло своего пика, а нос уловил неприятный запах, исходивший от полицейского. То был запах мертвечины. Едва уловимый для простого человека в таких условиях и, наверное, совсем неуловимый через шлем, но курьер почувствовал его даже так. Подобный запах, наверное, мог бы исходить от следователя – те часто взаимодействуют с трупами и местами их нахождения, - но был совсем нехарактерен для простого патрульного дорожной службы.       - Хорошо, один момент.       Курьер потянулся к коляске, делая вид, будто собирается расстегнуть сумку и показать содержимое. Вместо этого он выхватил лежащий рядом с сумкой тайзер и быстро выстрелил в полицейского, прямо в щёку. Тот свалился на асфальт, дёргаясь от воздействия тока, и в этот момент курьер втопил на красный по прямой. Погоня началась сразу.       Улицы Петрограда курьер знал лучше строения собственного тела, но скрыться, петляя, на Васильевском острове было задачей далеко нетривиальной. Прямые проспекты и сетчатая структура не позволяли несколько раз свернуть и оказаться вне поля зрения. Надеться стоило по большей части лишь на две вещи: скорость байка, на порядок превосходившей скорость полицейской машины, и разводные мосты. Необходимо было лишь подгадать момент.       В один момент, на повороте, его, впрочем, едва не нагнали. Лишь выскочившая из-за угла легковушка помогла в этот момент чуть разорвать расстояние, затормозив преследователя. Напрягло. Если сравнивать характеристики транспорта, однозначно напрашивался вывод, что курьер будет быстрее, но его каким-то образом нагоняли. В его голове пронёсся тот странный светофор, и тогда в мыслях сложились два и два.       - Хрономантия.       Для курьера время, похоже, шло в нормальном темпе, однако его преследователь находился в ином потоке, засчёт чего и двигался быстрее несмотря на разницу в транспорте. Строго говоря, не он сам двигался быстрее – это время для него шло так, что он преодолевал нормальное расстояние за меньшее время. Тогда перевозчик понял, что в подобной ситуации надеяться на разницу в скорости бессмысленно, и начал прикидывать вероятности. Его до сих пор не догнали и не остановили, что говорило о малом уровне владения хрономантией. Вероятно, преследователь не может воздействовать в достаточном масштабе, чтобы закончить погоню за мгновение. В таком случае замедлить разведение мостов он также не сможет. Однако пытаться уйти от погони только через скорость всё же было гиблой затеей, и потому курьер перешёл к более радикальным мерам.              ****       Ярослав Йоханович тихо прокрался мимо спящего на диване отца, стараясь не скрипеть при шаге по старому, местами потёртому до полного стирания лака паркету. Свет он не включал – пробирался наощупь. Пройдя через гостиную и очутившись на кухне, он залез в холодильник и достал оттуда бутылку молока. Срок годности истекал завтра, и допить его нужно было уже сегодня. Вылив остатки в керамическую кружку с распечатанным на ней затёртым до дыр крутым скелетом в робе а-ля стереотипный маскот метал-бэнда, он оглянулся в ведущий в гостиную дверной проём и вышел на балкон, где слегка дрожащей рукой извлёк из пачки палочку чапмана с шоколадной кнопкой и поджёг это дело дуговой зажигалкой. Кнопку Ярослав не лопал.       Мысли в ту ночь его терзали самые пренеприятные – настолько, что голова его пульсировала от засевшей в ней тревоги. Подающему надежды студенту третьего курса медфака нынче грозило отчисление. Эта перспектива волновала его сильно более, нежели чем странный провал в памяти, длиною в год. Да, с прошлого учебного года до последних недель он – внезапно то для себя в некий момент обнаружив – не помнил совершенно ничего, а в том числе и изучаемый в тот период материал. Кусок его жизни будто вырезали хирургическими ножницами, а он о том ничего не помнил: ни предшествовавших тому событий, ни обстоятельств, в кои это могло произойти, ни даже хоть какой-то возможной причины. С мозгом его, по всей на то медицинской видимости, был полный порядок – голова оставалась всё столь же светлой, - однако ж память тем не менее порушилась. Пару раз ему кто-то со дня прояснения звонил, но он не помнил, кем были эти люди и не понимал, о чём они говорили – а они не понимали, что с ним такое. И хотя на следующую неделю у него было назначено очередное обследование, на сей раз у мозгоправа, он совсем не был уверен, что сможет таким образом избежать провала на грядущей зимней сессии – уж слишком велик был тот объём знаний, что он вроде бы и должен иметь, да не имеет.       Скурив эдак с половину сигареты и по случайности прожгя себе штанину горячим пеплом, он остудил раздражённое дымом горло холодным молоком, как вдруг заметил странное не то атмосферное не то ещё какое явление.       По набережной, на которую выходил его балкон, начал стелиться малиновый туман настолько плотный, что полностью закрывал собой дорожную разметку. Вначале он продвигался медленно, но чем ближе становился предполагаемый источник – тем быстрее двигался и туман. В тот момент как раз начинали разводить мосты, к которым тот и направлялся. Чуть присмотревшись, Ярослав поймал себя на мысли, что картина кажется ему знакомой, причём знакомой так, будто этот стелящийся малиновый туман он видит не то что не в первый – не в пятый раз. Боль в голове от этого чувства лишь усилилась.       Через несколько секунд Ярослав выплюнул молоко прямо с балкона. Вслед за ним вниз полетела и недокуренная сигарета. В свете ночного освещения он заметил, как из тумана, подобравшегося к разводящемуся мосту, с внезапным рёвом вылетел мотоцикл. Тот моментом взобрался вверх по своду и за считанные секунды взмыл в воздух, распыляя туман за собой, как истребитель на параде. Картина длилась считанные мгновения, а затем мотоцикл, перелетев через пропасть, оказался на другой стороне моста, но отпечаталась в голове Ярослава с чётким пониманием:       - Уже видел...              ****       Когда курьер оказался на другой стороне – погоня по крайней мере на какое-то время прекратилась, но до ушей всё ещё доносился вой полицейской сирены. Дальнейший путь обещал быть опасен. Кто бы за ним только что ни гнался – настоящий мент или его умелая некроимитация – быть их может и больше. Нельзя сказать, сколько из них в таком случае будут подобны прошлому. Может, один, три, или совсем нисколько, если повезёт, но испытывать здесь удачу курьер был совершенно не намерен.       Он свернул с намеченного маршрута ещё более, направившись к одному из своих убежищ. В одиночестве миновав ряд улиц и проехав через несколько дворов, он оказался у почти заброшенного промышленного комплекса имперских времён. Красный Треугольник встретил его тишиной и темнотой. Свободно въехав через ворота со стороны набережной, он на ходу развеял мотоцикл и шёл дальше уже пешком, повесив сумку на плечо. Свет здесь был дурной, малочисленный. Полноценно обжита была меньшая часть территории, вся остальная же масса красного кирпича стояла совершенно без дела, нередко в неё проникали люди, которым быть там не положено: бездомные, прячущиеся от дождя, ветра и снега, жаждущие приключений и сопряжённых эмоций подростки, криминальные элементы, проводившие там сходки. Влезать туда без инструментов самообороны и фонарика в такое время было просто опасно для жизни, но предупреждающие знаки особо никого из желающих взглянуть на руины старины не отпугивали. Говаривали, что где-то в недрах Красного Треугольника скрывается Караван Золотого Перста. Более просвещённые же были в курсе, что нынче Красный Треугольник стал не только городской достопримечательностью, но и логовом вампирского ковена. То, впрочем, совсем другая история: хоть и проживали они на одной территории, но перевозчик старался не пересекаться с этой породой упырей, а те предпочитали не контактировать с ним иначе чем в крайних случаях.       Судя по тому, кто ждал его у двери, сегодня ночью как раз был такой случай.       - Что вам нужно, Каин?       Этот вопрос последовал после недолгого блуждания по отремонтированным коридорам используемой части Треугольника, когда перевозчик обнаружил у своей двери гостя. Юнец такого возраста, что ещё даже школу не оканчивает кроме как экстерном. Вид его моложавого бледного лица, сверху слегка прикрытого чёрной чёлкой, спадавшей на отдававшие лунным сиянием голубые глаза, был крайне обманчив. Он не просто уже не был школьником – хронологически он даже стариком не был. Мальчишка некогда служил пажом ещё у Александра Николаевича.       - Нам? Ты бы не обратился ко мне столь уважительно. Мне, - поправил он, вставая с пола, на котором сидел, прислонившись к металлической двери автомобильной мастерской.       - Личная просьба от тебя? Ночь чудес?       - Уж скорее кошмаров. Что в сумке?       Перевозчик прошёл к двери и ответил, открыв её:       - Груз. А большего тебе знать не требуется.       Каин прикрыл глаза и глубоко втянул воздух носом, а затем, когда курьер уже прошёл внутрь и включил свет, проследовал следом и закрыл дверь, произнеся:       - Эво как.       Входное помещение мастерской было жилой студией перевозчика. Выход в саму мастерскую лежал через коридор по правую сторону от входа. Обстановка минималистичная аскетичная, лишь необходимый минимум вещей, одна лишь вещь выбивалась из общей композиции: здоровенное зеркало, стоящее в углу таким образом, что охватывало отражением почти всю комнату, включая вход и коридор в мастерскую. Серебряная рама была выполнена в виде некоего чудовищного морского змея.       Сумка вскоре была уложена на пол. Перевозчик сел за компьютерный стол в чёрное офисное кресло, повернувшись к Каину. Тот, в свою очередь, устроился на небольшом диване. Курьер снял шлем и кинул на кровать.       - Выглядишь ты по-прежнему так себе. Да и гостей столь же скверно привечаешь. Ни чаю, ни кофу, ни десертов, - он указал на свой правый глаз: - у тебя глаз выпал, кстати.       Перевозчик взглянул в зеркало. Чёрный байкерский костюм, в основном из кожи, закрывал почти всё его тощее тело. Из высокого воротника торчал череп, обтянутый кожей – иначе это назвать было нельзя. Стоит снять шлем – и перевозчик станет похож больше на ходячий труп, нежели на живое существо. Оным он, впрочем, и не являлся. В левой глазнице лежал зелёный глаз из мягкого материала, а вот в правой действительно красовалась чернота, украшенная лишь единственной белой точкой по центру.       - В отличие от вас, мне не нужно выглядит презентабельно, - небрежно бросил перевозчик, после чего снова повернулся к Каину: - так что тебе нужно?       - Ну-с, начну я, пожалуй что, издалека...       - Давай только без твоих экскурсов в историю. У меня нет желания выслушивать лекции, - Каин был тут же перебит.       - Это буквально на пять минут, не беспокойся. К тому же ты, видно, никуда не торопишься, ежель с заказом приехал сюда.       Курьер ничего не ответил – замечание было верным.       - Порядка пяти веков назад Константин Палеолог, дабы вернуть свою утраченную империю, заключил один весьма любопытный договор...       - Дракон умер до этого, - возразил перевозчик, на что тут же получил ехидную ухмылку лектора.       - Уж кому как ни тебе знать, что это лишь официальная история в смысле, что придумана она для массовой публики. Но ты меня перебил. Так вот. Условием договора было возрождение его империи и изгнание басурман с римской земли. В обмен на это он согласился отдать своё тело сущности, с которой заключал сделку. Однако мы бы сейчас не разговаривали, пройди эта сделка гладко. Некие силы нарушили её заключение, и Константин ничего не получил взамен, но впустил в себя исполнителя, совершеннейше при том потеряв память. Пару веков он бродил по незнакомому для того миру, пока внезапно не осел в Кёнигсберге, нынешнем Калининграде, и не стал там преподавать латынь и древнегреческий для молодых прусских аристократов. Он создал семью, вырастил дочь и сына, но после был обнаружен Ватиканом и схвачен, впоследствии же и ликвидирован. Но его дети остались живы и продолжили род. Сын остался в Кёнигсберге, а вот дочь перебралась в зародившуюся Российскую империю и вскоре благодаря наследию отца добилась больших высот на поприще мистицизма. Сын же, оставшись в родном городе, вскоре стал видным армейским офицером. Однако у них не было отцовского бессмертия, пусть те и сохраняли непробиваемое никоими болезнями здоровье, и постепенно, зачахнув, умерли. Однако и они оставили потомков, и от каждого по одному всякий раз наследовал эти черты: мистицизм и здоровье.       - Экскурс закончен?       - Да подожди ты, сейчас самое интересное! Так вот, на чём бишь я... Эта часть истории Палеологов продлилась ещё пару веков, примерно до Второй Мировой. Тогда, как ты знаешь, нацистами была создана Аненербе. Угадай, кто туда вошёл.       - Потомок мужской линии Константина?       - В яблочко. Советская Россия же была куда более материалистична, и постепенно потомки по женской линии растеряли свой статус и стали обычными, пусть и крайне здоровыми физически и склонными к паранормальному гражданами Союза. После того, как Кёнигсберг отошёл советам, потомок мужской линии не сбежал, а остался там. Его сын впоследствии переехал сюда, окончил Биологический факультет Герценского университета и сам завёл семью.       - А потомки женской линии?       - Пали, как и многие смертные в социалистический период. Насколько мне известно, последний успешный представитель ветви проживает где-то в Штатах, занимается стоматологией, но он совершенно неинтересен, - ответив, он хлопнул в ладоши: - ну, вот исторический экскурс подошёл к концу!       - Ага. А теперь по делу.       - Скажи, перевозчик, что ты знаешь об ангелах небесных? – внезапно спросил Каин, наклонившись и сцепив кисти в замок. Перевозчик изрядно удивился внезапности вопроса. Будь у него мимические мышцы – несомненно, его брови бы вскинулись вверх.       - Знаю, что их нет. Больше нет.       - Больше нет, кроме одного, - быстро добавил Каин.       На минуту повисло напряжённое молчание. Перевозчик ничего не говорил, обдумывая всё услышанное за последние несколько минут. Вампир же терпеливо ждал, пока тот закончит мыслительный процесс и придёт к какому-то выводу. По прошествии времени курьер наконец спросил:       - Дракон заключил сделку с ангелом?       Вместо ответа Каин довольно улыбнулся, обнажив два ряда клыков, возникших у него в тот момент вместо нормальных зубов. Его глаза ещё сильнее налились светом, белки почернели, отчего горящая радужка на их фоне казалась сияющей на ночном небе Луной.       - Ангела попытались убить в момент вселения, и именно это привело к такому повороту истории. Он раскололся надвое прямо в душе Вазилевса, а затем поколениями эти половины передавались среди его прямых потомков, пока не добрались до тех, что живут в наше время, здесь, в Петербурге.       Теперь эта история Перевозчика крайне заинтересовала, пускай он того явно не показывал. Заказ, предлагаемый Каином, разительно отличался от его обычных поручений как своей масштабностью, так и рисками при выполнении. Достать для вампира две половины ангела – последнего ангела, оставшегося на Земле после библейских времён. Какое могущество может получить Каин, если ему достанется такая сущность во владение? Перевозчик себе не мог даже представить. Он пусть и сам был существом древним, даже древнее мальчишки перед ним, но и сам ни разу не видел небесного ангела, и уж тем более не знал, какими силами на самом деле обладают Инструменты и Орудия Господа.       - Что я получу взамен?       - Что угодно из того, что я сумею сделать.       - Верни мне лицо, - ответил перевозчик спустя некоторые раздумья.       Каин выпучил свои изменившиеся глаза, с пару секунд поглядел на курьера и рассмеялся во всё горло, щедро раскидываясь своим мальчишеским хохотом, казалось, по всему Красному Треугольнику. Он ржал, как породистая арабская лошадь, немного чьих черт лица имел, на протяжении нескольких минут, колотя то по дивану то себе по ногам и животу, точно одержимый, совсем уже утративший разум и вконец опустившийся в бездну сумасшествия, откуда уже даже не мог помыслить вернуться и уж точно совсем невозможный из неё достаться. Постепенно его смех утих, превратившись в хихикание. Он ответил, только когда совсем успокоился.       - В отличие от нас, тебе не нужно выглядеть презентабельно, - процитировал Каин.       - Ты согласен или нет? – проигнорировав издёвку, ответил перевозчик.       Каин поднялся с дивана и протянул руку с покрашенными в чёрный аккуратными ногтями.       - Две половины последнего ангела небесного в обмен на возвращение тебе человеческого обличья.       Перевозчик ещё раз взглянул в ночные глаза Каина и пожал протянутую руку своей костлявой кистью.              ****       Растрёпанного вида мужчина в самом расцвете плашмя разлёгся на печи. Босые ноги безвольно свисали вниз, капая жидкостью неопределённой природы в стоящую на уровень ниже бадью с водой, на поверхности которой уже порядком скопилось капель, слившихся тонким слоем на поверхности. Давно за полночь. Со стеснением с подоконника поглядывала лучина, едва дающая свет собственным скромным тлением. В зале бы молча торжествовала тишина, если бы не ветер снаружи, шум которого с лёгкостью преодолевал стены слегка покосившейся от времени и непогоды избы. В ней было душно – и при том витал приторный карамельный запах, как от дешёвых благовоний, щедро пропитанных химозными ароматизаторами. Духота при том была несвойственна сезону. Осень уж в правах, а печь холодна, будто огня в ней не жглось с утра.       Ржание лошадей добавилось к голосу ветра. Напротив избы остановился экипаж, из которого вскоре вышли двое: женщина лет тридцати и чуть помоложе мужчина. Кучер – уже немолодой наполовину лысый старец – неловко слез с козел и поспешил подать даме руку, пока та выбиралась наружу, после чего направился за багажом из тройки саквояжей. Все трое прибывших были хорошо одеты, их платья явно выдавали в себе пошитые на заказ, у дамы же в руке и вовсе красовалась трость из чёрного дерева с выполненным в форме отчего-то одноглазого орла серебряным набалдашником.       - Не встречают, - заметила дама, подняв высокий воротник крылатки.       Мужчина, восприняв это как сигнал к действию, подошёл к двери и несколько раз громко ударил по ней рукой в кожаной перчатке. Ответа не последовало ни на первую, ни на вторую попытку.       - Прохор, - обратилась она к старику-слуге, уже стоявшему подле неё с чемоданами в руках: - открой дверь.       - Да как же... – начал было старик, но внезапное открытие двери мужчиной его остановило.       - Тут не заперто, - заявил до того молчавший пассажир и аккуратно заглянул внутрь избы, тут же прикрыв нос: - Анна Константиновна, мы, похоже...       - Опоздали, да, - вставила дама и уверенно вошла внутрь.       Стоило ей переступить порог дома, как внутри тотчас стало заметно светлее, хотя источников света совершенно не прибавилось – из оных по-прежнему оставалась одна лучина на подоконнике. Никто тому не удивился, и мужчины прошли за Анной Константиновной следом, сразу почувствовав царившую внутри духоту и неприятный сладковатый запах, от которого ранее прикрылся один из гостей. Женщина лишь дёрнула вверх носом, видно, привычная к такому запаху, и вскоре остановилась у печи. Тростью она поддела одну из ног мужчины и подняла её, однако никакой реакции на изменение позы не последовало, его мышцы оставлялись совершенно расслабленными, как при очень глубоком сне.       - Видать, барыня, был здесь уже, - произнёс старик и указал на бадью: - вона сколько накапало, целым слоем.       - Минуло часа четыре, думаю, - ответила Анна Константиновна: - пришёл вскоре после заката, сделал своё и ушел. На столе две миски. Может, они ещё успели побесе...       Внезапное движение оборвало суждение женщины. Мужчина внезапно дёрнул ногой, вскинув трость к потолку, затем быстро переменил положение, с противным хрустом вывернувшись чуть ли не наизнанку, загнув ноги в сторону печи и встав на все четыре имевшихся у него конечности, как опытный гимнаст, на ходу выполняющий мостик. Затем он с чудовищной скоростью соскочил со своего ложа – с него аж посыпалась застывшая глина. Анна Константиновна столь же резко наклонила корпус назад, опуская трость и подставляя её в качестве опоры, чтобы занять подобное ожившему положение, обеими руками опираясь на трость, отчего вместе с профилем своего лица на мгновение будто стала походить на греческий храм, стоящий на колоннах. Мужчина тем самым пролетел мимо, успев, возможно, заметить направленный на него невозмутимый взгляд дамы.       Прохор выпустил из рук два чемодана и постарался прикрыться оставшимся, второй же спутник потянулся было за пистолетом, но, оказавшись недостаточно расторопным, был схвачен посреди этого дела за собственную руку, которую вскочивший упёр тому в горло, прижав к стене вместе с Прохором – впрочем, избежавшим столь дискомфортных деталей положения благодаря ранее оставленному в руках чемодану, который он успел поставить на пути руки.       Доски, покрывавшие внутреннюю стену избы, начали прогибаться и издавать мерзкий скрип под давлением двух прижимаемых к ним тел. Из горла неудавшегося стрелка от столь сильного сжатия выдавилась вся кровь, сосуды в коже начали лопаться. Не в силах вздохнуть или выдохнуть, он несколько пугающих секунд лишь кряхтел, пытаясь пустить воздух по трахее хоть в какую-то сторону, покуда в избе не прозвучал выстрел, разнёсший голову напавшего по помещению и щедро забрызгав её останками лица мужчин. Убитый разжал руки, выпустив своих жертв из захвата, сделал два чрезвычайно неуверенных шага спиной назад и, схватившись за фонтанирующий обрывок собственной шеи, через секунду свалился на пол без движения.       Анна Константиновна опустила трость, из кончика которой выходили остатки порохового дыма       - Благодарю за помощь: мне было бы значительно сложнее целиться, скачи он по зале.       Прохор каким-то чудом ещё мог стоять, хотя и выпустил чемодан из рук, чтобы отдышаться. Его товарищ по несчастью, в свою очередь, съехал спиной по стене и мог только и пытаться вдохнуть – ни о каком ответе с его стороны речи не шло. Он приложил руку к горлу, послышался тихий звон, на который ни Прохор, ни Анна Константиновна не обратили внимания. Самому стрелку при этом будто становилось лучше.       - Мне готовить место, барыня? – спросил старик после короткой паузы.       - Изволь. У нас не так много времени до его Последнего вздоха.       Старик кивнул и наклонился к чемодану. Минут через пятнадцать его работы зала несколько преобразилась. Стол был сдвинут с центра в угол, а на его месте пол украсила сложная гравировка мелом, красным воском и ещё совсем свежей кровью убитого. В определённых точках гравировки Прохор разместил блюдца с маслами, в каждое из которых расположил по фитилю и дал пропитаться, прежде чем поджечь их. Семицветные огни испускали сливавшийся в белый по центру свет. Стрелок, оклемавшись через несколько минут после произошедшего, с любопытствующим лицом наблюдал за отточенной до автоматизма работой старика. В какой-то момент он всё же решил отметить:       - Вы весьма резво со всем этим управляетесь...       На что получил ответ уже не от Прохора, но от его хозяйки, осматривавшей дом в процессе работы первого:       - Прохор служит мне дольше, чем ты живёшь на свете, Кларенс. С подготовкой к сеансу он уже справляется на порядки лучше, чем ты с выхватыванием оружия.       Существовавшую гордость Кларенса это задело, но высказывать претензий он не стал: спор с этой женщиной в сей час был бы пустым для всех них делом. И только Прохор на слова о сроке службы неприятно поморщился.       Когда подготовка была закончена, мужчины по команде перетащили тело в центр гравировки и отошли на почтительное расстояние. Анна Константиновна же села рядом с телом, сняла с руки перчатку и просунула три пальца в трахею трупу. В этот момент огонь импровизированных масляных ламп принялся нехарактерно колебаться, будто готовясь погаснуть. Лучина на подоконнике же, напротив, вспыхнула и быстро догорела. Кларенс попытался было закурить трубку, но рука Прохора остановила его. Анна Константиновна копалась пальцами во внутренностях ещё минуты две, будто пытаясь что-то нащупать и схватить, пока её лицо не приняло вдруг довольный вид, после чего она резко выдернула пальцы из трахеи. В этот же миг лампы вспыхнули, их разноцветные огни поднялись почти до самого потолка, сжигая сплетённую на нём паутину и рискуя поджечь дом. Кларенс в этот момент сообразил, что его могло ждать, если бы он всё же закурил, а затем присмотрелся к тому, что женщина держала в руке.       Было же там нечто эфемерное. Оно было похоже скорее на некое физическое явление навроде шаровой молнии, нежели на предмет. Яркий, источавший свет сгусток некоего переливавшегося дымка, со стороны которого слышался тихий голос. Анна Константиновна внимательно осмотрела его, крутя в окровавленной руке.       - Посмотрим теперь, что ты нам покажешь.       Она произнесла это, а затем резко проглотила сгусток, уронив каплю крови на колено.              ****       Капля крови упала на колено Ярослава. Затем вторая и третья. Он провёл рукой по носу, оставив на пальце характерный влажный след. Парта в лектории была натёрта настолько, что в ней слегка отражалась окружающая действительность, и в отражении парты Ярослав увидел, как из его носа медленно вытекает кровь. Редкое явление: в последний раз его нос сам собой кровоточил классе в четвёртом. Он быстро достал из рюкзака влажную салфетку и прижал к носу, ожидая, пока кровотечение не прекратится. Но оно не прекратилось и через десять минут и через двадцать. Только тогда он решился всё же покинуть лекторий, где сейчас находился вольнослушателем, и направиться в уборную. Там он наконец нормально рассмотрел себя в зеркале: лицо бледное и болезненное даже более обычного, кровь продолжает течь из носа, а один зрачок отчего-то стал больше другого. Он было подумал, что в двадцать один год его внезапно настиг инсульт, но отбросил это предположение почти тут же, понимая, что для инсульта слишком хорошо себя чувствует. Кровь от этого понимания, однако, не переставала течь.       - Да что ж... – пробубнил он, когда из кабинки послышался звук смыва, а сразу за ним и чья-то речь.       Ярослав её поначалу разобрать не сумел. Голос звучал приглушённо, как будто пытаясь пробиться через твёрдую, невидимую ограду – уж явно тонкие стенки туалетной кабинки не могли настолько заглушить звук. Краем глаза студент глянул на пространство под дверцей, но со своей перспективы ничьих ног не заметил, лишь напустил крови на пол, прежде чем засунуть в ноздрю новую салфетку. Наконец он решил задать вопрос – скорее для проверки собственного рассудка, нежели ради получения ясного ответа:       - Что?       Ответ послышался через секунду – в этот раз более чёткий, но по-прежнему чем-то заглушаемый. Разобрать, кто говорил, всё также оставалось непосильной задачей.       - Мало слов. Сенная площадь. Сейчас.       - Чего, блять?.. – Ярослав уже заводился, посчитав это чем-то навроде тупого розыгрыша – подобные он не привечал, коль те своей жертвой выбирали его самого.       Однако голос хлёстким ударом ноги выбил стул из-под данной версии:       - Мало времени. Сенная площадь. Проснись.       Внезапно Ярослав обнаружил себя уже не стоящим, но лежащим на полу. Из его носа натекла приличных размеров лужица, запачкав щёку и волосы, но кровоточить наконец перестало. В замешательстве он поднялся на ноги и поспешил подойти к той кабинке, откуда только что доносился голос, однако, открыв её, не обнаружил внутри никого. Взгляд зацепился только за длинное белое перо, лежащее на кнопке смыва. Он подобрал его и оглядел – врановое, но белое.       - Тупая шутка...       Не желая больше задерживаться в уборной, он выбросил перо в урну и быстрым шагом удалился из помещения, предварительно умыв лицо и смыв кровь с волос.       Однако услышанные слова не желали уходить из его головы. Вспоминая свою амнезию, он готов был поверить, что это ему просто приснилось или вовсе привиделось, если всё-таки не было чьим-то розыгрышем, но если нет? Если это всё же что-то да значит и имеет какой-то реальный вес, то своим игнорированием он рискует упустить что-то важное – что-то, что может привести его к ответу на вопрос, чем он занимался последний год и почему ничего оттуда не помнит.       Эти мысли в итоге привели его к Василеостровской.              ****       Были некоторые дела, которые Перевозчик был обязан делать помимо своих особых заказов, причём каждый день.       Сама его сущность принуждала окружающий мир на неё реагировать. Влияние носило характер деструктивный, а конкретнее говоря некротический. Вокруг него всё постепенно и неминуемо чахло, истончался барьер, отделявший людей от мертвецов, что приводило к частичному слиянию. Постепенно гнили доски, на них разрасталась плесень, помещение заполнял запах формалина, а тени душ, достигших Отчаяние, заполняли окружающее пространство, проникая через тонкую межмировую плёнку. Утолщать её Перевозчику приходилось вручную, распыляя и преобразуя свою сущность. Перед этим, однако, было необходимо своими силами выселить нежелательных соседей обратно. Таких «ценных иноплановых специалистов», желающих лишь получить себе новые тела, дабы дать наконец проявиться своей Воле-к-Жизни, он был вынужден выгонять каждое утро, если ту ночь проводил в своём убежище. В этот раз процесс выдворения затянулся.       Тварь скакала по мастерской, как ужаленная, перетекая из одного предмета в другой и то и дело растекаясь по углам и собираясь вновь. Перевозчика это удивило: эта тень оказалась быстрее его сущности, что было и похвально и неприятно в одно и то же время. Вероятно, если бы не воздвигнутые по объёму убежища дополнительные барьеры, нелегал бы уже давно смог утечь наружу и отправиться на поиски нового вместилища. Тогда возникли бы вопросы у Бюро Жнецов, а сталкиваться с ними Перевозчик не любил даже больше, чем с вампирами. Бюро же просто Перевозчика терпеть не могло.       Кошки-мышки продолжались ещё какое-то время, нос к носу. Тень, тем не менее, оказывалась быстрее и по-прежнему умудрялась опережать своего ловчего. Но странное явление в итоге прервало погоню.       В какой-то момент проворный призрак оказался почти пойман в котёл: с флангов и потолка его окружала малиновая дымка, с тыла приближался и сам Перевозчик. Путь остался только один: вперёд. По совпадению именно там располагалась сумка с таинственным грузом от заказчиков. Именно в её сторону тень и ринулась. Перевозчик подумал было, что сейчас зажмёт цель и наконец сможет выбросить её за барьер, прежде чем укрепить его, но не мог предположить, что, столкнувшись с сумкой и пройдя прямо сквозь неё вместе с содержимым, тень внезапно вырвется вперёд с ещё большей скоростью, выскальзывая из западни. Следом, в считанные мгновения, произошло совсем уж выбивающее из колеи.       - Быть того не может...       Лампы в мастерской внезапно изменили цвет собственного света. Или скорее разложили его на компоненты, как призма. Помещение моментально заполнили переливающиеся семицветьем вспышки, барьер в стенах принялся содрогаться – в один миг показалось, что по нему ударили многотонным грузом, подвешенным на кране. Перевозчик попытался ускориться, чтобы схватить призрака, но только он поднёс руку к его силуэту, как его тут же отшвырнуло во входную дверь, пока тень, воспользовавшись этим, достигла стены и в разрушительном рывке прошила барьер, оставив красочное напоминание в виде искрящейся дыры. И пускай на физической стене это никак не отразилось, но мистический барьер, позволявший удерживать проникающих через истончившийся барьер межмировой, начал стремительно разрушаться. Уже через полминуты от него не осталось и следа.       Перевозчик с минуту пытался осмыслить, что только что произошло. Уж в чём он и знал толк, так это в контроле призраков, удержании их в узде. Но этот мало того, что несколько минут умудрялся ускальзывать от него в пределах единственной комнаты, так ещё и внезапно не просто проник через барьер, но разрушил его до основания одним рывком, когда силы уже должны были покидать его. Объяснить это он мог лишь двумя причинами: либо это он сам размяк, либо в той сумке находится что-то, что придало тени сил. Само собой возникло желание узнать, что послужило поводом для появления такой проблемы. Внутри ведь был человек, так? Сумку открывали при нём, он видел содержимое своими неживыми глазами и мог поручиться за то, что внутри было живое человеческое существо. Но теперь он также мог уверенно заявить: оно явно не из обычных.       Впервые за весь заезд он решил осмотреть пассажира повнимательнее. Расстегнув сумку теперь уже при нормальном свете, внутри Перевозчик обнаружил всё же не карлика, а ребёнка лет, судя по лицу и габаритам, лет отроду четырнадцати. Присмотревшись, сумел определить пол: девочка. В голове щёлкнула ассоциация с Караваном Златого Перста, и, выдохнув поток малиновой дымки, Перевозчик задался вопросом: «А точно ли я хочу выполнять эту работу? Это точно не тот заказчик, с которым стоило бы связываться.»       Груз размеренно дышал, спал и, кажется, не проявлял ни единого признака ни беспокойства, ни осознанности. Накачали ли её чем, или же то было воздействие мистических сил, но спала она крепко вот уже часов двенадцать и даже не думала просыпаться.       - Блять, приехали...       Перевозчик застегнул сумку и сел на диван, погрузившись в глубокое раздумье. Через четверть часа он достал из кармана телефон и набрал номер.       - Алексия, есть дело. Возможно, златоперстные. Я выезжаю к тебе.              ****       Палочка вирджинского табака оказалась у Ярослава меж губ ещё на выходе из метро. Снаружи она оказалась подожжена. Только после первой затяжки студент осмотрелся.       Сенная площадь в полдень была людна и необычайно шумна. Гул толпы изрядно глушил музыку нескольких уличных артистов, чья группа разместилась неподалёку от метро, но из-за шума Ярослав совсем не мог разобрать, что они играют. Только по инструментам мог предположить, что то была неоклассика или нечто подобное: академический набор акустик каким-то странным образом мешался у них с басом и аккордеоном (или то был баян? Ярослав не разбирался), будто натащили инструментов из разных коллективов и теперь пытаются сыграть что-то складное. Впрочем, вокруг них уже собралась небольшая группа слушателей, потому всё же можно было предположить, что как минимум слушать это можно. Ярослав вскоре убедился в этом сам, подойдя ближе и встав за мужчиной в форме МВД. С такой дистанции он мог не только расслышать музыку, но и разглядеть внешний облик выступающих. А одеты они были разномастно и в каком-то смысле под стать своим инструментам. Пианист в готическом костюме, скрипачка в мужском платье на манер Эпохи Просвещения, басист был весь изукрашен оккультными символами, пока баянист (или это у него был аккордеон?), вот уж совсем внезапно, нарядился в военную форму – Ярослав не знал, чью именно. На фоне такого карнавала даже как-то странно смотрелась скрытая за разодетыми коллегами барабанщица, выглядящая настолько обычно, насколько это вообще возможно. Заметив перед ними раскрытый футляр для баса, в котором лежала некоторая сумма денег, Ярослав по старой привычке бросил к ним сотню, стоило только сигарете кончиться.       - Deus te benedicat! – крикнула ему скрипачка, не прекращая игры. Ярослав только кивнул в ответ и отметил мимоходом в голове, что она вышла из образа, и такая фраза бы больше подошла их пианисту.       «Меня же не на уличное представление сюда потянуло...» - подумал он, когда купюра коснулась дна футляра, и снова осмотрелся, только теперь уже в поисках мусорки. Найдя её и выбросив окурок, оглядел площадь в этот раз по первоначальному мотиву, однако снова ничего не сумел обнаружить: «Постою тут ещё минут десять и поеду домой. Видать, это всё же была шутка или сон.»       Он устроился на скамейке и принялся ожидать, поглядывая вокруг в умирающей надежде найти хоть что-то, что подтвердит, что он не сумасшедший. К счастью для него или нет, но вскоре он это «что-то» наконец увидел.              ****       Перевозчик впервые решил повременить с выполнением заказа, чтобы вначале собрать больше информации. С этой целью он изменил намеченный ранее маршрут и направился в небольшой стоматологический кабинет неподалёку от Лештукова моста. Однако будь всё так просто – и за свою работу он не получал бы таких денег. Даже поездка в сторону не обошлась без эксцессов, и на сей раз эксцессов чрезвычайнейше значительных для всякого участника описываемых событий.       Началось всё ещё на Синем мосту, неподалёку от памятника Николаю Первому. В нос Перевозчику ударил запах некротичности: прямо как вчера у светофора. Беглый осмотр помог заметить патруль дорожной службы, стоявший у обочины вместе с другой машиной. Один из офицеров в этот момент проверял документы на автомобиль у остановленного водителя, но внезапно повернул голову, когда Перевозчик проезжал мимо. Повернул, конечно, на него. Отъезжая, курьер посмотрел в зеркало заднего вида и заметил, как офицер теряет интерес к водителю, отпускает документы прямо на землю и направляется в машину. Осознав, что им заинтересовались, Перевозчик вжал газ и рванул прочь от моста, и зазвучавший визг сирен известил его, что отставать от него не планируют.       - Снова будете светофоры замедлять? – бросил он на повороте, лихо протиснувшись между двумя легковушками: - чай, не безлюдная ночь.       «Впрочем,» - понял он почти тут же: «если это вчерашние, то замедлять светофоры им и не надо: сами ускорятся. Попытаемся сыграть от этого...»       Перевозчик явно не хуже псевдоментов мог предугадывать дорожный трафик. Некоторое время он петлял по улицам между Мойкой и каналом Грибоедова, пытаясь запутать и измотать преследователей. В этот раз у него всё же был заметный плюс в мобильности: он избавился от коляски и повесил сумку себе на спину, благодаря чему мог протискиваться между едущими машинами и влетать в узкие проулки и дворы, и хоть его визави могли развивать скорость не хуже него самого, но для того им были необходимы чистые дороги – а чистых дорог в будни полдень, да ещё и в центре Петрограда явно не хватало. Это бы позволило относительно легко оторваться, будь преследователями обычные ДПСники, но конкретно эти двое, кажется, были напрочь лишены всякого чувства страха и желания жить, посему то и дело прибегали к опасным манёврам: как, например, выездам на встречную полосу.       И вот в какой-то момент Перевозчик понял, что у него есть шанс этим воспользоваться. Подгадав поворот и момент, он попытался резко свернуть на другую улицу и заставить преследователей выбирать, куда влетать: здание, фонарный столб или грузовик.       План провалился, когда вместо поворота следом за Перевозчиком псевдоменты вдруг, не сбавляя скорости, проехали мимо, никуда не сворачивая.       Курьер напряжённо выдохнул струю малинового дыма и решил воспользоваться хотя бы этой временной потерей визуального контакта, втопил ещё сильнее и попытался скрыться на маршруте. Какое-то время преследователей не было видно, а запах пропал. Через некоторое время Перевозчик пересёк Кокушкин мост и свернул на Садовую в сторону одноимённой станции метро. Подъезжая к перекрёстку Сенной площади, он внезапно вновь почувствовал запах мертвечины, и почти в тот же миг справа вылетела на полной скорости полицейская машина. Она задела ехавший рядом седан, смяла его багажник, и обе они полетели вперёд.       - КАК?!.. – только и успел Перевозчик выкрикнуть кусок фразы, попытался затормозить, но даже его возможностей не хватило, чтобы остановить мотоцикл и при этом не повредить груз. На скорости уже скорее летящая, нежели едущая полицейская машина влетела прямо в него, отправив курьера в полёт и сорвав с него сумку вместе с половиной туловища.              ****       Ярослав услышал визг сирены откуда-то слева и рефлекторно повернул голову туда, вытащив новую сигарету из рта: как раз вовремя, дабы увидеть пугающий влёт патрульного автомобиля в мотоциклиста. Последнего подбросило вверх метров на шесть и швырнуло к спуску на станцию, автомобиль просвистел ещё какое-то расстояние и сбил несколько пешеходов, прежде чем впечататься в здание. Ярослав в этот момент не думал о собственной безопасности. Ему казалось, что это – именно то событие, за которым он сюда и явился. Эта идея пролетела в нём за миг и моментально перехватила управление его телом. Он выпустил сигарету из руки и побежал к месту ДТП. Палочка чапмана свалилась в невысохшую лужу и потухла.              ****       - Полюбуйтесь, господа, - обратилась к своим компаньонам Анна Константиновна, театрально прокрутив в руках трость-ружьё, прежде чем указать ею на определённый объект: - вот именно за сим мы и покинули Петербург.       Стояли они в тот миг прямо напротив местной часовенки, не то просто грубо сколоченной, не то не подвергавшейся должному уходу, а оттого бывшею строением весьма неопрятным и даже в определённой степени отталкивающим. Доски крыльца часовни, на которой стояла Анна Константиновна, прогибались под человеческим весом. Прохору, стоявшему здесь неподалёку уже при винтовке Мосина, казалось, что они вот-вот обломятся. Территория вокруг была не лучше. Сама часовня стояла как-то на отшибе деревни, земля вокруг была заросшая всяческим сорняком и долго не знала руки садовника. Жаловаться на состояние обители, впрочем, было особо и некому: приезжее трио доселе успело осмотреть деревню, да не сыскало ни единой живой и при том разумной души. Верно, совершеннейше гиблое место, которое нынче в ночь казалось ещё боле гиблым.       Объектом, на который указала Анна Константиновна, оказалась ель, единственной видимой отличительной чертой которой был размер: Прохор за свою жизнь (а жил он по заверениям Анны Константиновны уж боле столетия) не видал елей столь габаритных, как эта. Её ствол у своего основания был как та часовня, напротив которой она росла, а верхушку нельзя было разглядеть в такой темноте, из-за чего казалось, что та уходит в сами облака.       - Думаете, это в нём он прячется? – спросил Кларенс. Он проверял свой револьвер: - Если так, то выкуривать-то его как будем?       - Очень просто, - ответила Анна Константиновна и постучала по двери часовни: - из какой породы древесины она выстроена?       - Откуда мне знать?.. – Кларенс непонимающе вскинул бровь.       - Ель. А что даже важнее... (Анна Константиновна снова указала тростью на дерево перед ними) Из этой самой ели. Точнее из той её части, что была здесь раньше.       - Разве деревья могут так быстро расти? Церкви ведь не больше... Ну, ста лет. Даже если ель могла расти дальше после того, как её спилили...       Рассуждение Кларенса вновь было прервано, но теперь уже Прохором:       - Когда дерево становится прибежищем для подобной нечисти – оно может начать расти, впитывая Волю-к-Жизни живых. Я уже видел такое в Голландии, в шестидесятых. Тогда также целую деревню пожрало. Это поэтому оно таким огромным выросло. Должно быть, ещё до церкви оно веками питалось чужой Волей-к-Жизни, но не столь рьяно. А как спилили, да часовню выстроили – обозлилось и для своего выживания убило всех, кто тут жил.       - Точнее всех, кто посещал церковные службы, - отметила Анна Константиновна и развернулась к часовне: - а стало быть эта самая часовня – как рот. Всё, что нам нужно сделать – это сжечь её.       Кларенс от такого впал в ступор, вскоре сменившийся недовольством, силившимся перетечь в гнев.       - Сжечь, простите, церковь? Да вы обезумели... Безбожница! Это уже слиш...       - Эта часовня изначально не была домом божьим, - возразила, перебив, Анна Константиновна, с нетипично серьёзной, охлаждающей всякий пыл интонацией: - Согласно последней переписи, в этой деревне жило 338 человек. Почти всех сожрала эта ель, используя часовню, из неё же и сделанную. Наша задача как инспекторов Отдела Мистицизма устранить угрозу, которая может угрожать державе и её подданным. Сейчас этой ели уже достаточно Воли-к-Жизни, чтобы встать и пойти – и рано или поздно она встанет и пойдёт. Может, в другую деревню, село или вовсе уездный город – высасывать жизнь оттуда. А то её сущность и вовсе примет человеческий облик, как с тем мужиком, да пойдёт вливаться в общество, действуя уже куда скрытнее. Ты, Кларенс, ещё юн и неопытен, а потому должен подчиняться, наблюдать, помогать и учиться. Прохор, расставляй заряды.       Прохор кивнул и с винтовкой да фонарём отправился обходить церковь вокруг, расставляя на ней тауматургические заряды. Кларенс же, огороженный подобным выговором, умолк и принялся ждать развития ситуации, сев на ступени часовни. Анна Константиновна в это время спустилась и направилась к ели.       Прохор был знающим человеком, опытным чрезвычайно, но даже ему недоставало точности, чтобы зреть глубоко. О Кларенсе и говорить нечего – его собственный взор был затуманен личным рационализмом, который он доселе не сумел отбросить, даже столкнувшись с мистическим лично. Но Анна Константиновна зрела. Она видела глубоко и чётко ещё с раннего детства. Спектральное было для неё явным столько, сколько она помнит саму себя, даже если было заключено в материальный объект, сделавшись в некотором смысле существом материального же мира. Кларенс не видел, Прохор мог что-то углядеть, но взгляд убегал от деталей, тогда как Анна Константиновна видела пути, отходящие от ели к часовне, могла в деталях рассмотреть эти пульсирующие артерии, прокинутые сущностью древнего дерева к постройке из собственного тела, ныне от отсутствия новой пищи сильно усохшие, но по-прежнему видимые внимательному глазу мистика. Она могла, зайдя под тяжёлые ветви рассмотреть, как циркулирует по ним Жизнь и Воля-к-Ней. Прислонившись к коре, она могла почувствовать тепло, исходящее изнутри.       Она подошла, прислонилась и прислушалась. Шёпот возник из шевелений качающихся от ветра ветвей...       Тут она резко отстранилась и повернулась к часовне, начала выходить из-под дерева:       - Прохор, обожди пока подрывать!       Однако ответа почему-то не было, как и самого Прохора. Кларенс огляделся и посмотрел на Анну Константиновну, только вышедшую из-под ели. Это было совсем нетипично для её слуги, отчего она моментально насторожилась.       - Прохор!       Кларенс, заметив волнение в лице и голосе начальницы, тут же поднялся со ступеней и достал из кобуры револьвер:       - Эй, Прохор!       И наконец Прохор появился из-за угла, медленно вышагивая оттуда: почему-то без фонаря. Анне Константиновне хватило секунды вкрадчивого взгляда, чтобы понять, что к чему, и направить на старика трость. Кларенс не был столь сноровчатым и не сразу понял, что происходит, чем и поплатился.       Старик рванул с места с совсем не старческой прытью, в один прыжок заскакивая на крыльцо прямо за спину Кларенсу, пока выстрел его хозяйки уходил в землю. Прохор оказался за спиной Кларенса раньше, чем тот успел направить на него оружие, обхватил локтём вокруг шеи и с силой прижал к себе, прикрываясь юношей, пока вторую руку с мосинкой направил на Анну Константиновну.       - О... Пять?!.. – прокряхтел Кларенс, пытаясь направить револьвер в колено старика, однако почувствовал, как его руку что-то обхватило и перенаправило. Выстрел разорвал колено уже ему самому, отчего юноша тотчас поднял крик.       Анна Константиновна и Прохор обменялись выстрелами. Оба мимо: Анна Константиновна опасалась попасть по Кларенсу, Прохор (или скорее то, что им теперь было) не мог попасть по предугадывающей траектории выстрелов хозяйке. Последняя, впрочем, сумела заметить, как из рукава Прохора вырастает некий древесный корень, передёргивающий затвор винтовки.       «Захватил тело, пока Прохор устанавливал заряды? Дрянное дело. Эдак он и мальца сможет...»       Пуля мосинки едва не влетела в глаз задумавшейся женщины. Она ответила уже своим выстрелом, от которого Прохор отскочил вначале с крыльца, а затем на навес, не выпуская брыкающегося Кларенса. Затем вновь по выстрелу, и снова мимо. Анна Константиновна укрылась за углом, пока Прохор перебегал на колокольню часовни. Кларенс тем временем смог подставить под локоть старика руку, чуть ослабив давление на горло.       - Прикончу мальца – его батюшка мне весь мозг проест... – раздумывающе пробормотала Анна Константиновна, перезаряжая трость, когда вновь подул ветер, донося до её ушей разборчивый лишь для неё шёпот. Она немного подумала, прежде чем чему-то кивнуть: - Может и сработать...       Перезарядившись, она подняла голову и громко спросила:       - Кларенс! Ты девственник?!       Тем временем Кларенс, тщетно пытавшийся вырваться из мёртвой хватки и бывший совсем неготовым к такому вопросу, с яростью выкрикнул:       - ЧТО?! У МЕНЯ ТУТ...       - Отвечай! Близость с женщиной была?! – донеслось откуда-то снизу. Туда тут же выстрелил Прохор. Пуля прошила крышу, стену и левое плечо Анны Константиновны, сидевшей в укрытии, однако от боли она не вскрикнула – лишь переместилась за соседнюю стену.       Кларенс, конечно, совсем не понимал, к чему подобный вопрос в такой момент, он совершенно не имел контекста, однако осознавал, что просто так эта женщина такой вопрос в критическом положении не задаст, посему, собрав в лёгких побольше воздуха и порвав себе ещё ряд мышечных волокон, дабы отодвинуть от горла руку Прохора, выкрикнул на всю деревню:       - НЕТ, НЕ БЫ!..       Ей подобного ответа хватило. Она вскочила и рванула к ели. Прохор, заметив это, начал пальбу, выпуская пулю за пулей, однако все мимо. Даже вышедшая из-за облаков Луна, осветившая территорию, не помогала лучше прицелиться. А Анна Константиновна тем временем сорвала одну из ветвей ели и начала взбегать прямо по её стволу, как по земле. Прохор не мог разглядеть за напитанными Волей-к-Жизни ветвями Анну Константиновну, ветви слишком загораживали обзор как обыкновенный, так и глубинный; оттого даже после перезарядки и ещё ряда выстрелов он не смог попасть.       