Сто лет одиночества

Изнуренная от ожидания, Рубина смотрела на изображения, разбросанные по столу в кабинете Тони Старка. Её сердце замирало на каждом вздохе, каждом шорохе за дверью. Двадцать один день. Двадцать один грёбаный день без Тони рядом. Без его уверенности, его смелости, его тепла. Она могла почувствовать пустоту внутри себя, словно кусок её души был вырван безжалостно. Она памятовала те моменты, перед самым боем, когда Тони обнимал её и говорил, что всё будет хорошо. Теперь он был где-то далеко, и её душа кричала от потери. Она могла почувствовать страх и отчаяние, наполняющие комнату вместе с ней. - Тони, вернись, пожалуйста, прошептала она, слёзы стекая по щекам. -Я не могу без тебя. Не оставляй меня здесь одну… Она зажимала в руках его фотографию, вспоминая каждую деталь его улыбки, его глаза, его прикосновения. Двадцать один день без Тони были как век, полный тоски и боли. Хватало ли ей силы пережить ещё один день? — Мы нашли его! — Рубина резко вскинула голову, увидев капитана Америку. Она даже не заметила, как он вошёл. Все её мысли, вся её душа были сейчас там, где Тони. — Где? — она вскочила со стула, готовая бежать, лететь, рваться к нему, забыв обо всём на свете. — Идём, — коротко сказал Стив, пропуская её вперёд. И в его глазах Рубина увидела надежду, которая зажгла в её сердце слабый, но такой желанный огонёк. Рубина мчалась за Стивом, её сердце билось так сильно, что, казалось, готово было вырваться из груди. Каждый шаг, каждый вздох был наполнен смесью страха и надежды. Она думала только о Тони, о том, чтобы увидеть его, услышать его голос, почувствовать его рядом. Её душа, измученная ожиданием, трепетала, как птица в клетке, готовая вырваться на свободу. Стоя на взлетной полосе вместе с Пеппер, наблюдая как космический корабль приближался. Рубина думала: "Что она увидит? Каким он будет?" Её руки дрожали, а горло сдавил ком страха. За ее спиной стоял Капитан Америка, за эти дни они не раз толком не поговорил. Но он был рядом, это все что ей было нужно. И увидела его. "Тони" - пронеслось в ее голове. Бледного, измождённого, но живого. Его глаза встретились с её — и в них вспыхнула искра узнавания. Рубина бросилась к нему, не в силах сдержать слёз. Она обняла его так крепко, будто боялась, что он исчезнет, если отпустит. Её сердце, разрывавшееся от боли, вдруг наполнилось теплом, как будто кусочек её души вернулся на место. — Тони, — прошептала она, её голос дрожал от переполнявших её эмоций. — Я так боялась потерять тебя. Не оставляй меня снова. Он слабо улыбнулся, его рука коснулась её щеки, стирая слёзы. — Я здесь, — тихо сказал он. — Я с тобой. И больше никуда не уйду. Девушка отступила уступая место Пеппер. Пеппер прижалась к Тони, её пальцы вцепились в него, как будто даже воздух между ними был для неё невыносим. Её слёзы падали на его грудь, оставляя тёмные пятна, но она не обращала на это внимания. Всё, что имело значение теперь — его сердце, бьющееся под её ладонью, его дыхание, тёплое и неровное.  Стив осторожно сжал её руку, словно пытаясь передать ей свою поддержку. Она взглянула на него, и в его глазах увидела понимание, которое не требовало слов. Он тоже знал, что значит терять и находить, что значит любить так глубоко, что это становится частью твоей души.  — Он вернулся, — тихо произнёс Стив, его голос был мягким, как утешение. — Это главное.  Рубина кивнула, сжимая его руку в ответ. В её груди смешивались эмоции — облегчение, боль, благодарность. Она знала, что должна отпустить, но это не делало легче.  