Futatsudomoe

Oh! They mean it when they say we're dead and doomed

And every single symptom brings us closer to the tomb

And who will take the credit for our swift impending fall?

And what, pray tell, will you whimper when your number will be called?

You'll say "It's not my fault"

-Would You Be Impressed? - Streetlight Manifesto

Сидя в одиночестве на больничной койке после очередного раунда тестов, чувствуя себя так же ужасно, как и всегда, что-то прорвалось сквозь туман отстранённого, бредового истощения. Мысль. Что ты? Не кто, но что. Понятно, учитывая контекст, но всё равно немного обидно. Но это был кто-то — Саске — знающий, что она здесь, вторгающаяся в его голову, его тело, его жизнь. Если она собиралась быть телесной нахлебницей, она, по крайней мере, должна была дать ему некоторые ответы. Не то чтобы у неё их было много. Я просто человек. Или, по крайней мере, была им. Я не знаю, как я сюда попала или почему я в твоём теле. Мне не следует быть тут. Преуменьшение года: «не следует быть тут». В этом было так много неправильного, что она не знала, с чего начать. Почему? Почему ты здесь? Почему ты не уходишь? Я же только что тебе сказала, я не знаю. Если я могу уйти, я понятия не имею, как я это сделаю. Она могла чувствовать его страдания и разочарование. Это было не её, это было просто по-другому в каком-то смысле. Она не знала, в чем было различие, но оно было там определенно. Здесь действительно был кто-то ещё с ней. Или, точнее, она была с кем-то ещё, протолкнувшись в его тело. Врач сказал, что сигнатура моей чакры мутировала. Что она выросла, почти удвоилась, но она была.. неправильная. Не моя. Должно быть, это был один из тестов, когда Саске был в сознании, пока она бредила и только наполовину осознавала, что у неё есть руки, и она иногда могла ими двигать. Это была её вина? Это была та разница, которую она чувствовала? У Саске определенно не было странной мутировавшей чакры в каноне. У меня не было чакры. Ни у кого её не было в моём мире. Что? Мир? Теперь, когда она обратила больше внимания, может быть, смещающееся что-то действительно было чакрой. Чакра Саске? Их чакра? Это казалось невероятным. Да. Я из другого мира, без чакры и ниндзя. Такие вещи там, это всего лишь истории. Как и всё его существование как персонажа манги, но, возможно, слишком рано давать Саске еще один повод для беспокойства. Я что? Упс. Точно. Обмен мыслями. Она только подумала, а уже все испортила. Так вот, я, ну откуда я родом, я знаю тебя и этот мир из, типа, истории. Это не весь мир, но она показывает многое про тебя и из твоей жизни. Так что, вот как я знаю обстановку. Мысли и чувства Саске были слишком запутанными и громкими, чтобы разобраться в них, и как это было понятно, слишком много для восприятия. Она чувствовала себя виноватой из-за того, что спихнула все это на него, но не то чтобы она специально перепрыгивала через вселенные. Это было довольно стрессово для неё. Ты поехавшая. Да, но это не означает, что она была неправа. Ты на самом деле поехавшая. Ты не настоящая. Но я настоящий. Я не история. Ты можешь быть настоящим и историей одновременно. Ты не настоящая. Как я могу поверить, что ты настоящая? Ну, согласно философии Декарта, я мыслю, следовательно, я существую. Она решает проблему сомнения во всём и утверждает, что единственное, в существовании чего мы можем быть абсолютно уверенны, это мы сами потому ,что мы должны существовать, чтобы иметь возможность сомневаться. Мы можем быть просто мозгом в банке без тела, весь мир - иллюзией, и мы никогда не можем быть в этом уверенными, но мы можем точно знать, что думаем, потому что думая о том, делает ли нас мышление реальными или нет, мы думаем, что делает нас реальными. Так что, поскольку мы оба думаем, я могла бы быть просто фрагментом твоей собственной психики и на самом деле не из другой вселенной, но я столь же реальна, как и ты, и более реальна, чем стул или что-то в этом роде. Ой-ой-ой. Всё, что исходило от Саске, причиняло боль. Вероятно, это была расплата за попытку объяснить это семилетнему ребёнку. Наверное, это немного перебор. ...Я настоящая, потому что...Я здесь, чтобы сказать тебе, что я настоящая? Так работает гендзюцу! Ты — гендзюцу, и поэтому моя чакра в разладе! Ладно, ну, может быть, так и есть, я не знаю, но я все еще могу быть гендзюцу и настоящей. Если что-то оказывает на тебя достаточно сильное влияние, разве это не так же реально, как любой физический объект для человека, на которого оно влияет? Что делает что-то реальным, в конце концов? Может ли реальность быть объективной, если каждый человек переживает её по-разному? Кто сказал, что гендзюцу — это не реальный мир, а остальная часть твоей жизни — иллюзия? Ого, это было впечатляюще, как громко кто-то мог кричать у себя в мыслях. Она чувствовала себя примерно так же. Для неё это тоже был совсем не веселый отпуск. Это… займёт некоторое время.