В один момент с одной из ветвей прыгнула Анна Константиновна. Что-то будто подбросило её, отчего набранная скорость позволила ей стать размытым пятном на ночном небе. Прохор, однако, видел – или скорее чувствовал. Вновь обмен выстрелами. Первая пара пуль вышла одновременно, снаряды прошли столь близко друг к другу, что столкнулись по касательной и разлетелись в разные стороны. Вторая пара, и только пуля Прохора достигла цели, оторвав женщине левую кисть. И третья...       В тот момент, когда прыжок Анны Константиновны достиг своей кульминации, подбросив её так, что голова её частью перекрыла Луну, образовав вокруг головы подобие нимба, механизм мосинки Прохора издал лишь щелчок. Патроны кончились. Однако выстрел всё равно прозвучал: просто лишь с одной стороны.       Пуля вылетела из трости и за мгновения преодолела всё расстояние до Кларенса. Он даже не успел почувствовать, как снаряд пробивает его грудь, оставляя в ней огромную дыру, однако за ним пуля вонзилась и в грудь Прохора, взрывая его уже начавшее покрываться древесной корой сердце. Рука старика наконец ослабла, и Кларенс мог бы нормально вздохнуть, если бы ему не разорвало лёгкое. Оба лишь упали на пол колокольни.       Анна Константиновна приземлилась на крышу и в два прыжка достигла вершины колокольни, держа в зубах еловую ветвь. Трость она бросила тут же. Прохор уже не дышал: судя по всему, он был физически мёртв уже при начале нападения, толстый корень слегка выглядывал и его рта, полностью тот заполняя. Кларенс, однако, был ещё жив, пуская и без сознания и стремительно истекая кровью.       - Условия ковенанта ты назначила сама. Надеюсь, достопочтенный Витольд Цвайблау не будет против подобных методов экстренной помощи.       С этими словами она вонзила ветвь прямо в рану, и в этот миг та начала зарастать неким полуспектральным древесным материалом. Разорванное лёгкое сливалось с дыхательными клетками растения, бравшими на себя утраченные функции органа, переносящие питательные вещества сосуды принялись заменять кровеносные, пока более плотные структуры растения восстанавливали грудную клетку. Собственная регенерация Кларенса завершала дело.       Анна Константиновна тем временем подошла к телу своего слуги. Присев рядом, она закрыла ему глаза.       - Ты сослужил славную службу. Воистину, передержала я тебя. Пора на заслуженный покой на Родные берега, братец.       В этот момент Кларенс очнулся, резко вскакивая и вопрошая...              ****       - Братец?!       Темно. Кира совсем не понимала, где находится и почему тут так темно. В голове какая-то каша, она ещё не успела выплыть из своего странного сна, чья тревожность граничила с кошмаром. Она попыталась встать, чтобы включить свет, но обнаружила, что встать не может – вернее само пространство не позволяет, вокруг слишком мало места, а сама она скрючена, как ребёнок в утробе, и как она в таком положении оказалась, конечно, нисколько не понимала. И без того учащённое дыхание участилось ещё более, глаза пытались в полной темноте зацепиться хоть за что-то. Голос сорвался в крик, просящий выпустить её руки начали лихорадочно ощупывать мягкие стенки её кокона в поисках выхода. До ушей доносился рёв сирены, какие-то перепуганные крики, езда машин. От мысли, что она прямо сейчас может лежать на дороге и быть раздавленной случайным фургоном, ей отчего-то вдруг стало настолько страшно, что она мигом позабыла, что совсем недавно желала себе лишь смерти, и попыталась просто разорвать кокон изнутри. У неё уже начало получаться, и спустя совсем недолгое время сумку внезапно расстегнули снаружи.       В глаза Киры резко ударил солнечный свет, те, отвыкшие от него, зажмурились как раз в тот момент, когда человек схватил её за плечо и буквально вытащил из сумки. Она чуть приоткрыла глаза, пока пыталась встать ногами на твёрдую землю, однако оцепенела, увидев, кто её только что вытащил.       Если издали это ещё можно было принять за полицейского, то с настолько близкой дистанции было совсем очевидно, что нечто рядом с ней разве что было некогда полицейским, и вывернутая челюсть была здесь ещё меньшим из отталкивающих факторов. Существо было необычайно бледно, будто кровь вовсе перестала циркулировать по телу, вся кожа выглядела несколько натянутой, губы – синюшные. Левый глаз отсутствовал, пучок сосудов и нервов от него свисал прямо из глазницы, как червяк, прямо по соседству с червём настоящим, мелким, белым, явно вылезшим откуда-то из черепной коробки. Её схватил не человек, но труп человеческий, неким образом научившийся ходить и хватать.       Разглядев существо, Кира панически завизжала на всю улицу, требуя отпустить её и пытаясь отбиться свободной рукой. За эту руку некромент её схватил весьма быстро, его мёртвая хватка не позволяла лишних движений. Кира совсем позабыла, где находится, всё её внимание сосредоточилось на удерживавшем её существе, пытавшемся оттащить её к разбитой машине. Она издала новый крик, однако вместе с ним прямо из земли, пробивая асфальт, выросли несколько древесных корней, в пару секунд обвившие мертвеца, с противным хрустом дробя ему руки, отчего вскоре оно уже не смогло удерживать Киру, и та выпала из его хватки на землю. Вовсе не понимая, что здесь происходит и что она только что сделала – да и что она вообще это сделала – она побежала прочь в совершенно случайном направлении, не оглядываясь и даже не пытаясь сориентироваться. Да и не могла она. Страх охватил её столь глубоко, что всякая возможность к анализу пропала, уступив место глубинной Воле: Выжить.              ****       К тому моменту, как Ярослав успел подбежать к месту событий, человек уже вышел из полицейской машины и направился к сумке. Сейчас, однако, его интересовала не столько эта сумка, сколько мотоциклист, которому оторвало едва ли не пол тела. Уже выхватив телефон и набрав экстренные службы, он заметил второго потерпевшего, лежавшего чуть поодаль и показавшегося ему знакомым.       - Вы позвонили в экстренные службы. Что вам требуется? – раздался голос из телефона.       - А, т-тут ДТП у Садовой, - быстро проговорил он, направляясь к кажущемуся знакомым человеку: - скорая нужна, срочно и н-неско...       Он обронил телефон, увидев лицо показавшегося знакомым человека. Прямо перед ним, распластанный по асфальту и с буквально расколотой головой лежал его собственный отец. Ярослав, может, и понял подсознательно, что помочь тут уже нечем, что смерть неминуема, когда часть мозга вовсе выброшена наружу, но морально всё же не был готов это принять. Упав на колени перед телом, он попытался собрать мозг обратно в черепную коробку, прикрыть всё это костями, совершенно безрезультатно – кажется, он только делал хуже.       - Д-д-да н-н-ну... Б-бр-бред же...       Заикаясь, он попытался найти телефон, в чём тоже потерпел неудачу – тот провалился прямо в канализацию через решётчатый люк рядом. Да и что бы он сделал с этим телефоном? Позвонил в скорую? То он уже сделал, да только тут ни один врач не поможет, сколь бы гениальным нейрохирургом с любым современным оборудованием он ни был.       - Э-эй... П-пап, в... Вставай, т-ты... Н-н-ну...       Он не мог выдать чего-то достаточно осмысленного, лишь призывы, просьбы встать, подняться, ожить, заявив, что всё в порядке. Подняв его туловище руками, Ярослав попытался разбудить его толчками, ещё больше выплёскивая мозг из черепа.       - Встань... В... В... ВСТАНЬ!       В тот миг, когда он выкрикнул это, пространство вокруг будто разложилось на множество отдельных фракций, чтобы затем, через миг, собраться обратно и моментально посереть, выделив из монохромной реальности только красный. Красная кровь на дороге, красный свет светофора, красные аварийные лампы автомобилей, красная одежда на людях. Ярослав увидел, как ошмётки мозга начали собираться в сгусток и влетать обратно в тело. Не понимая происходящего, он наблюдал, как невозможное происходит прямо на его глазах, как неизлечимая рана излечивается супротив всех возможных законов, как мозг и череп собираются заново из отделённых частей. Пальцы убитого отца зашевелились в судороге, мимические мышцы начали беспорядочно сокращаться, пока Ярослава буквально парализовало от шока, не давая выпустить тело из рук. И ровно за миг до того, как отец открыл глаза, Ярослав услышал донёсшийся сбоку странный голос:       - Нашёл.       И нечто влетело прямо в тело, отшвырнув Ярослав на добрые пару метров назад. Только в этот момент он сумел заметить, что всё вокруг будто остановилось: двигались лишь он, отец, мотоциклист в отдалении и полицейский с вытащенной из сумки девчонкой у здания напротив. Все же остальные, включая людей и машины, застыли, как вмёрзшие в лёд лягушки.       Отец тем временем поднялся, однако отчего-то не выглядел удивлённым своим положением. Он осмотрелся, размял мышцы, будто долго не шевелился, спокойно отметил:       - Старое. Малоподвижное. Придётся его разрабатывать.       Он бросил взгляд на застывшего от непонимания Ярослава так, будто что-то вспомнил:       - А, это, должно быть, его сын... Не лучшее положение. Теперь не получится...       Когда же Ярослав всё же сумел протянуть руку, существо в отцовском теле резко отскочило – как раз перед тем, как в землю на его прежнем месте влетела стрела, тут же вспыхнувшая красным огнём на пару метров в высоту. Ещё несколько стрел полетели в отца, но и от них он сумел отпрыгнуть, прежде чем броситься к спуску в метро.       Рядом с Ярославом же вскоре оказалась пара странно выглядящих людей, отчего-то одетых на готический манер. Это, впрочем, привлекало не столько внимания, как наличие у них оружия. Черноволосый (насколько можно судить с учётом монохромности мира) парень, что помоложе и пониже, держал в руке неприличных размеров меч – уж явно слишком тяжёлый, чтобы с такой лёгкостью держать его одной рукой. Рядом с ним оказался мужчина постарше, длинноволосый, с витиеватым луком, но отчего-то без колчана и стрел.       - Убежал, - заявил молодой: - разделитесь на пары, по одной на каждое направление метро, идущее с площади.       Он уже сделал шаг к станции, когда длинноволосый мужчина с лёгким удивлением посмотрел на сидящего на земле Ярослава и заметил:       - Пётр Арсеньевич, а этот двигается.       Названный Петром Арсеньевичем остановился и обернулся на Ярослава, бегло его оглядел, затем отвернулся и ответил:       - Забей на него. Мистик какой, вот и не подействовало. Нам надо тень поймать.       Мужчина кивнул и собрался уже направиться следом, когда к ним присоединился ещё один странный человек. С виду – ребёнок, девочка лет, может, двенадцати, держала, закинув на плечо, алебарду, в несколько раз более длинную, чем она сама. Она же и подправила Петра Арсеньевича:       - Это уже не тень, а спектральный вампир. Он занял тело этого деда. Что более любопытно: тот начал двигаться ещё до того, как тень вошла в тело, но при этом тело осталось мёртвым. (С какой-то хищной ухмылкой она вдруг глянула на Ярослава)       - А... В-вы... – студент наконец нашёл в себе силы что-то сказать: - Вы... Блять, вы к-к-кто?       - А вот это, - начала девочка, ловко разворачивая в руке алебарду пикой вниз и хватая её двумя руками: - ты узнаешь позднее, Отрицатель Смерти. Пока нам тут работать надо.       Быстрым движением пика вошла в лоб Ярослава, но не ранила его, словно пройдя насквозь, как через газ, однако сам Ярослав от такого всё равно потерял сознание.       - Вика, заканчивай! – уже рявкнул Пётр: - У нас не так много времени!       - Кончай гундеть, Петруша, - ехидно возразила девочка, перехватывая алебарду: - Могу тебе гарантировать, что вампира мы уже точно не поймаем. Его теперь лишь выслеживать. И я даже знаю, кто нам может в этом помочь...       Она вновь ухмыльнулась, бросая взгляд на мотоциклиста, успевшего срастить своё тело обратно.              ****       Перевозчик сам не успел заметить, как вновь мчал на мотоцикле, ведя за собой ещё двойку. Однако в этот раз его целью была уже не доставка груза, но исправление собственного просчёта. Сам бы он не стал заниматься этим сейчас, но наличие в коляске жнеца оказывало серьёзное влияние на его планы.       -- Уж прошу прощения, что оторвали вас от работы, Харон, -- длинноволосый мужчина с луком обратился к водителю, поправляя рукой шлем.       -- Впервые слышу извинения от кого-то из вас, -- рявкнул тот в ответ и переключил передачу, ловко входя в поворот.       -- Я предпочитаю проявлять вежливость ко всем, кого недостаточно хорошо знаю.       Они проехали ещё несколько улиц, когда длинноволосый вновь заговорил:       -- А они вас, похоже, знают достаточно.       Не было необходимости быть догадливым, чтобы понять это по разговору, произошедшему некоторое время назад. Когда жнецы только подошли к поднимавшемуся Перевозчику, тот почти сразу получил пинок от Петра Арсеньевича и обвинение в халатности от него же. Про то, как тень проникла в мир живых, они к тому моменту уже знали, и оставалось лишь указать на это и пригрозить концом спокойной жизни, чтобы принудить Перевозчика к сотрудничеству. Если что от прошлой кальпы у него и осталось, так это способность чувствовать смерть, так что выслеживание скинули на него, как на собаку, приставив к ней охотника в лице жнеца, названного Михаилом.       -- Позволите вопрос, Харон? – названный этим именем не отреагировал на слова, что жнец воспринял как разрешение: -- Разве у вас не должно было быть достаточно силы, чтобы отказать Петру Арсеньевичу и самому поставить его на колени?       Перевозчик помолчал несколько секунд, срезая через двор, а затем, оказавшись в потоке автомобилей, ушёл от вопроса.       -- Я предпочитаю не распространяться об этом тем, кого недостаточно хорошо знаю.       Михаил чуть расширил глаза, но после закрыл их и легко приподнял уголки губ, понимающе кивая. Как раз в этот момент Перевозчик резко свернул, учуяв присутствие вампира.       -- Выходит со Спортивной, -- сообщил он жнецу, выжимая на мосту газ в пол. Михаил кивнул, затем из высыпавшегося из рукавов пепла в его руках материализовался лук.       -- Подберитесь как можно ближе, -- жнец встал прямо в коляске, кладя руку на тетиву. Из всё того же пепла в его руке возникла стрела, которую он приготовился натягивать: -- Я постараюсь закончить одним выстрелом. С какого входа он выйдет?       На ходу Перевозчик пробежался глазами по округе, глубоко вдохнул запах провалившимся носом, пытаясь поймать более точное направление аромата мертвеца. Вокруг всё будто замедлилось на несколько секунд, свет будто пропал из мира, заполненного фиолетовой дымкой, чьи линии витали в пространстве. И вот – одна из линий попала в пространство между шлемом и сухой шеей, приобретая иной, более светлый малиновый оттенок. Уцепившись глазами за линию, Перевозчик пополз вдоль неё глазами – хотя вернее будет сказать, что он пополз по ней самим своим естеством, неким врождённым шестым чувством, чтобы затем сообщить:       -- Со стороны часовни. Восемь секунд.       Михаил кивнул и начал натягивать тетиву. Перевозчик ускорился. Остальные четверо, мчавшиеся следом, также подготовились к захвату: у тех, что сидели позади своих водителей, в руках также возникло оружие. Уже знакомые алебарда и меч были изготовлены к бою.       Четыре секунды спустя, когда мост подходил к концу, пространство вновь реструктуризировалось и утратило свой цвет, машины и люди вокруг замерли, а облака перестали плыть по серому небу. Из общей чёрно-белой массы выделялись красные глаза Михаила, вокруг чьего зрачка расходились несколько колец, постепенно сужавшихся к центру глаза и сливавшихся со зрачком по мере того, как мотоцикл приближался к спуску в метрополитен.       Шесть секунд спустя. Среди замерших людей, выходивших из метро, выделяется движущийся объект. Михаил готовится к выстрелу.       Семь секунд. Готовые к захвату жнецы на задних мотоциклах встают ногами на сидения и готовятся к прыжку.       Восемь секунд. Из толпы выходит пожилой мужчина, теперь одетый в толстовку, капюшон которой скрывает голову. Михаил спускает стрелу с тетивы, направляя снаряд в грудь вампира. Полёт занимает считанные мгновения, в течение которых Перевозчику удаётся заметить, как зрачки мертвеца двигаются, а тело начинает быстрое движение. Ему удаётся успеть выкрикнуть лишь:       -- ЛОЖИСЬ!       Прежде чем вампир совершает круговой разворот на месте, в движении ловя стрелу голой рукой и отправив её обратно с немыслимой силой. Михаил успевает упасть в последний момент, щекой ощутив исходивший от стрелы жар. Когда стрела влетает в асфальт между двумя задними мотоциклами, образуя столб пламени, два жнеца спрыгивают вперёд на ходу, оружием разрезая застывший воздух. Призрак в теле человека в течение секунды не двигается с места. Ровно в тот момент, когда Михаил спрыгивает с мотоцикла на дорогу, а до удара мечом Петра остаются считанные мгновения, он наконец решает дать полноценный отпор.       Пётр Арсеньевич обладал одним недостатком. За свою карьеру в Бюро он отправил в Небытие столько теней, что в один момент даже перестал вести им счёт и, что даже более критично, воспринимать их как источник опасности. Такое нередко случается, когда в течение многих битв не встречаешь достойного себя противника. Постепенно в уме укореняется мысль, будто победить тебя можешь лишь ты сам, ты перестаёшь опасаться и начинаешь относиться к любой угрозе в лучшем случае как к помехе. Тень за тенью, вампир за вампиром: скольких бы ты ни встречал – всякий раз они остаются позади. Так он думал и про ту тень, что ныне заняла тело Йохана, и его глаза расширились в удивлении лишь тогда, когда неповоротливое тело старика внезапно сделало шаг в последний миг, уходя из-под удара меча, должного разрубить его надвое одним ударом. А вот осознать произошедшее ему времени уже не хватило – вытянутая ладонь со сложенными пальцами ударила его в висок столь сильно, что пробила кость вместе с частью мозга, а затем, схватив пальцами тело за внутреннюю часть черепной коробки, поставила его на пути алебарды.       Этот манёвр заставил дрогнуть Викторию. Петрушу – как она его по обыкновению называла – она знала хоть и как весьма заносчивого, но чрезвычайно способного бойца, и подобное поражение не могло не вызвать в ней удивления и опасения. Она резко перехватила алебарду, прежде направленную пикой на вампира, и вонзила его в асфальт. Сохраняя импульс от прыжка и держась левой рукой за оружие, она пролетела чуть вокруг древка, пытаясь нанести удар ногой в своём центробежном вращении. Старик с некоторой досадой на лице поставил руку на пути ноги, намереваясь схватить жнеца за конечность. В миг, когда тела почти соприкоснулись, девочка внезапно исчезла вместе с алебардой, мгновенно оказавшись за спиной вампира. Пика алебарды будто арбалетный болт устремилась к спине мертвеца.       Перевозчик успел прочитать по губам вампира всего одно слово: «Разочарован.»       Старик внезапно скинул с руки демобилизованного ранее Петра и прыгнул с задним сальто. Совершить второе перемещение через столь краткий срок Виктория уже не могла, как и убрать оружие раньше приземления вампира. Когда тот встал прямо на древко – Виктория впервые за долгое время ощутила тяжесть своего оружия.       -- Измельчали, -- произнёс вампир, поднимая левую ногу: -- Я ещё даже не привык к этой туше. Вы меня совсем всерьёз не воспринимаете?       Во время этой тирады Виктория успела сообразить, что из её рук сейчас попытаются выбить оружие. Она попыталась отскочить, однако ноги перестали её слушаться. Всё тело будто заледенело от самых кончиков пальцев на ногах до шеи. Она видела, как Михаил, натянувший тетиву, выстрелил. Снаряд должен был попасть, пока вампир отвлечён на неё. Два других жнеца также остановили свои мотоциклы и, материализовав уже своё оружие, бросились на помощь. Перевозчик снова заметил, как бегают по пространству глаза вампира, и отчего-то у него возникло скверное, тошнотворное чувство дежавю.       -- Не воспринимаете, -- утвердительно повторил вампир.       Удар ноги разломил алебарду пополам, закрутив ударную часть против часовой стрелки. Пока очередная стрела Михаила летела в вампира, тот, оттолкнувшийся ударной ногой от оружия, отпрыгнул чуть в её направлении. Стрела оказалась совсем рядом. Вампир, в этот раз даже не касаясь её и лишь подведя к ней окровавленную руку, мягко начал разворачивать её траекторию. Его нога оказалась у рубящей части алебарды, уже развернувшейся к своей владелице. Вампир резко ударил по алебарде ногой, отправляя её в короткий полёт, параллельно отправляя выпущенную Михаилом стрелу в одного из бегущих жнецов. И если последний смог уклониться, то вот у парализованной Виктории такой возможности не было. Собственное оружие вонзилось ей в горло, опрокидывая наземь.       -- Это не простая тень, -- заключил Михаил, натягивая новую стрелу.       Перевозчик же наконец осознал: то, что только что уничтожило сосуды двух жнецов, в принципе тенью не является. В его памяти теперь отчётливо всплывали образы сражений, легионов и креста с распятым на нём человеком.       Вампир отклонил голову, уходя из-под удара шпаги, от которой отошёл луч красного света, заставивший вампира и вовсе выгнуть корпус назад, дабы избежать пронзающего чуда. Контратаковал он тут же и настолько быстро, что не дал и шанса на защиту, простым ударом ладони в челюсть снизу, от которого позвоночник буквально порвало надвое. Второй жнец в тот момент оказался сбоку, пытаясь перерезать бедренные мышцы одним из коротких кинжалов, чьи лезвия будто продлевались полупрозрачной материей. Вампиру пришлось отскочить назад и уклониться ещё от нескольких подобных атак – его противник сейчас двигался ничуть не медленнее него самого, то и дело стараясь зайти в слепую зону. Вампиру хватило нескольких таких выпадов, чтобы понять его стиль и адаптироваться. Постепенно подобравшись к мечу Петра, он подцепил его ногой и подбросил вверх, хватая за рукоять, а затем вытянул его несколько вперёд и развернулся на месте, вынуждая жнеца разорвать дистанцию во избежание размашистого удара. Потеряв на какое-то мгновение одну из ног вампира из виду, он потерял свой шанс своевременно заметить, как тот с чудовищной силой ударил по клинку, отправляя его в кручащийся полёт. Уклониться в тот момент – значит подставить под удар замерших прохожих. Он попытался заблокировать летящий меч своим кинжалами, но вампиру только это было и нужно. Занятые руки не позволили ударить по схватившей его за грудки руки, а когда вторая схватилась за рукоять меча – всё оказалось уже решено. Подтянув к себе жнеца, вампир, добавив к инерции полёта ещё и силу мышц, разрубил противника надвое...       Почти.       -- Наконец-то решил почтить меня своим вниманием, Харон?       Клинок остановился, прижавшись к плоти сосуда, удерживаемый плотной малиновой дымкой. Вампир бросил взгляд на Перевозчика, стоявшего неподалёку и сжимавшего руку в кулаке. Последовал третий выстрел Михаила, в этот раз наконец угодивший в мишень. Тело оказалось объято плотным пламенем, способным испепелить человека в течение минуты. Жнец в кинжалами отскочил в сторону, дабы не быть задетым огнём, и, не теряя бдительности, наблюдал за столбом пламени. Немая сцена продлилась несколько секунд...       -- МИХАИЛ, В СТО!..       Перевозчик не успел докричаться, прежде чем наконечник собственной стрелы вылетел из пламени с громким хлопком и вонзился в один из глаз Михаила, моментально же прижигая рану. Пламя вокруг вампира начало гаснуть.       -- Как и думал: измельчали.       Объятая огнём рука метнула кусок стрелы с таким же хлопком во второго жнеца. Тот отклонил голову, пропуская стрелу мимо себя, когда указательный палец пустившей импровизированный снаряд руки согнулся, будто подзывая к себе, и обломок, резко изменив направление, влетел в череп жнеца со спины, опрокинув сосуд наземь.       -- Я ещё даже не успел привыкнуть к этому телу...       Очередная жалоба была прервана Перевозчиком:       -- Зачем ты здесь, Спартак? (Перевозчик рукой дал Михаилу понять, что бы тот не вмешивался) Ты бы не вылез из своего царства просто так.       -- Царства? (Пламя погасло. У проезжей части стоял обожжённый мужчина, обгорелая одежда на котором свисала дымящимися почерневшими лоскутами, однако ж плоть его в то же время стремительно восстанавливалась будто из неких нитей. Он развёл руками, отчего Перевозчик приготовился было отпрыгивать, но никакой атаки не последовало) Нет больше никакого царства! Разве жнецы, с которыми ты спелся, тебе не рассказывали? Или они сами ещё не знают, что твой наследник ждёт Его прибытия?       