Последняя ночь

Я снова вижу тебя среди веселых гостей

И вспоминаю то время, когда была ты моей…

Любви исчерпан лимит, любви закончился срок,

От сна меня пробудил твой телефонный звонок,

Твой голос в трубке дрожал, и сразу понял все я,

Ты прошептала сквозь слезы, что завтра свадьба твоя,

Но я ответил: «Не плачь, я знаю, как нам помочь,

Еще осталась у нас с тобой последняя ночь».

Если бы мне тогда хоть кто-нибудь дал ясно увидеть, какой саднящей болью аукнется мне мой визит в маленькую деревушку под названием Потейдия — я бы отправилась куда угодно, но только не сюда. Все, чего жаждало мое измученное битвами сердце на тот период жизни — одно простое слово. И с к у п л е н и е. Мне больше не хотелось, чтобы люди знали прежнюю Зену — жестокую, непримиримую, кровожадную, — мне хотелось изменить былой уклад, насколько это в принципе представлялось возможным. Приносить людям добро и исцеление, спасать, защищать невинных, сражаться за истину… О любви я на тот момент и не думала. Маленькая, бойкая, болтливая светловолосая девчонка из Потейдии не спросила о моих планах: пришла, увидела и получила свое. Как я поначалу дичилась, меньше всего на свете желая брать ответственность за кого-то еще, но могла ли я тогда только вообразить?.. И вот, ты уже засыпаешь на моем плече в лесной тиши под пение цикад, а я боюсь пошевелиться, лишь бы не нарушить твой сон невзначай. Мой маленький, смешной неумолкающий бард. Моя Габриэль. Ты юна и невинна, тебе нет и двадцати, за моими же плечами — бесчетное множество битв, но кого волнуют различия между нами, сколь бы сильными они ни были, в миг, когда ты улыбаешься во сне, тянешься к моим волосам, шепчешь во сне мое имя? Я целую в макушку — и это мгновение для меня свято. Ничего мне больше не надо, никаких битв, никаких побед. Свою самую главную победу я одержала, едва явившись в Потейдию. (Спи, моя Габриэль. Спи сладко и безмятежно, а я буду беспрестанно сторожить твой сон. Мой бард, моя девочка, моя верная боевая подруга. Мой мир. Мое все). Ты оставляешь меня и принимаешь непоколебимое решение вернуться домой внезапно, подобно вспышке молнии в ясном ночном небе. Как-то все по-идиотски вышло, какая-то незначительная мелкая ссора — я уже и не вспомню, что стало ее причиной. А когда приезжаю в Потейдию, прихожу к до боли знакомому дому проведать тебя, вместо тебя выходит твой отец и выдворяет меня настолько грубо, насколько это в принципе возможно. Я в смятении, я мало что понимаю. «Это все ты, Королева Воинов, будь ты неладна! Увела мою старшую дочь из дома накануне ее свадьбы, забила ей голову своими бреднями о битвах и приключениях, к тому же, еще и совратила ее… Но теперь все кончено! Габриэль исцелится от твоего влияния, у нее скоро свадьба — проваливай отсюда, и чтобы мы больше тебя не видели!» Я останавливаю Арго неподалеку в лесу, где мы с тобой пережили столько счастливых моментов, сажусь ломать ветки для костра, и ничего мне сейчас не хочется. (Кроме одного — хотя бы просто увидеться, объясниться, а после — обнять и не отпускать). — Зена! До боли родной голос пронзает насквозь подобно стреле, я поднимаю глаза… Самые любимые на свете глаза застланы пеленой слез, и оттого сердце в груди готово разорваться от боли. Тотчас поднимаюсь, чтобы подойти ближе, протягиваю руку. — Габриэль… — У нас мало времени, Зена. Я пришла, чтобы попрощаться с тобой. И чтобы ты знала, что последние насколько месяцев были лучшими в моей жизни. — Попрощаться? (У меня в голове не укладывается). — Завтра утром я стану женой Пердикаса. Отец уже все решил, — ты еле говоришь, голос твой дрожит до невозможного. — Тебе лучше уйти, Зена, иначе быть беде! — не выдержав, срываешься на рыдания. — Отец и так меня готов убить за то, что я принесла позор в семью… Завтрашняя свадьба — мой единственный шанс. — И ты готова так легко предать все свои мечты, все планы? — повышаю голос. — Так легко сдаешься, Габриэль? — Я никогда не была такой сильной, как ты, — сквозь душащие слезы. — Я — всего лишь слабая деревенская девчонка… — Не смей говорить так о себе! — отчеканиваю каждое слово. — Габриэль, я не встречала еще никого и вполовину настолько сильного и чистого душой, как ты. — Зена… — Иди сюда! Прижимаю крепко-крепко, забирая всю без остатка, сцеловываю с раскрасневшихся щек соленые слезы, спускаюсь губами к шее, стягивая платье… И пускай завтра будет что угодно, черт с ней с этой свадьбой — главное, что сейчас мы вместе, и эта ночь на теплой от костра лесной траве — все, что у нас осталось.