***

После того, как Саске удалось достаточно успокоиться, по крайней мере, достаточно, чтобы прекратить мысленно кричать, он, наконец, подумал о том, чтобы спросить имя своего гостя. Она была немного оскорблена тем, что он не обеспокоился этим до сих пор, хотя она могла понять, почему он был озабочен чем-то другим. Как тебя зовут? Она подумала о своём имени. Старом имени. Конечно, она всё ещё могла использовать его, её ничто не останавливало. Но это казалось неправильным. Если она собиралась жить в новом теле в новом мире, разве у неё не должно быть и новое имя? Возможно. Она не была уверена, хочет ли она принять это как нечто постоянное, даже если у неё нет абсолютно никакой возможности попытаться вернуться. Может быть, она могла бы притвориться, что это новое имя — кодовое имя или прозвище. Как у крутого шпиона. Или ниндзя! Тогда как мне тебя называть? Я пока об этом не думала , я могу выдержать только определенное количество кризисов идентичности за раз. Думаю, ты можешь называть меня как угодно. Значит, я могу назвать тебя? Она могла бы обойтись без того, чтобы Саске говорил так , будто она собака, но это была неплохая идея. Если она собиралась нахлебничать в его теле, то самое меньшее, что она могла сделать, это позволить ему выбрать имя. Она не могла платить за аренду, а называть себя самой было немного странновато. Ум.. Рей? Хм, звучит неплохо. Рей, Рей. А почему оно? ...по значению это призрак. Эй! Это просто не креативно. Я не против, когда меня называют призраком, но мне не нравится отсутствие у тебя воображения. Её на удивление не смущала вся эта история с тем, что она мертва. Вероятно, она просто ещё не осознала этого, поскольку она изо всех сил старалась пугаться более насущных вещей, из-за которых могла бы получить нервный срыв, а таких было много.) Ладно, ладно. Акари? Напоминает мне персонажа из сериала «Покемоны». Что такое покемон? Объясню в другой раз, иначе я не остановлюсь по крайней мере час. Шинтаро. Слишком мужественно. Погоди-погоди, а какого ты пола? Я девочка. У меня в голове девочка? Мои поздравления. Обсуждение имени было отложено, после того как многие другие идеи имён были названы ужасными не-Саске. (Не называй меня не-Саске! Это ещё хуже!)

