Мёртвые звёзды

В квартире, доставшейся Зику Ксавье по наследству, занавески задёрнуты всё время вот уже девять лет. Этому молодому человеку месяц назад исполнилось двадцать шесть, и он носит очки, бороду и лёгкую улыбку. Какую-то часть мебели из этой квартиры он продал, какую-то переставил с изначальных мест, порой перетаскивая между двумя комнатами. Приёмный отец не одобрил бы пустую трату времени, но он уже ничего не скажет. Тем более, сам Зик смог вернуться сюда только через год после его смерти. Так что от пыли очистить попросту необходимо было. Хорошо ещё, что там уже позади. Что детство с родителями, что тот год. С Гришей всегда трудно. Может, поэтому и уступил ему другую квартиру, тоже его, от также покойной ныне матери; Гриша сказал, на будущее, для Эрена, когда тот решит отселиться. Препираться с ним — себе дороже. Помнит ещё по детству «золотому»… Впрочем, в тот дом он всё равно возвращается. Иногда. Не к отцу, нет. Если Гриши нет, можно представить, что Карла — его родная мать, а Эрен знал его с детства. Оба, кажется, любят его по-настоящему. Да и Эрен просит приходить почаще… просил. Ему интересно, что у него, оказывается, всё это время был старший брат. Хотя навязываться Зик побаивается. Потому сейчас реже их посещает. Да и Гришу видеть желанием не горит. Иногда ему становится так плохо глубоко внутри, что он на пару дней может остаться лежать на матрасе (одна кровать старая и скрипела, вторая развалилась при попытке починить, новую он так и не приобрёл). Его грызёт пустота. А ещё он винит себя, всегда, потому что считает, что нынешнее его состояние — исключительно его заслуга. Отца тоже винит, разумеется, но себя он ненавидит в большей степени. Потом он вспоминает, что всё-таки нужен ещё одному молодому человеку. И, если ему кажется, что «семья» его смерть переживёт, «друзья» — тоже, то «он» — вряд ли. Правда, он знает, что (скорее всего) всем знакомым будет не всё равно на его смерть. Но ему совершенно не хочется расстраивать его. Парень влюблён в него и, верно, окажется совершенно разбит, узнав о преждевременной кончине объекта своего воздыхания. Тогда Зик включит мобильник, прочитает все пришедшие за это время сообщения от него, извинится и предложит встретиться в парке поблизости от его дома через пару часов. Он приведёт себя в порядок, перекусит, при необходимости выбросит всю просроченную еду и соберётся. На эти действия уйдёт ровно тридцать восемь минут. Ещё две — чтобы проверить ключи, деньги, мобильник и наушники, выйти и запереть дверь. За семь минут он доберётся до метро, а оставшееся время уйдёт на дорогу. Можно было бы и доехать на своей машине. Но не хотелось, чтобы парень знал номер. Потому что Зик знал, что Кольт обязательно попробует вычислить его место жительства. Может, он это надумывает. Но ему не хотелось, чтобы тот знал… пока что лишние подробности. Он совершенно не хотел подпускать кого-либо слишком близко. В сети Кольт общался с пустым аккаунтом. Он мог знать, что это Зик, исключительно благодаря тому, что сам Зик и дал ему этот аккаунт. Они сошлись случайно. В том самом парке, чуть больше года назад. Зик нёс в руках букет ядовито-жёлтых махровых тюльпанов; он не знал, зачем купил их именно сегодня и сейчас, двенадцатого августа в десять пятнадцать утра. Точно также не знал, почему зашёл в подземку и поехал именно на ту станцию. Там он бесцельно слонялся по парку, пока не наткнулся на небольшую круглую клумбу с бархатцами. Тогда Зик поднял глаза, и их взгляды пересеклись. Кольт сидел на лавочке и моргал, пытаясь не заплакать. Зик обошёл клумбу и подсел с другой стороны. — Нельзя сдерживать слёзы, если тебе так грустно. Зик точно знал, чувствовал, что парень не уходит только из-за того, что это он. Окажись на его месте другой мужчина, тот не стал бы ему отвечать и ушёл бы. Ещё он чувствовал, что это и была причина, по которой он совершил все недавние действия. Сегодня, в одиннадцать пятьдесят восемь, он обязан был сесть на эту скамейку напротив клумбы с бархатцами, держа в руках букет тюльпанов. И на ней же обязан был сидеть этот парень. — Просто… я жду, когда вернутся мама и брат. Я