И этой ночью я твой, а ты моя в последний раз,

И по щеке твоей течет слезы прозрачный алмаз,

Роняешь слезы на подушку, смотришь на меня любя,

И понимаешь что завтра ты потеряешь меня,

Ты будешь просто молчать и эту боль не превозмочь,

Давай забудем обо всем, ведь до утра лишь только ночь,

И я своими губами сотру остатки твоих слез,

Глаза наполнятся надеждой несбыточных грез,

И этой ночью ты попробуешь не думать о том,

Что завтра будет все не так, но это будет потом,

Твои глаза мне всю ночь взглядом будут говорить,

Что несмотря ни на что, не сможешь ты разлюбить,

Я прикоснусь к тебе тихонько, слез твоих порвется нить,

И в эту ночь забыв про все друг друга будем мы любить,

А на рассвете я уйду, постель останется пустой,

И ты останешься одна, наедине с тишиной.

Этой ночью ты — моя, а я — вовеки твоя, и это не обсуждается. Свидетелями нашей вечной, неиссякаемой любви — лишь этот ночной лес да бессмертные боги, час за часом наблюдающие за нами с Олимпа. Боги, если вы видите нас сейчас — молю, сжальтесь, не отбирайте ее, не отрывайте от сердца, от тела, оставьте мне мое! Сжалься, О Великая Афродита, заступница всех, кто любит! И в эту ночь мое тело сплетется с твоим воедино, мы будем делать друг с другом вещи, о каких ты прежде и думать не смела, но теперь все иначе, теперь, в эту последнюю, прощальную, святую для нас обеих ночь ты отдашься мне всецело, на твоем теле ни сантиметра не останется не тронутым моими губами, я буду шептать тебе слова любви, несвойственные суровой Королеве Воинов, сцеловывать с щек горячие остатки слез, и — о, великие боги! — оставьте нам эти мгновения, не приближайте утро! Но неизбежное все же случится, едва забрезжит рассвет. С тяжелым, гнетущим сердцем покинешь ты меня, чтобы вернуться домой. (Нужно еще успеть так незаметно вернуться, чтобы никто, кроме Лилы, не застал). А я останусь одна, дав наконец волю слезам, лишь только ты меня покинешь. Моя верная, умная Арго подойдет ко мне, словно все отлично понимая, и я зароюсь лицом в ее гриву, лишь ей одной выревев тяжкую, нестерпимую боль… (Если это и есть наказание за мои былые грехи, то я предпочла бы просто умереть в бою).

И я сегодня купил, букет больших желтых роз,

Но это цвет не разлуки, это цвет моих слез,

Что упадут на цветы, пусть все подумают — дождь,

Я шел на свадьбу к тебе, хоть знал, что ты и не ждешь,

А ты откроешь сама, пригласишь меня в холл,

Сквозь слезы мне прошепчешь: «Ну зачем ты пришел?»