***

Было немного неловко, когда в твоей голове был кто-то ещё. Крайний стресс от их обоих ситуаций был достаточно давящим, но как ты собираешься иметь дело с незнакомцем, который может слышать все твои мысли? Это было похоже на то, что её заставляют говорить без кнопки выключения. Это достаточно тяжело даже для человека без селективного мутизма. Она ожидала большего, чем кризиса с захватом тела в другом измерении. Видимо, нахождение под цукуёми что-то сделало с чакрой Саске, повредив её. Также была дополнительная чакра, переплетённая, но уникальная от Саске, что сбивало с толку врачей. Вероятно, это была она. Может быть. Она вообще не знала, что у неё есть чакра, не говоря уже о том, как она попала в Саске. Они «говорили» или думали друг с другом, пока проходили унылые дни. Ужас, горе и отчаяние всё ещё были рядом, маяча на горизонте для них обоих, но они пытались проплыть сквозь это достаточно, чтобы дышать. Они сравнивали миры, чакру с технологиями, каждый был очарован различиями (Саске был убежден, что она выдумывает Википедию и мотоциклы, из всех вещей). Было легче думать о захватывающих вещах, а не о том, как далеко она была от дома или про незнакомку в его голове. Они оба старались не думать о доме. Думать о том, что они потеряли или как это произошло. Это была бутылка, которую однажды придётся взорвать, но разве не было бы нормально засунуть её под ковер сейчас? Саске пришлось пока остаться в госпитале, так как доктора хотели убедиться, что его физическое состояние не ухудшится. И что он психически стабилен и достаточно функционален, чтобы быть предоставленным самому себе. И, на самом деле, они не должны были позволять семилетнему ребенку жить одному, несмотря ни на что, тем более после такого травматического события. Семь - это не так уж и мало. Я ответственен. Ух- ах. В любом случае, сколько тебе лет? М... Она не знала как ответить на этот вопрос. Думаю, это зависит от того, как считать. Если брать общее время, которое я помню, то я старше тебя. Если брать то, что я помню, и твой физический возраст, то я намного старше тебя, придурошный. Если брать физический возраст, то мне либо семь, как тебе, либо ноль, потому что у меня нет собственного тела. Если брать существование в этом... мире, форме, как угодно, то я едва ли старше новорожденного. Или снова ноль, потому что технически я никогда не рождалась. У Саске только больше вопросов. Его мысленный призрачный компаньон даже не знала своего возраста. Ты не знаешь своего имени, своего возраста, что с тобой случилось, как ты сюда попала, или почему ты в моём теле. Ты знаешь хоть что-нибудь? Да! Я знаю, что некоторые виды лягушек глотают глазными яблоками. Ужасно и бесполезно. От неё пошла волна грусти. Это было тревожно — чувствовать чужие эмоции. Они были действительно связаны, связаны вместе вот так. Как они смогли бы когда-нибудь разделиться? Мысль о разделении пугала её, но и оставаться в теле Саске тоже было пугающе. Без собственного тела она, вероятно, умрёт или, по крайней мере, станет преследовать кого-то другого. Но она не хотела брать себе чужую жизнь, не хотела быть обузой, осложнением или паразитом. Даже если она никогда не будет двигать телом, она не сможет перестать думать. Она не хотела делать этого ни с кем, тем более с Саске. Аналогично, у Саске и так было достаточно проблем без незваного гостя в голове. Мысль о том, что незнакомка может захватить его тело, была ужасающей. Никто из них не знал, как или почему это произошло, поэтому они были бессильны что-либо изменить. Обычно он пошёл бы с этим к своим родителям или Итачи, но... Было также страшно, что его мысленная призрачная компания может однажды исчезнуть. Если она появилась без предупреждения, что помешает произойти обратному? Что он будет совершенно один и снова бессилен остановить чьё-то исчезновение. Они не так давно знали друг друга, но когда вы делитесь с кем-то сознанием, это быстро сближает вас.

***

Реальность резни нависла над ними. Она знала, что на самом деле произошло в отличие истории, которую построили Итачи и деревня, из истории, которую ей рассказали в её мире, и не было ничего, что можно было бы скрыть от Саске. Это было бы не только неправильно, но и, опять же, обмен мыслями. Она старалась не перегружать его, не думать о каждой гнусной вещи, таящейся под блестящей Волей Огня деревни, но это было трудно. Ей нечем было заняться, кроме как думать, а попытки не думать о чем-то только заставляют думать об этом ещё больше. Когда твой брат убивает весь твой клан, а потом пытает тебя этим? Плохо. Когда кто-то другой утверждает, что он из другого измерения, халявно живёт у тебя в голове сразу после этого? Тоже плохо. Когда узнаёшь, что твой брат был принужден к массовой резне деревней из-за назревающего государственного переворота, длительного преследования Учиха, эгоистичного захвата власти, твоего сумасшедшего предка, живущего-в-пещере/основателя деревни, и столетий махинаций богини и её комнатного растения? Хуже. Узнав, что вдобавок ко всему твоё будущее, если не изменится, будет включать в себя переход в ниндзя-отступника, нападение первоклассного шиноби сразу после выпуска, эксперименты над людьми, многочисленные попытки убийства (как твои, так и тебя), взрыв руки, четвёртую мировую войну, борьбу со своим сумасшедшим предком, живущим-в-пещере/основателем деревни, многочисленные террористические атаки (как твои, так и по отношению к тебе), несколько раз почти умереть, политические потрясения, поцелуй с парнем, выкалывание глаз, настоящую богиню, которая хочет тебя убить, атаки биджу, почти конец света и многое другое? Ещё хуже. У Саске будет не очень хорошее время. Он был в состоянии, близком к кататоническому, к её большому беспокойству и чувству вины. Он ел и заботился о себе, как ему говорили медсёстры, но в остальном он просто сидел и смотрел. Думал. Думал, думал и думал. Это были неприятные мысли. Когда она потрогала странную массу, которая, как она думала, была его чакрой, ей стало дурно. Она хотела помочь, действительно хотела. Мысль о том, что она взяла и без того ужасную ситуацию и сделала её еще хуже, тяготила её. Она не хотела доводить Саске до апатии и безразличия, но, с другой стороны, он никогда не воспримет это хорошо, независимо от её присутствия. Может быть, лучше было покончить со всем отчаянием сразу? По крайней мере, с большей частью отчаяния. По крайней мере, с большей частью отчаяния, вызывающегося раскрытием заговоров, по меньшей мере. По крайней мере, он не был разъярённой братоубийственной машиной.

