Письмо к брату

Дорогой Фред!

Любимый брат!

Джиневра Молли Уизли сидела за столом в читательском зале маггловской библиотеки с шариковой ручкой в руках. В последнее время она любила всё маггловское. Здесь, в мире без волшебства, она могла притвориться кем-то другим. Кем-то, кто не потерял так много. Если вы были знакомы с Джинни раньше, то увидев её сейчас, вряд ли бы узнали. Единственное, что её выдавало – это огненные волосы, которые, впрочем, тоже будто бы потускнели. Джинни, бывшая когда-то заводной яркой девчонкой, вечно улыбающейся, сейчас напоминала собственный призрак. Два месяца назад Джинни потеряла своего брата. Потеряла из-за глупости, в которую до сих пор не верила. Она в принципе не верила, что ничего уже нельзя изменить. Голос матери до сих пор стоял в её голове. - Джинни, Фред умер. Она помнила эту фразу, помнила, как у неё все органы замерли, помнила, как ждала, что мама скажет, что это ещё не точно, что это не Фред. Помнила, как не могла заплакать, потому что мозг отказывался обрабатывать эту информацию. Помнила, как через десять минут слёзы хлынули ручьем, и с её губ на повторе слетала фраза: «Это не правда. Это не может быть правдой». Это была первая стадия. Стадия отрицания. Она прочитала это в одной из маггловских книжек по психологии.

Не могу поверить, что ты никогда не получишь это письмо. Не могу поверить, что видеться мы теперь будем только в моих снах. Что, когда я буду приезжать домой, тебя там больше не будет. Что больше мы не выйдем во двор выпить сливочного пива и поговорить о том, что происходит в жизни у каждого из нас.

Потом был гнев. Гнев на всё и всех в этом и всех существующих мирах. Потому что он был слишком молодым и слишком хорошим. Из большинства людей он меньше всех заслуживал этого. Про ушедших принято говорить либо хорошо, либо никак. Так вот про Фреда ни один человек на свете не смог бы сказать ни единого плохого слова. Улыбка не сходила с его лица. Он был светлым человеком, который всегда приходил на помощь. Он не заслужил это.

Я не перестаю задаваться вопросом: «За что и почему?».

Я не перестаю вспоминать наши редкие встречи, и то, как редко я писала тебе. Да, мы выросли, у каждого была своя жизнь. Но если б знать, что нам будет отведено так мало времени вместе, всё было бы совсем иначе.

Она не думала, что человеку может быть так плохо. Что душа может так болеть. Что душа в принципе может болеть. Потому как осмотр у колдомедиков, показал, что она абсолютно здорова. Но грудь сдавливает с такой силой, будто её зажало в тиски. Разговоры людей вокруг проходят мимо неё, а если и нет, то в памяти мало что задерживается.

Джордж и мама держатся. Стараются. Мама плачет, воет волком. Джордж ушёл в работу. Мы стали говорить чаще обычного. О тебе почти не говорим, только если они сами захотят. Честно сказать, я боюсь говорить с ними о тебе. Если мне так плохо, не могу представить, что чувствуют они. Я не сильна в правильных словах в таких ситуациях. Да и что можно считать правильным в таком случае? Тебя уже нет, и никакие слова этого не исправят.

Судя по всему, Джинни перескочила стадию торга и сразу попала в депрессию. Ей кажется абсолютно странным возможность какого-то торга внутри себя. Так не должно было быть и точка. Да, хотелось бы видеть какой-то замысел чего-то большего. Но нет, это просто несправедливость.

Как бы я хотела, чтобы у меня был маховик времени! Каждый день я открываю глаза, надеясь, что всё это было кошмаром.

Не отделаться от мысли, что тебя просто забрали у нас. Что кто-то решил, что так должно быть. Что это просто чья-та дурацкая прихоть.

Всё должно было быть совершенно не так!

Ты был здесь так мало. Ты столько всего не успел сделать.

- Джинни, вот ты где, - позади раздался мягкий голос. Такой голос, которым разговаривают обычно с маленькими детьми. Или сумасшедшими. Развернувшись, она увидела Гермиону. Девушка стояла в нескольких шагах от её стола и сминала в руках ремешок от сумки. - Мы тебя обыскались. Гермиона сделала пару осторожных шагов и села рядом. - А я здесь, - криво улыбнулась Джинни. На мгновение повисло молчание. Гермиона сделала вдох, готовясь к речи, которую репетировала по пути сюда. - Он мне приснился сегодня, - перебила её Джинни, поднимая глаза. – Я всё спрашивала его: «Почему? Почему ты?» А он знаешь, что ответил? – она хмыкнула. – Он сказал, что должен был уйти. Представляешь? – дыхание её сбилось, в уголках глаз потекли слёзы. – Представляешь? Должен был! Как так? Вечную тишину библиотеки нарушил надрывный крик. Джинни уткнула лицо в ладони, пытаясь подавить истерику. Гермиона вскочила, ножки её стула громко скрипнули по полу, но за этим криеом ничего не было слышно. Грейнджер силой притянула подругу к себе, что-то нашёптывая, но Джинни продолжала кричать: «Почему?». Гермиона не успела наложить Силенцио, и на крик сбежались работники и посетители библиотеки. Грейнджер лишь резко отмахнулась от всех, не обращая внимания на недовольные лица и реплики. Но Джинни быстро взяла себя в руки. Она вытерла слёзы ладонями, сделала глубокий вдох и развернулась обратно за стол. - Я в порядке. Гермиона сделала несколько шагов назад, давая подруге успокоиться. - Пойдем домой? - Дай мне пару минут. Мне нужно закончиться, - попросила Джинни. - Конечно. Гермиона скрылась за первым стеллажом, но Джинни была уверена, что там её подруга и осталась ждать.

Ты знаешь, я никогда не верила в жизнь после смерти, но теперь я всем сердцем надеюсь, что там что-то есть, что-то хорошее, где тебе будет лучше, чем здесь, с нами.

Самое страшное – осознавать, что после может ничего не быть. И я больше никогда тебя не увижу. Так много не было сказано тебе. Я только сейчас осознаю, что, наверное, с детства не говорила, что люблю тебя. Так вот знай, я тебя очень сильно люблю. Мы все любим тебя, и все невыносимо скучаем.

Увидимся на другой стороне.

Люблю.

Твоя сеструха.

Они встретятся.