А я тебе протяну букет любимых цветов,

Скажу: «Прощай» — и уйду, и ты поймешь все без слов,

А ты бежала по парадной в белом платье за мной,

Сквозь крики пьяных гостей я лишь услышал: «Постой!»

Я так хотел обернуться, я так хотел тебя обнять,

Тебя держала твоя мама, только ей не понять,

Что наши чувства сильнее, сильнее денег и лжи,

Дороже нет ничего, а ты кричала: «Пусти!»

Я, как и ты, этой ночью до рассвета не спал,

Кроваво-красным вином всю свою боль запивал…

Больнее острия кинжала ранит мое сердце видеть тебя — мою Габриэль! — в объятиях другого. И я готова впиться твоему жениху ногтями в горло, разорвать его на части, перегрызть глотку — как смеет он, жалкое подобие мужчины, касаться тебя своими мерзкими, грязными руками, обнимать тебя за талию, целовать, улыбаться тебе? Моя, Габриэль, ты моя и всегда будешь моей! Я заявила на тебя права этой ночью, и будет так вовек — остальное пустое и ничтожное, просто пыль под ногами. Мне удается протиснуться, оставаясь неузнанной, сквозь пьяную деревенскую толпу, отыскать тебя взглядом и протянуть букет твоих любимых полевых цветов, что я собрала сегодня специально для тебя. — Зена, ну зачем ты пришла? — в голосе твоем — смесь саднящей боли с любовью, что перетерпит любые запреты и преграды. — Если мой отец тебя увидит, то… — Да плевать мне, что будет! — твердо отчеканиваю я. — Габриэль, твоя судьба лишь в твоих руках, ты еще можешь все изменить! Хочешь, сбежим вместе? Так далеко, что нас больше никто и никогда не отыщет, и во всем мире не будет никого счастливее, чем Королева Воинов и ее любимый маленький бард! Что скажешь? — на лице моем появляется подобие улыбки, в сердце вновь вспыхивает огонек надежды. — А что здесь происходит? — твоя мать, как на беду, замечает меня и вмешивается в наш разговор. — Зена, я предупреждаю тебя пока что по-хорошему: уходи! Не смей срывать свадьбу моей дочери! Никуда Габриэль с тобой не пойдет! — Мама, хватит! — слышится отчаянная мольба в голосе стоящей рядом Лилы. — Габи плакала все утро, ей плохо без Зены! Мама, отпусти ее! — Нет, — голос твоей матери не терпит возражений. — Не могу. Зена, уходи, пока тебя не заметили Пердикас и отец Габриэль, иначе точно быть позору и скандалу! — ЗЕНА!!! — ты плачешь с новой силой, голос твой срывается на истошный крик, у тебя начинается настоящая истерика. — Зена, не уходи! Я уйду с тобой на край света! Мама, пусти меня! Пожалуйста! Отпусти! — Габриэль, прекрати это немедленно и иди к гостям и к своему мужу! — приказывает мать, цепко держа тебя за руку и не отпуская. — Зена, прости, — ты всхлипываешь, не находя больше сил бороться. — Я люблю тебя, Зена, и всегда буду любить! В эту ночь я нахожу спасение в алкоголе в одной из местных таверн, напиваясь почти до беспамятства, в тщетной попытке хоть как-то заглушить боль, что разрывает изнутри. (А завтра утром я навсегда покину эти места).

Два долгих года, не надеясь ни на что, я прожил,

На это время другой город меня приютил,

Жизнь изменилась с тех пор, поменялись друзья,

Два года все изменили и их я прожил не зря,

Я слышал что у тебя все хорошо, и точь-в-точь

Похожая на тебя, растет прекрасная дочь,

Я знаю что никогда не расскажешь ей ты,

О том что было у нас, о своей первой любви.

В один похожий на все простой сентябрьский вечер

Ты позвонила мне домой и попросила о встрече,

И я вернулся в этот город, где давно не был вновь,

Где потерял навсегда свою первую любовь,

И я увидел тебя, но ты была не одна,

И очень важные слова ты мне сказала тогда.

