А КИСА-ТА С ХАРАКТЕРОМ

Пити — был стервой. Самой настоящей развратной дрянью! Он ненавидел всех: людей, кошек, а собак так тем более! Но что иронично — с ними он как раз-таки и спал. Да-да, — с псами. С этими доверчивыми и дошлыми дворняжками, которые берут от жизни всё. Ну, а что? Они ласковые, преданные и скудоумные, которых легко обвести вокруг пальца. «О да, детка, я тебе завтра обязательно наберу. Что-что говоришь, пупсик? Я не записал твой номер телефона? Ах… Дурашка. Я же сказал, что наберу тебе. А теперь проваливай с моей хаты, да поживей, пёс!». Безусловно во всех случаях этого никогда не происходило. Кот либо блокировал контакт своего очередного трахаля, либо не записывал номер в принципе. Пф-ф, только пустая трата его драгоценного времени! Как правило, Пити запрыгивал на дородных самцов, источавших стойкость и непоколебимую невозмутимость, что будоражило кровь. Самое главное — чтобы парень был покладистым, способным выполнять каждый каприз кота в постели, а если тот не шёл на компромиссы — гуд бай, бейби! Слишком уж много разношёрстых идиотов, которые норовят засунуть свой агрегат туда, куда коту вовсе не хочется (всё дело, на самом деле, в желании и в партнёре). Нет, Пити, конечно, не был против того, чтобы побыть пассивом — порой ему это даже нравилось, если все его строжайшие правила соблюдались. Но когда какая-нибудь упрямая шваль начинала выфинчивать — тут уж, честно говоря, и желание трахаться напрочь отпадало. «М-м-м, обожаю интеллектуалов!», «Ты в курсе, что я — сапиосексуал? У меня, на таких, как ты, крошка, жёсткий стояк!», «Ты сносишь мне башку! В прямом и в переносном смысле этого слова!». О, сколько тысяч раз Пити доводилось это слышать! Да-да, тот самый эрудированный кот, что копошится в своей злополучной лаборатории и вечно что-то курочит. Невообразимо, блин! Только с таким, как он, надо быть предельно осторожным. В случае чего — сразу полетишь подопытным и глазом не моргнёшь. Когда Пити впервые переспал с Догменом, никто из них не предполагал, во что это выльется. Их спонтанная связь вспыхнула хаотично. Всё началось в тесном салоне патрульной тачки, а продолжилось на грохочущей стиральной машине в доме пса, которую затем, из-за небрежного «использования», пришлось ремонтировать. После фантастического секса, пытаясь охолонуть, они могли лежать вот так минутами, перебрасываясь пустыми и ленивыми фразочками. Не то чтобы Пити был словоохотлив — просто бессмысленные разговоры быстро могли опостылеть, а слишком увлекательные — вскружить голову настолько, что кот терял счёт времени. Приходилось пинать своего кавалера к выходу, судорожно вспоминая, что утром дел в невпроворот! Грег долго не мог привыкнуть к шипикам на пенисе Пити — и, пожалуй, это был первый пёс в жизни кота, который реагировал на них столь остро и незаконно мило. На его мордашке вырисовывался невинный румянец, ушки прижимались к голове, а виноватый взгляд упорно скользил по полу, стесняясь смотреть в проникновенные и жадные кошачьи глаза… В общем, Догмен был девственником. И эта неопытность Грега сводила Пити с ума. Может, дело было в том, что Греги делал всё искренне — от души, как говорится. Да, идиот, но чертовски обаятельный! А эти неумелые поцелуи… Эти робкие лапы, дрожащие на кошачьей шкурке… долгий минет, на котором он сосредотачивался и вылизывал член так, как не вылизывал косточки — с ярым фанатизмом! Пити терял от этого голову. Он напрочь переставал себя контролировать, свои мысли, свою привычную язвительность. С Догменом не нужно было ни говорить, ни думать — просто существовать в этом тёплом, пьянящем комфорте, где единственным смыслом становились соприкосновения их тел. В конце концов, секс был регулярным. Приходилось частенько прятаться или вовсе одалживать корпоративную машину для быстреньких потрахушек, чтобы маленький любопытный Пити не заподозрил ничего неладного, а таких случаев было немало. Ещё перед уходом столько, гадёныш, вопросов задавал, будто нарочно это делал! «А куда вы…?», «А зачем вы…?», «А почему в такое время?», «А что у вас лица такие взволнованные?». Пити хотелось кричать, биться башкой об стену, сделать что-то экспрессивное! Но как здравомыслящий родитель кот талдычил о «взрослых вещах», которые требовали незамедлительного выполнения и не предназначались для детишек. Малыш на это только задумчиво хмурился, но видать понимал своей крохотной головушкой, что это его не касалось и, без лишних допросов, ковылял в свою комнату.  