***

В госпитале особо нечего было делать. Много сидения. Большую часть времени они тратили на то, чтобы отключиться от реальности или переварить страдания. Иногда Саске впадал в истерику, взрываясь всеми негативными эмоциями, с которыми он не знал, как справиться. Он чувствовал так много и через столько всего прошёл. Ему было всего семь, и ему не на кого было опереться, всех их насильно отняли у него. Неудивительно, что он кричал и пытался крушить вещи, пока медсёстры не останавливали его. Если она пыталась остановить его, пыталась контролировать его тело, чтобы он не навредил себе, они сталкивались друг с другом. Это приводило к головной боли и серии спазмов от противоречивых инструкций, настолько плохих, что врачи беспокоились о припадках. Но состояние Саске улучшается, сказали они. Его чакра стабилизируется, а его физические симптомы — в первую очередь истощение — улучшаются. (Они не упоминали его психические симптомы.) Ещё несколько тестов, визит Хокаге, еще немного ожидания, для безопасности, и он сможет уйти! Они пытались подбодрить его, представляя визит Хокаге как нечто волнующее, как шанс встретиться с лидером своей деревни и одним из величайших шиноби всех времён. Разве это не здорово? Никто из них не чувствовал особого волнения.

***

Это действительно был Хокаге. Сарутоби Хирузен, Сандайме. Бог Шиноби. Человек, который совершал ошибку за ошибкой. О его правлении можно было сказать много, что-то лестное, что-то нет. Резня Учиха, возможно, не была его идеей или делом его рук, по крайней мере, не напрямую, но его было несложно винить. Учиха не были её семьёй, она никогда их не встречала, но он этого не знал. Он знал, что произошло, и ничего не сказал. Он посмотрел тому, кого считал Саске, в глаза и сказал, что сожалеет о его потере. Ей нечего было сказать такому человеку и нечего милосердного, чтобы думать. Когда Орочимару похищал людей для экспериментов, он стоял рядом. Когда Корень похищал детей из его любимой деревни, он стоял рядом. Когда Корень клеймил языки печатями, он стоял рядом. Когда Корень превращал шиноби Конохи в оболочки, он стоял рядом. Когда дети умирали, он стоял рядом. Когда Наруто жил в грязной лачуге один, он стоял рядом. Когда жители деревни издевались над Наруто, он стоял рядом. Когда его семья нуждалась в нём, он стоял рядом. Когда Учиха были изолированы и относились к деревне с подозрением, он стоял рядом. Когда старейшины просили больше крови, он стоял рядом. Когда Итачи умолял о помощи, он стоял рядом. Когда Данзо приказал устроить геноцид, он стоял рядом. У него было ведро с водой, и он не делал ничего, только смотрел, как всё горит. Он говорил о мире и милосердии, но у него никогда не было никаких яиц, чтобы сделать это самому. Ты не можешь возглавить деревню убийц только красивыми словами, и ты никогда не сможешь надеяться спасти их, если откажетесь лечь в грязь. Лидер, каким он есть. «Саске, извини, что так скоро обременяю тебя этим, но, боюсь, это не может ждать. Как фактический глава клана, ты заслуживаешь знать. Пострадавшие были похоронены и получили надлежащие обряды», Учиха должны были быть кремировано их собственным кланом «..пока ты выздоравливал, так как мы не хотели предоставлять... искушения или возможности для потенциальных воров». Ворам не нужны были искушения, когда у них был Сандайме на побегушках. «Похороны могут быть организованы для любых близких членов семьи, для которых ты захочешь провести церемонию». Близкие члены семьи, потому что было слишком много трупов, чтобы провести церемонию всем. Эти Учиха были статистикой, ещё одной кучей тел, которая послужит основой для Конохи. Если бы Итачи не заботился о Саске, то Сандайме некому было бы произнести эту речь. Проблема того, что Саске осознавал всё это одновременно, однажды