не хочу, чтобы они видели… это. Сегодня. — Сколько тебе лет? — Вчера было шестнадцать, — он выдавил из себя улыбку, переведя взгляд на чужое лицо. — Именинник, получается? Хорошо, что я не без подарка, хотя цветы мужчинам дарить необычно, — Зик протягивает букет. — Я не могу его принять, вы наверняка покупали его кому-то другому… — Мне некому его дарить. Я даже не знаю, зачем сегодня зашёл в цветочный магазин. Единственная женщина, с которой у меня достаточно близкие отношения для случайных подарков, предпочла бы живые растения. Я знаю, как это выглядит для тебя. Меня зовут Зик Ксавье и мне двадцать пять. — А я — Кольт Грайс, — отвечает юноша, всё-таки забирая букет. — Я… Мне просто не хочется плакать из-за своих друзей. Они уехали далеко, и теперь мы с ними сможем видеться только по видеозвонкам. — И ты поэтому один? В ответ Кольт только кивает. Он всхлипывает, и всё-таки не удерживается, начинает распускать слёзы. Зик треплет его по волосам, подбадривающе улыбается. Три с половиной минуты. Затем Кольт спрашивает: — И всё-таки, мистер Зик… почему вы всё-таки пришли сюда? В ответ Зик только вздыхает, откидывается назад, смотрит в безоблачное небо. — Наверное, чтобы подарить тебе цветы и поделиться своим плейлистом. Хочешь, дам ссылку на него? — одна минута тридцать две секунды, и в их переписке появляется первое сообщение. — Тогда я пошёл? Радуйся побольше, Кольт. У тебя всё впереди. Зик не знал, хотел ли он, чтобы всё обернулось именно таким образом. Они просто переписывались какое-то время: в некотором смысле Зик узнавал манеру общения подростков и понял, что у них ценятся смешные картинки. Таковых он не имел, зато в памяти было отдельное место для анекдотов разных типов. Кольт расспрашивал его и рассказывал о себе и некоторых событиях в своей жизни. Однажды прислал своё фото с котом и Соколёнком — так он называл своего младшего брата. Иногда просил встретиться. Почему-то Зику нравилось. До этого у него никогда не было такой простой дружбы с посторонними людьми. Опыт был интересный. Три месяца и четыре дня назад — сегодня наступила осень — Кольт поцеловал его после своего выпускного вечера. Он был настойчив и долго не хотел отпускать. Он признался, что не хочет его терять. Сегодня был уже вечер, и Кольт ждал его на их обычном месте. Бархатцы скоро отцветут. — Привет. Прости опять, что долго не отвечал. Дела. — Справка о болезни для работы была получена через деда. Отец ни за что не одобрил бы такое. — Зик, а… ты обижен на меня? Зик удивляется вопросу. Он не знает, за что. Совершенно. — Нет, за что? — Я ведь моложе тебя и… требую отношений… Они сидят и просто молчат какое-то время. Стайка вечерних воробьёв прибивается рядом, Кольт бросает им зерна. — Это всего-навсего происходит несколько… быстро для меня. К тому же, мало ли, перехочешь, и всё такое. Но… ты мне тоже нравишься. Просто сфокусируйся пока на учёбе, на новых людях. Иначе станешь таким же, как я, и начнёшь приставать к одиноким мальчикам на скамейках, — Зику хочется закурить, но он подавляет этот порыв, лишь усмехается. — То есть, у меня правда есть шанс? — Как знать… поживём — увидим. На следующий же день Зик решает, что с этим что-то надо делать, и у него наконец доходят руки записаться к психологу. Хоть так. Он понимает, что проблемы уходят сильно дальше простой корректировки, но начинать работать над этим всегда сложнее и страшнее. Какое-то время он будет теряться, с ним будут теряться. Но благодаря этому однажды он посадит Кольта на пассажирское сидение, включит его любимый трек и повезёт на природу — помнит, что-то он не успел ему показать когда-то, кажется, хотя вроде обещал. И пустит его к себе, когда тот напросится к нему домой. Может, да, а может, прямо перед этим мир перед его глазами рассыпется на тысячу осколков. Такие мысли всё ещё настойчиво преследуют его. Но почему-то Зику кажется, что на этот раз он сумеет всё, только бы не побояться взять руку помощи. Главное, чтобы мир оставался самой настоящей реальностью, а не иллюзией. Среди света мёртвых звёзд след кометы, и Зик загадывает: «Пусть ад подождёт… Пусть в этой жизни ад меня подождёт.»