Пити, пусть и гулял раньше, как последняя нимфоманка, но налево, во время интимных отношений с Догменом не ходил. Да что там… Даже о сексе с другими мужчинами не думал. А ещё перестал массово читать порнографические романы. Вместо этого кот жёстко подсел на самозабвенное штудирование книг психологов о межвидовых отношениях — тех, что рассказывают о истинных желаниях партнёров, способах открыться друг другу, стремлении достичь любых целей вместе и научиться слышать и слушать. Он заметил, как стал больше проводить времени с Догменом и малышом. Как меньше стал психовать и больше тратить энергию на готовку и уборку, которая не казалась для него такой уж нудной. Постройка новых мехов реализовывалась по надобности. Грег, без сомнения, уважал личное пространство Пити. Если надо поработать — без проблем. Если надо помочь сходить в магазин за продуктами — конечно. Если надо поиграть с мелким — с удовольствием! Да, Пити сам не заметил, как начал встречаться с Догменом. Как случился их первый поцелуй после третьего траха. Грег вёл себя нерешительно: робко прижимался, бережно обнимал лапки кота и, ласково касаясь щёки мордочкой, едва слышно что-то мычал. Однако, собравшись прильнуть к губам, испугался и замер. Кот смотрел на него в полном шоке и недопонимании, а после пробормотал, что он «Псих недоделанный!» — и потянулся к нему сам, чтобы страстно поцеловать. Иногда Пити злился. Психовал. Рычал. Разбивал, что под руку попадалось. Пугал до чёртиков Грега, что тот чуть под кровать не залезал, дрожа, как осиновый лист. Злой Пити — это Сатана в истинном его обличии, который ничего не видит, не слышит и не хочет. Но проходит минут десять, — и он уже божий одуванчик, лепечущий о том, что не прочь сожрать целую сорокасантиметровою пиццу! Настроение полосатика менялось со скоростью света: сейчас он был настроен на просмотр ситкома, но через минуту уже размахивал руками, заявляя, что это плохая идея, и предлагал пойти сварганить лапшу, потому что был раздражён. И не дай Бог начнёшь перечить или протестовать. Для Пити всё просто: «Вижу цель — не вижу препятствий!». Но могло случиться и так, что он в миг передумывал насчёт прошлой затеи и бесцеремонно спускал штаны Грега прямо посередине кухни, чтобы отсосать. Член Догмена был непростительно здоровенным, невероятно вкусным и неимоверно желанным. М-м, приятно было вот так провести язычком по напряжённому стволу, а ещё поднять на пса томный взгляд, дразня. Вообще нямка. Либидо Пити было непредсказуемым явлением. Он мог не подпускать пса целую неделю, а на следующий день набрасывался, как бешеный, чтобы не выпускать его из тёпленькой постели до следующей бессонной ночи. Правда, никто из них толком не высыпался. Кот из-за этого пилил мозги Грегу, а тот в это время сбегал куда подальше, пока его истерика не утихнет. Семейная жизнь нынче тяжёлая — всё делается чуть ли не напропалую. Без разногласий, истерик и скандалов тут никак, иначе, что? Правильно — не весело. Кто живёт скучно, — тот и настоящей, бурной жизни не видел. Пыхтя, приходится продираться через зловещий огонь, через зыбкую воду, преодолевая целую вселенную. С труднопреодолимыми препятствиями и немеркнущей надеждой на безмятежные денёчки, которые, кажется, никогда не наступят. Да и хрен с ними! Честно. Пити жил, живёт и будет жить в царстве безумного хаоса. А Догмен — тот, кто способен утихомирить пыл полосатика. Как инь и ян, которые дополняют друг друга, создавая гармонию и равновесие: безумие и сила, вероломство и справедливость, отчаяние и надежда… Киса — безусловно, та ещё штучка с характером. Ужиться с ним невозможно! А если кому-то это и по силам, то он точно настоящий безумец!