подняла бы голову. Они были в головах друг друга, мысли кровоточили и размывались, становясь яснее по мере того, как болезнь (или что бы там ни случилось) отступала. Попытка не думать обо всем этом была бы бесполезным усилием, которое рухнуло бы в лучшем случае через несколько часов. И всё же. Не лучший исход, когда Саске вскакивает с кровати и пытается покалечить Хокаге. Она попыталась остановить его, но всё, что в итоге получилось, это то, что попытка атаки Саске стала не совсем надлежащей атакой, а скорее тем, что можно ожидать от рыбы на суше в направлении Сандайме. С небольшим рычанием. Конохамару справился бы лучше, а ведь он ещё даже не родился. У Сандайме даже не хватило совести отреагировать. «Я понимаю, что для тебя сейчас очень трудное время». О, правда что-ли?! «Дай мне знать, если что-то можно сделать, чтобы облегчить тебе новые обязанности, которые у тебя могут быть». Она не доверяла ему даже в малейшей степени, учитывая то, что случилось с Наруто. Дать ребенку достаточно денег, чтобы он не голодал, было недостаточно, придурок. Если он действительно хотел помочь, может, он мог бы попытаться выследить Итачи или вернуть его семью, ублюдок-убивающий-кланы - Хмм. Последняя часть, наверное, Саске. В триппе. Она надеялась, что со временем это перестанет быть таким непонятным. Какой-то вынос мозга. Но мысль об Итачи выплеснулась наружу, его истинные мотивы того, что он сделал, кто приказал ему и почему, и что он собирался сделать очень скоро и, ну. Это было последней каплей для Саске. На этот раз настал его черёд лечь на холодный больничный пол и плакать. Его семья исчезла, погибла и была убита его собственным братом, но он сделал это, потому что любил его и потому что ему приказали. Деревня хотела смерти Учиха, Хокаге позволил этому случиться, а единственный живой человек, который любил его, был предателем, террористом и первопричиной того, что остальная часть его клана была мертва. Он хотел вернуть свою семью. Он хотел, чтобы его мать держала его и гладила его волосы. Он хотел, чтобы отец сказал ему, что гордится им, и тренировался с ним. Он хотел, чтобы его брат, тот, кто показал ему дзюцу, приносил ему его любимую еду, верил в него и любил его, вернулся домой. Не брат, который царствовал над ужасом при кровавом дожде, который вырезал младенцев, мирных жителей, стариков, матерей и сыновей, братьев и тёть, весь клан, и заставлял его смотреть на это снова и снова, и снова в течении целых дней. Не в дом, который никогда не будет свободен от пятен, никогда не будет свободен от памяти о том, где лежал каждый труп. Он рыдал, рыдал, рыдал. Она не могла ничего сделать, кроме как смотреть, несчастная зрительница в его теле. Что она могла сделать, даже если бы она была из этого мира в своей собственной форме? Что могло бы облегчить такую боль? Сандайме поднял его и отнёс обратно на больничную койку, Саске бил и пинал его в процессе. В нём было столько ярости, горя и боли, и некуда было их девать, кроме как выплеснуть наружу, набросившись на кого-то, кто позволил его семье умереть, чтобы причинить ему хотя бы малую толику той боли, которую он причинил. У неё не хватило духу контролировать тело, чтобы попытаться остановить его. Хотя нападение на людей, не говоря уже о Хокаге, было плохой формой преодоления, было жестоко лишать его этой передышки. Сандайме мог выдержать несколько слабых ударов. Может быть, это помогло бы ему вспомнить, что деревня, которой он управлял, позволяла действия. Саске рыдал, выплёскивая наружу свое разбитое, разорванное сердце. Он плакал так, словно его мир уничтожен, потому что так и произошло. Он плакал перед человеком, который знал, что было, который точно знал, кто приказал Итачи сделать это, и ничего не сказал. Хокаге вышел из комнаты.