Железный человек протянул руку, и Рубина, словно частичка его сердца, мягко скользнула в его объятия, заняв место слева. В этом жесте чувствовалась нежная забота и глубокая связь, что навсегда объединяла их души. Тони крепко обнял свою невесту и сестру, прижимая к себе двух самых дорогих женщин в своей жизни. В этом мгновении, полном любви и тепла, они вместе шагнули к вертолёту, словно неся в себе целую вселенную чувств, которая говорила больше, чем слова. В штабе Мстителей напряжение висело в воздухе, словно грозовая туча. Рубина, словно тень, стояла за спиной Тони, её рука, мягкая, но полная решимости, лежала на плече брата. Она молча наблюдала, как спор разгорался с новой силой, но её мысли были далеко от Таноса и от разрушенного мира. Для неё существовало только одно — её близкие, и они были здесь, рядом. — Нам не победить, — вдруг вырвалось у Тони, его голос дрожал от отчаяния. — У Таноса все камни бесконечности, мы для него — как пыль под ногтями. — Мстители не сдаются, — твёрдо возразил Капитан Америка, но его слова звучали словно последняя надежда, которая вот-вот угаснет. — Мстителей больше нет! — крикнул Тони, резко вскакивая с кресла, но тут же рухнул на пол, словно подкошенный. Рубина, как тигрица, бросилась к брату. Она перекинула его руку через свои плечи, крепко обхватив его за талию, и с невероятной силой начала поднимать его. Капитан Америка сделал шаг вперёд, желая помочь, но его остановил ледяной взгляд девушки. В её глазах читалась не только решимость, но и предупреждение — лучше не вмешиваться. Никто не осмелился приблизиться, все лишь молча наблюдали, как Рубина, с непоколебимой стойкостью, выводила Тони из комнаты, словно ограждая его от мира, который рушился вокруг. В стерильной тиши больничного крыла, Рубина, словно хрупкий цветок, склонилась над кроватью брата, отчаянно борясь со слезами. Её обычно несокрушимый, остроумный, саркастичный Тони Старк, лежал перед ней сломленный, уязвимый. – Моя работа – защищать тебя, – прошептал он, голос дрожал от боли. – Какой из меня старший брат… – Его рука, слабая и дрожащая, накрыла её ладонь. Рубина смогла выдавить лишь бледную тень улыбки. – Ты – самый лучший, – прошептала она в ответ. Тони, с нежностью коснувшись её щеки, большим пальцем стёр непрошенную слезинку. – Я всё знаю, Руби. Фьюри мне рассказал, – тихо произнес он. Рубина уже открыла рот, чтобы что-то возразить, но Тони покачал головой, его рука все еще ласково касалась её лица. – Я не знаю, как и зачем. Но я знаю одно, – твердо произнес он, глядя Рубине прямо в глаза. – Ты – моя семья, ты – моя сестра, и ты – Старк. Остальное не имеет значения. Ничто. В глазах Рубины отразилось изумление. Она и представить себе не могла, что Тони всё знает… и не оттолкнул её, не вычеркнул из своей жизни. – Как только выберусь отсюда, мы оформим все бумаги официально. – Тони… – выдохнула Рубина, и, не в силах сдерживать нахлынувшие чувства, нежно обняла его. Он поцеловал её в макушку и закрыл глаза, утопая в этом моменте. После смерти родителей в его душе зияла огромная пустота, гложущее одиночество. Но с её появлением мир словно вновь обрел краски, наполнился смыслом. Он больше не был один. Пусть воспоминания, которые она подсунула ему, оказались ложью, но он был счастлив. Счастлив, что в его жизни есть человек, который будет рядом, до конца, который всегда будет на его стороне. Который примет его любым и никогда не оставит. И потерять Рубину он не смел. Она станет настоящей Старк. Официально. И весь мир узнает её как сестру Тони Старка, Железного человека. В объятиях брата Рубина почувствовала, как рушится последняя стена, воздвигнутая ею вокруг сердца. Слова Тони были подобны целительному бальзаму, исцеляющему давнюю рану непринятия. Она всегда боялась, что правда о её прошлом разрушит их связь, превратит его любовь в отвращение. Но вместо этого она встретила лишь безусловную поддержку и тепло. Слёзы, больше не сдерживаемые, потоком хлынули из глаз. Это были слёзы облегчения, благодарности, и безграничной любви к этому человеку, который принял её такой, какая она есть, не смотря ни на что. В этот момент она поклялась себе, что будет достойна его доверия, станет той сестрой, в которой он нуждается, опорой и поддержкой в любой ситуации. Тони чувствовал её дрожь, тепло её слёз на своей коже. Он знал, как ей было тяжело жить с этой тайной, с постоянным страхом