Ты прошептала улыбаясь: «Здравствуй, это твоя дочь,

Не забывай никогда нашу последнюю ночь!»

Две зимы пролетели словно скомканный сон — так ощущалось мне. За это время я вернулась в родной Амфиполис, осела в доме моей матери, и новые битвы за эти два года мне выпадали редко — я их почти и не искала. Все шло своим чередом и без изменений, и потому, когда мне пришло письмо, я не придала этому особого значения. (Я даже и подумать не могла, от кого оно может быть). Но, читая строчку за строчкой, ощущала, насколько сильно бьется сердце в моей груди, а к горлу подступил тяжелый ком.

«Дорогая Зена!

Не знаю, захочешь ли ты вообще читать письмо от меня. Возможно, тебе захочется его сразу уничтожить, оставив меня в прошлом, но все же я молю богов о том, чтобы ты мое письмо дочитала. Ты нужна мне как воздух, мне нужно видеть тебя, просто… Просто поговорить с тобой. Я знаю, что ты в Амфиполисе, и если ты не приедешь ко мне — то я сама к тебе приеду. Я пойду за тобой, моя воительница, хоть на край света, я все еще люблю тебя безмерно — и даже сильнее, чем прежде. От макушки до пяток.

Навеки твоя

Габриэль».

Уже буквально через пару дней я вновь была в Потейдии. Подумать только — та самая деревня, что, казалось, по-прежнему дышала не только болью двухлетней давности, но и моей любовью к тебе, что срока давности вовсе не имеет. (Поэтому я не уничтожила письмо, поэтому я снова здесь). — Зена… О, ты еще прекраснее, чем прежде! Только светлые локоны, ниспадающие на плечи, стали чуть короче, а взгляд — тверже и более независимый. — Габриэль, я рада встрече, — только и могу вымолвить я, хотя обилия слов, что застряли где-то на задворках сердца, хватило бы на целую поэму. — Как ты? Как живешь? «Мама!» — раздается детский крик, и к тебе подбегает малышка двух лет, точь-в-точь похожая на тебя: с такими же светлыми волосиками и озорным огоньком в глазах. — Твоя дочка? — улыбаюсь я. — Красивая. На тебя похожа. Кстати, на Пердикаса не похожа совсем. — Потому что Надежда — не дочь Пердикаса, — ты смотришь, не отводя взгляда, и голос твой звучит предельно серьезно. — Зена, боги послали нам ее в ту самую ночь как символ того, что никогда не разрушится. От услышанного сердце мое пропускает резкий удар. — Габриэль, ты уверена? — Абсолютно, — полушепчешь, на губах твоих играет светлая улыбка, которой мне так не хватало все это время. — Потому я и дала ей имя Надежда. Зена, — прежде, чем я успеваю ответить, произносишь то, что так хотела сказать. — Пердикас отпустил меня. Правда, родители от меня отреклись… Я сейчас временно живу у Лилы и ее мужа, но я собираюсь отправиться путешествовать, когда Надежда подрастет, и я смогу взять ее с собой. Я теперь сама отвечаю за свою жизнь. Я была заперта, а теперь свободна. Зена, прости меня, если сможешь, — в голосе твоем слышна знакомая дрожь. — Габриэль! — я приближаюсь и обнимаю тебя крепко-крепко, как самое величайшее сокровище в мире. — Мне не за что тебя прощать. А, пока Надежда подрастет, переждем в Амфиполисе. Ты меняешься в лице, на губах вновь сияет улыбка. — Это значит, что… — Да, Габриэль. Пойдем, — беру на руки малышку Надежду и направляюсь к Арго, ожидающей неподалеку. Ты следуешь за мной, словно вновь обретший дом слепой котенок, не верящий своему счастью. И уже к вечеру следующего дня мы достигаем Амфиполиса. (Настало время выстраивать свою жизнь заново, отпустив тени прошлого).