Перевозчик бы поднял брови, будь они у него. В его голове возникло какое-то тревожное ощущение на грани инстинкта, пульсация некоего забытого имени, которое он рефлекторно отказывался вспоминать.       -- О ком ты?..       На лице вампира, к тому мигу полностью восстановившемся, возникло разочарование.       -- Ты и этого не помнишь? Неужели те слухи, что доходили до меня Там, верны? Ты вовсе не помнишь, что они с тобой сделали?       Тревожное чувство от этих слов лишь усилилось. Перевозчик понимал, что он что-то забыл – вернее его заставили забыть, - однако он и сам не желал вспомнить. Сейчас его память о Том времени была крайне обрывочна и туманна, и такое положение вещей его устраивало, он больше не желал быть тем, кем некогда был. И в то же время...       -- Говори уже! – подгоняющим тоном потребовал Перевозчик: -- Кого, чёрт возьми, ждёт Цезарь?!       Губы вампира переменили положение трижды, выпуская из утробы имя давно Перевозчиком забытое.       -- Енох.       В тот же миг голова вампира слетела с плеч. Взмах алебарды рассёк плоть старика. Но голова, падая вниз, почему-то улыбалась.       -- Тебе стоило бить повыше, крово... – слова Виктории прервались на секунду, когда она заметила неладное: -- сос?..       Стоило голове коснуться земли, беззвучно проговорив слова скорой встречи Харону, как монохромное пространство заполонила алая пелена.       ****       Паническое бегство Киры продлилось от силы пять минут, но до Исаакиевского собора она не добежала совсем немного, свернув на подступах к нему и впечатавшись головой в тяжёлые деревянные двери переделанного под музей особняка Демидова. Вокруг упавшей, напуганной до беспамятства девушки весьма быстро собралась некоторая группа зевак. Кто-то пытался наладить контакт и выяснить, что случилось, успокоить. И хотя большая часть лишь наблюдала, выражая различный спектр отношений, начиная от сочувствия до «куда смотрят родители?», был один, кто вызвал реакцию особо бурную – всего-то предложив вызвать на место врачей и полицию. От последнего во всё ещё нестабильном рассудке Киры всплыл образ схватившего её мёртвого мента, и начинавшая медленно, но верно приходить в себя беглянка вновь утратила над собой весь контроль.       Отрицающий крик зажмурившей глаза Киры пронёсся по улице смертельным ураганом. Это не был ветер в буквальном смысле, но скорее поток неосязаемой энергии, опоясавший каждого, кто присутствовал поблизости. Глаза у людей, им затронутых, закатывались, а лёгкие переставали дышать, и вскоре они начали валиться замертво вместе со всеми вещами, что держали в тот момент. Несколько машин, чьи водители в один миг утратили жизнь, начали сталкиваться, грохоча и образуя массивную пробку. Когда Кира наконец открыла глаза, то первым, что она увидела, оказалось лицо какой-то женщины, принявшее характерное для мёртвых пустое выражение. Она начала отползать куда-то к дороге в ещё большей панике, быстро вертя головой и замечая всё больше подобных тел, когда дверь в музей вдруг открылась.       -- Замять сие будет ой как непросто... – пожаловался показавшийся в дверях юноша, одетый в дорогой костюм-тройку кофейной расцветки и обладавший лицом, чем-то слегка схожим с лошадиным: -- Однако ж займёмся.       Увидев перед собой единственного живого человека, Кира ощутила некое облегчение, а исходивший от него противоестественный холод слегка остудил разум. Ещё неспособная осмысленно вымолвить ни слова и подняться на ноги, она буквально на четвереньках подползла к двери, бубня какие-то бессвязные слова, крутившиеся вокруг полицейского, червей, мертвецов и помощи. Когда она в итоге доползла до дверей и в сохраняющемся ужасе прижалась к ногам юноши, тот, пока ничего не говоря, собрался было её оглядеть, как вдруг ощутил нечто странное – некий неопределённый запах из числа тех, что не относятся к простым людям, а для него ещё и неприятный, обжигающий и принуждавший скорее отпнуть просительницу от себя и захлопнуть перед ней дверь, лишь бы не ощущать этой жгущей нос «вони». Он действительно уже собирался так поступить, не желая иметь с этим ничего общего, однако остановился: интуиция завопила ему, что к нему только что волею случая принесло нечто крайне любопытное. Наученный десятилетиями доверять своему предчувствию, он отбросил это побуждение в сторону.       Он склонился и, аккуратно приобняв за плечи, помог Кире подняться. Та снова ощутила отрезвляющий разум холод, а вместе с тем и поглаживание руки по голове.       -- Тссс... Тише... Тут безопасно... – проговаривал юноша, сдерживаясь от желания оттолкнуть человека, запах которого с нынешнего расстояния бил по мистическому обонянию ещё сильнее: -- Пойдёмте... Посидите покамест внутри...       Пройдясь по улице голубыми глазами с чёрной радужкой, Каин снова недовольно хмыкнул и медленно повёл Киру внутрь, кивнув слуге в углу, чтобы запер дверь.              ****       В себя Ярослав Йоханович пришёл лишь через полчаса опосля означенных событий в диагностической палате, куда его доставили лишь несколькими минутами до пробуждения для обследования человека, по всем признакам оказавшегося во сне столь глубоком, что разбудить его команде скорой помощи не удалось. В его голове стоял некий странный туман – вспомнить, как он тут оказался, не удавалось. Единственным, что пусть и неохотно, но всплывало в памяти, был образ аварии где-то у площади, а после – провал, вместе с которым возникало отчего-то ощущение совершенного шока, явную причину которого уловить от провала не выходило.       Вошедшая в палату женщина в белом халате несколько вывела его из этого тумана своим вопросом:       -- Как себя чувствуешь?       Ярослав повернулся и оглядел её. Ростом она едва ли уступала ему самому, а он сам, бывши человеком тонкой комплекции, был тогда же на голову выше многих окружающих. Пальцы её были необычайно длинны и тонки, похожи на лапки паука, ногти пусть и аккуратно, но всё же обкусаны, нежели пострижены. Чёрная с тонкими красными полосами хирургическая форма будто подогнанная идеально сидела под халатом. В чертах лица пусть и было что-то дальневосточное, но по всем прочим внешним признакам видно было, что всё же к нему зашла выходец из европейского народа. Серебристые глаза смотрели, как на знакомого, хотя Ярославу казалось, что женщину эту он видит пожалуй что впервые, и оттого в нём возникало определённое тревожное, диссонансное ощущение. Волосы короткие, прямые, чуть до мочек ушных, очень светлые, но коль присмотреться к корням – ясно становится, что крашены из совершенно противоположного чёрного.       -- Н... Вроде нормально... – с неуверенностью в голосе ответил Ярослав. – Только я как будто что-то забыл... Важное.       -- После таких обмороков бывает дезориентация. Но твой случай другой, -- ответила женщина, подходя к кушетке и убирая в карманы халата обе руки, а затем ввела Ярослава вопросом в ещё больший ступор. – Как прошло?       -- Вы о чём?       На её лице возникло выражение осознания.       -- Артём не ошибся. Ты и впрямь забыл, Профессор.       Ступор сменился раздражением. Ярослав резко встал с кушетки и собрался было покинуть эту больницу или по меньшей мере от этого странного врача, даже сделал несколько шагов в сторону двери, когда женщина снова окликнула его:       -- Тебе самому не любопытно, чем ты целый год занимался?       Это заставило его остановиться и повернуться обратно. Он помолчал секунд с пять, прежде чем спросил:       -- Что вам об этом известно? И вы вообще кто?       Она указала на закреплённый на нагрудном кармане бейджик, гласивший: Александра Ременчук, реаниматолог.       -- А о большем здесь говорить не стоит. Свой новый номер не дашь? А то ты его сменил, на старый теперь писать бессмысленно.       -- Почему не стоит?       -- Раньше ты был посообразительнее, Профессор, -- отметила Александра. – Потому что мне ещё работать надо. Я к тебе всего на пять минут забежала. (Она достала телефон) Ну так что там с номером?       Супротив своего желания Ярослав всё же продиктовал порядок цифр. Записав его, Александра продолжила:       -- Я позвоню, как освобожусь. Пока сходи в регистратуру, подпиши отказ от медицинской помощи – и можешь идти. Лечить тебя всё равно не от чего.       Ничего не говоря, Ярослав зашагал из палаты, но в дверях вновь был остановлен неожиданным сообщением не к месту:       -- И да, Профессор, ещё кое-что. Я у тебя последнюю сигарету позаимствовала. Можешь считать платой за услуги.       Раздражённо фыкнув, он вышел.              ****       Недооценка противника стоила группе захвата успеха. В том, впрочем, было не столь много их вины: незнание истинной сущности своей цели сделало корректную оценку невозможной, и даже Перевозчик не сразу понял, с кем конкретно они имеют дело. После казавшегося завершающим удара алебарды призрак не был заточён, как оно обычно бывает. Харон видел, как тот за мгновение до смерти сосуда покинул его и ушёл, оставив отряд захвата внутри собственного барьера, пока не оказался слишком далеко, чтобы его возможно было быстро выследить. Виктория была вынуждена доложить о провале миссии и взяла с Перевозчика слово, что тот явится сегодня к полуночи в Михайловский дворец для получения дальнейших распоряжений – свою часть вины он ещё не отработал.       До того момента времени было ещё достаточно, и Харон намеревался потратить его на поиск своего живого груза. Однако сколько бы он не разъезжал в течение того дня по окрестностям Садовой, ему всё никак не удавалось уловить её запах. Всё, что он сумел найти за это время – оцепленную полицией улицу, на которой случилась внезапная гибель десятков случайных людей. Однозначно знать о причинах произошедшего он не мог, но тем не менее предполагал, что раз груз побежал куда-то в эту сторону, это вполне может быть результатом её воздействия. Впрочем, то была лишь догадка, необоснованная ничем, кроме его интуиции.       Раздражённый и тревожный, он направился к месту, где должен был передать груз.       Дом-стакан на Седовой встретил его уже привычным инсеническим смрадом. Изначально запланированная как часть системы ловли призраков башня должна была выступать маяком, привлекавшим усопших и тех, кто утратил свой разум в столкновении с потусторонним. Однако с падением Берлинской стены и последовавшим крахом Советского Союза система, так и не бывшая законченной, начала было приходить в упадок, пока внезапно не выяснилось, что запас душ, уже ей собранный, оказался достаточным для формирования у дома если не полноценной собственной воли, то по меньшей мере её подобия. Несмотря на крайне неблагоприятную духовно-психическую атмосферу на территории в несколько кварталов вокруг и особенно внутри самой постройки, здесь всё равно жили люди, равно как и в иных маяках описываемой системы. Среди мистиков Петербурга их так и называли – инсениками.       Одним из них была и Алексия.       -- У тебя куртка порвана. В курсе?       Алексия Артёмовна Трофимова была женщиной немолодой, среднего росту и правильной комплекции. Можно было утверждать, что её лучшие годы уже позади: лицо начинало покрываться морщинами, в чёрных волосах не было прежнего блеска, карие глаза, один из которых по какому-то несчастью лежал чуть ниже второго, придавая ей несколько неправильный вид, теперь редко горели светом энтузиазма. Не пользуясь косметикой из принципа, она лишала себя последнего шанса казаться моложе своих лет, отказываясь выглядеть на тридцать вместо сорока.       -- В курсе. Войти можно?       Алексия отошла от входной двери своей квартиры, позволяя Перевозчику зайти внутрь. Вскоре оба уже сидели на кухне, где Харон мог наконец снять свой шлем и обтянутое кожей лицо с единственным глазом. Пока женщина заваривала дешёвый кофе из пакетика, который обычно вешают при кассе длинными лентами, курьер спросил, чтобы как-то начать разговор:       -- Как там Дима?       -- А сам как думаешь? – только и ответила она, затем поставила две чашки на стол и села напротив Перевозчика, задев ногой пустую бутылку коньяка, стоявшую под столом.       Кухня слабо соотносилась с внешним видом хозяйки. Когда Алексия имела стареющий, но всё же весьма аккуратный вид, её кухня – как и квартира в целом – могла бы претендовать на поместье Плюшкина, если бы не размеры и некоторые детали наполнения. Хлама здесь было прилично, начиная от невесть на каких аукционах купленных картин и статуэток неизвестных авторов, заканчивая опустошёнными бутылками алкоголя, банками из-под газированных и энергетических напитков и просто пачками сигарет, порванными и сжатыми в безобразные комки, запах от прежнего наполнения которых насквозь пропитал здешние стены и теперь вряд ли мог выветриться без профессиональной деароматизации. На потолке висела люстра, в которой горела лишь одна лампочка из четырёх – большего Алексие и не требовалось.       -- Ты что-то говорил про Караван, -- начала она, закурив. Перевозчик отпил кофе и начал.       -- Мне вчера заказ поступил. Перевезти человека в Кудрово. Человек был запакован в спортивную сумку...       -- По частям что ли? – перебила его Алексия. Перевозчик отпил кофе и мотнул головой.       -- Целый, просто спящий. Доставить его не вышло. Ещё вчера вечером, когда я принял груз, за мной началась погоня. Два мертвеца – из тех, что вовсе лишены душ, на авто ДПС. На следующий день, когда я уже отправлялся в Кудрово, снова появилась та пара, и на этот раз уйти у меня не вышло. Груз я потерял.       -- Думаешь, они искали этот твой «груз»? – стряхнув пепел, уточнила Алексия.       -- Я не думаю – я знаю. Сбив меня с мотоцикла, один из них вышел из машины и попытался вытащить груз из сумки.       -- Давай ты перестанешь называть человека «грузом». Это неприятно.       Перевозчик замолчал на несколько секунд, прежде чем продолжить.       -- Девчонка сбежала.       -- Я бы тоже сбежала от такой рожи. Но я тебя поняла. Почерк и впрямь каравановский. А если так, то ты теперь проблем не оберёшься, знаешь ведь? Они промахи не прощают.       -- Я планировал перевезти её сюда и дать тебе её осмотреть, а уже потом решать, что делать. Если Караван нанимает третье лицо для перевозки человека – значит он важнее простой жертвы.       -- Тут ты прав. Ну? (Алексия выдохнула дым в сторону окна) Как теперь-то поступишь?       -- Попрошу тебя помочь в поисках.       -- О-о-о нет. (Несколько раз она отрицательно взмахнула руками) Я в эту выгребную яму лезть не хочу. Ты заварил – ты и расхлёбывай, Перевозчик.       -- Тебе известно о Последнем ангеле небесном?       Тут-то выражение Алексии моментально переменилось. От загоревшейся в глазах её искры вдруг возникло чувство, что она помолодела лет на пять – давно с ней такого не бывало. Она замолчала, точно что-то обдумывая, минуты на две. Перевозчик не торопил. Когда сигарета была докурена, а бычок от неё потушен в пепельнице, она отпила кофе и ответила:       -- Хорошо, Перевозчик, я в деле. Но у меня есть одно условие, которое ты обязан выполнить.       -- И какое же?       -- Условие следующее...              ****       Александра позвонила Ярославу через несколько часов и назначила встречу в одной кофейне на окраине Адмиралтейского района, куда тот и направился, даже не заглянув по дороге к себе домой, промотавшись по городу всё время ожидания. Затем тут же бросился ждать нужный автобус, на котором и пересёк львиную часть маршрута. Поездка продлилась недолго. Вскоре студент уже стоял напротив имперских времён здания и, следуя инструкциям Александры, нашёл с боковой стороны здания спуск на цокольный этаж с вывеской кофейни «Слёзы Сциллы». С внутренней стороны перед стеклом висела табличка «ЗАКРЫТО», из-за которой Ярослав помялся несколько секунд, но затем всё же открыл и ступил внутрь, оповещая о своём появлении звоном висевшего у двери колокольчика.       Зал был небольшой, рассчитанный человек на десять-пятнадцать, но аккуратный и уютный. Кто бы ни был владельцем заведения – он явно не поскупился на украшение помещения гранитной резьбой и выкладку пола мрамором. Всё было выполнено в монохромном спектре, от которого Ярослава, помнящего произошедшее, передёрнуло. Картина отца с разбитой насмерть головой вспыхнула у него в памяти, из-за чего прекрасный пол едва не оказался запачкан желудочными выделениями. Чудом, но приступ рвоты удалось сдержать. Впрочем, даже если и не удалось бы – этого никто не заметил сразу: в зале не было никого, кроме приглашённого сюда гостя. Отдышавшись, он прошёл за один из свободных столиков и стал ждать, чувствуя, как неприятно, почти до рези стучит его сердце.       Вскоре из зала для персонала вышел молодой парень, с виду немногим старше самого Ярослава. Он был одет в привычную форму сотрудника подобных заведений: чёрные брюки, лёгкие кеды того же цвета, белая рубашка и чёрный фартук поверх. Лицо округлое, монголоидное, светилось парой янтарных глаз. Было в его физиономии что-то располагающее, будто самим своим присутствием он успокаивал раздражённые нервы и выводил из крови норадреналин – так показалось Ярославу, чья тревога хоть и не полностью, но ослабла.       -- Профессор, -- обратился он к Ярославу тем же прозвищем, каким тем же днём его назвала реаниматолог. – Вы и впрямь умеете удивлять. Исчезнуть на целый год ведь не входило в ваши планы.       -- Мои планы?.. – непонимающе переспросил Ярослав. – Не понимаю, о каких планах речь.       -- Масштабных, Профессор. Я бы даже сказал: планах Исключительных по своей важности и размаху. (Он достал из кармана на фартуке блокнот и ручку) Саша скоро подойдёт, а пока... Что будете заказывать? Вам, Профессор, всё за счёт заведения – как и всегда.       Ярослав вначале что-то неразборчиво промычал, затем заказал чашку «чего-нибудь успокаивающего». Официант (коего, судя по бейджику, звали Артёмом) удалился за стойку и приготовил кружку какого-то чая, а также чашку латте. Когда он закончил, в зал через парадный вошла и Александра Ременчук. Что показалось Ярославу странным – в своей же рабочей форме, только на сей раз без бейджика.       -- Вот и снова мы! – воскликнула она, проходя за стол. – Хотя в этот раз состав меньше, чем обычно. Чем Оля занята?       -- У неё сегодня выезд на Смоленское – она отсыпается на ночь.       -- А, да, что-то такое правда говорила.       Когда оба оказались за столом и при напитках, Ярослав первым отпил из своей чашки чуть ли не половину её содержимого, чем слегка обжёг горло.       -- Не стоит так торопиться. (Александра пригубила пенку на поверхности напитка) Мы пока никуда не торопимся.       -- Я тороплюсь, -- возразил Ярослав. – У меня отец...       -- Да, я уже видела тот репортаж. Не повезло старику, но ты его теперь вряд ли увидишь – по крайней мере, нескоро.       Ярослав от такого ответа непроизвольно сжал кулаки и хотел было накричать, да сдержался, опасаясь, что в таком случае он не получит от женщины ответов. Ещё раз отпив из чашки, только теперь уже пол глотка, он задал свой первый вопрос.       -- Почему вы зовёте меня Профессором?..       -- Потому что ты и есть Профессор. Не в юридическом смысле, да, но Профессор. Профессор инсеники.       -- Инсеники?.. (Ярослав порылся в голове, пытаясь понять значение) Психиатр? Но я...       -- Нет, не психиатрии. Инсеники, я же сказала. Ты сам придумал эту дисциплину. Хотя я тут не уверена, как будет вернее: открыл или переоткрыл? Всё же открыло её одно из твоих прежних воплощений, а не...       -- Каких ещё «прежних воплощений»?.. Вы что несёте?       Александра поставила вперёд руку, распоряжаясь остановиться и дать ей договорить начатое.       -- Во-первых, несём истину. Во-вторых, тех самых прежний воплощений. Вот знаешь про реинкарнацию? Тут что-то вроде того. Но как бы и не совсем.       -- Я только больше начинаю путаться...       -- Пока просто слушай: мы никуда не торопимся. Дело в том, что ты, твоя душа, перерождаются из-за связи с одной сущностью, которую обычно зовут ангелом. Оно, по сути, твой духовный симбионт, не дающий умереть окончательно. Когда тело умирает – ангел переселяется в кого-то из потомков или близких родственников.       -- Стой, подожди... Когда тело умирает... Но если так, то мой отец...       -- Да-да, твой отец был жив, а ангел тем не менее в тебе. Но ты ведь помнишь, что твой отец однажды уже умирал? Тот случай с кабелем в пятнадцатом году, из-за которого он пережил клиническую смерть. Для ангела этого оказалось достаточно, чтобы перебраться в тебя.       Ярослава передёрнуло вновь, когда он услышал слово «был», но он не стал в этот раз перебивать. Слишком важен был этот разговор для него, ему не хотелось случайно его прервать.       -- Так вот, ты хотел найти способ прекратить аккумуляцию инсенической энергии в городе и для этого собрал группу из восьми мистиков. Помимо этого ты также намеревался найти свою вторую половину.       -- Вторую половину?..       -- Да, всё так, -- утвердительно ответила Александра. – Я говорю ангел, хотя корректнее было бы говорить «половина ангела». Видишь ли, когда только началась эта история с ангелом в смертном теле, что-то произошло, и его как бы разорвало на две части, и обе отвечали за Смерть. Потом от вашего общего предка пошли два рода, один из которых стал Отрицателями, второй Утвердителями. Вот ты, Профессор, Отрицатель – поэтому-то твой отец встал и пошёл. Смерть вокруг тебя, но она не может коснуться тех, кто находится под твоей опекой. А где-то по городу бродит твой антипод, Утвердитель. Я даже могу предположить, кто это, но то тема для совсем другого разговора.       У Ярослава начиналась мигрень. Слишком большой объём странной, непривычной информации проникал в его неподготовленную голову скептика-материалиста, он не мог усвоить всё сказанное с первого раза и оттого отвёл взгляд, оперев голову на руку и пытаясь впихнуть в голову хотя бы какую-то основную информацию. Перед глазами то и дело всплывало произошедшее на площади, отчего Ярослав только больше терял концентрацию, так необходимую в происходящий момент.       -- Вижу, у тебя сейчас мозг сварится, -- подметила Александра. – Мы можем сделать перерыв, если тебе так сложно уложить всё с первого раза.       -- Не надо... Продолжай...       Алексия пожала плечами и отпила латте.       -- Ты пришёл чуть больше года назад, пытался найти способ собрать расколотую надвое эманацию обратно. Подрядил нас на это, пообещав взамен бессмертие.       -- И вы согласились?..       -- Нет, конечно. Мало ли каких сумасшедших забредает, инсеники тянутся к мистикам, а мистики к инсеникам, но взаимодействие нежелательное. Однако мы заинтересовались. Нас тогда только трое было: я, Артём и Полина. Ты ушёл ни с чем и сказал, что ещё вернёшься. И вернулся через две недели, когда Полина была при смерти после стычки с вампиром. Ты её спас, так что мы уже не могли отказать в твоей безумной просьбе.       -- Вампира?..       -- Это тоже тема для другого разговора. Пока лишь скажу, что это разумные покойники. Пойдём дальше. Мы начали откапывать родословную твоих предков. Ты за это время привёл к нам ещё четырёх мистиков и одного инсеника, так что работа ускорилась. Нам, впрочем, не удалось закончить до твоего исчезновения.       -- Что произошло?       -- А произошло то, что на нас вышло Бюро. Жнеческое Бюро. (Увидев непонимающий взгляд Ярослава, она дала пояснение) Организация призраков, занимающаяся упокоением мертвецов.       -- Я их, кажется, видел... Люди с холодным оружием, которые остановили время...       -- Да, одно из их излюбленных Чудес, темпоральный стазис. В общем-то, им не понравилось, что мы копаем под эту тему, и они дали нам понять, что если продолжим – конец нашей маленькой компании. Тогда ты и решил скрыться, попросив инсеника заблокировать тебе приличный участок памяти... Вот только он либо ошибся, либо намеренно облажался.       -- То есть?       -- То есть она не оставила лазеек для её возвращения. Хотя должна была. В итоге выйти с тобой на контакт снова получилось лишь по чудесному совпадению.       Ярослав задумался на минуту. Слова Александры теперь, казалось, пробуждают какие-то потаённые знания, однако их всё ещё не удавалось выцепить и вытащить из омута утраченных воспоминаний. Те обрывки, что там ещё остались, не были видны, приходилось их аккуратно нащупывать, с чем у студента, чей мир прямо сейчас переворачивался подобно песочным часам с чересчур тонким канальцем меж двумя половинами.       -- Этот... «Инсеник»... Она тут?       -- Нет. Сразу после твоего исчезновения исчезла и она сама. Найти её мы в принципе не сумели. Растворилась, знаешь. Бах – и будто не было никогда.       -- А звали её как?..       -- Алексия. Трофимова Артёмовна Алексия.       -- Шеф! – вдруг крикнул Артём, выглянувший до того наружу. Александра и Ярослав тут же перевели на него свои взгляды. – Не хочу вас прерывать, но у нас тут гости.       -- Откуда? – быстро спросила Александра, вскакивая со стула.       -- Караван Златого Пер...       Артём не договорил. Снаружи прозвучал выстрел, и Артём рухнул замертво. В его лбу теперь зияла, испуская чёрный свет, дыра.