разоблачения. И сейчас, когда правда вышла наружу, он видел лишь огромную любовь в её глазах, искреннее желание быть рядом. Эта преданность была для него дороже всего на свете. Он прижал её крепче, словно боясь, что она исчезнет. В этом хрупком, но сильном объятии, они оба нашли утешение и надежду. В зале больничной палаты, несмотря на тишину и больничную атмосферу, царило какое-то невероятное тепло и любовь. Любовь брата к сестре и сестры к брату. И этой любви было подвластно абсолютно всё. Выйдя из кабинки оплаты, она утонула в нежном взгляде Капитана Америки и, словно в спасительный омут, шагнула в его крепкие объятия. – Мы все исправим, – прошептал он. Но от этих слов сердце Рубины болезненно сжалось, словно лепесток розы, раздавленный тяжелым камнем. Она отстранилась, и, пристально глядя в его лазурные, как небо после грозы, глаза, произнесла: – Стив… – ее голос, дрожащий вначале, набирал стальную уверенность, – Я никогда тебя ни о чем не просила. И тебя никогда не останавливала. Я никогда не вставала между тобой и твоим долгом. Но сейчас… сейчас – я прошу тебя… – она перевела дух, словно ныряя в ледяную воду, – Я умоляю тебя, Стив Роджерс, во имя всего, что было, и во имя всего, что еще может быть… – голос сорвался, и с хрипом отчаяния Рубина выдохнула: – Останься! Останься со мной! Пойдем домой, пожалуйста… – рыдания, вырвались из ее груди, разрывая тишину. – Я не могу, – тихо ответил он, прислонившись лбом к ее лбу, чувствуя ее боль, как свою собственную. В ее глазах сначала вспыхнула боль, острая и безжалостная, словно осколок разбитого зеркала, потом – обида, едкая и разъедающая, как кислота, а затем – гнев, холодный и смертоносный, как зимняя вьюга. Рубина резким движением оттолкнула Капитана Америку, вырвалась из его объятий и, не оглядываясь, направилась к выходу. Ее шаги, твердые и отчаянные, эхом разносились по опустевшему коридору, словно удары сердца, разлетающиеся на осколки. Дверь хлопнула за ней, словно отрезав от него, от их общего будущего. Рубина бежала, не разбирая дороги, слезы застилали глаза, а в ушах звенело его "Я не могу". Неужели все это было зря? Все эти годы ожидания, надежды, тихой любви, которую она прятала глубоко внутри, боясь спугнуть, разрушить хрупкое равновесие? Она споткнулась, упала на колени, не чувствуя боли. Боль была внутри, разрывала ее на части, оставляя лишь зияющую пустоту. Рубина закричала, вкладывая в этот крик всю свою боль, отчаяние, разочарование. Это был крик потерянной любви, крик сломленной надежды. Поднявшись, она вытерла слезы грязной ладонью. Боль не утихла, но появился стальной стержень внутри. Она не сломлена. Она выживет. Пусть он остается со своим долгом, со своими героями. Она пойдет своим путем. Она переступила порог своей квартиры, где каждый угол был пропитан холодом и звенящей пустотой. В спальне, словно в осколок прошлой жизни, уцелела расписная стена. Кончиками пальцев она коснулась узора, и в памяти всплыли часы, проведенные за этой кропотливой работой, наполненные радостным предвкушением возвращения Стива. Шкаф. Дверца со скрипом поддалась, обнажив стройные ряды его вещей, не тронутых временем. Рука дрогнула, потянулась к одной из его футболок. Прикосновение ткани послужило спусковым крючком – рыдания, словно дикий зверь, вырвались на свободу, оглушив тишину квартиры. Она жадно вдыхала запах, еще хранящий отголоски его присутствия, и слезы, горячие и неудержимые, обжигали щеки. Собрав последние крохи воли, она подняла взгляд на свое отражение в зеркале. Опухшие от слез глаза, багровые круги, болезненная бледность кожи – незнакомое, искаженное лицо. "Это не я…" – прошептала она одними губами. Схватив полотенце, Рубина решительно направилась в ванную, словно намереваясь смыть с себя боль утраты. Футболка капитана Америки, словно символ разбитых надежд, полетела в мусорное ведро. Солнце еще не успело толком продрать глаза, как трель телефона вырвала Рубину из объятий сна. – Эй, соня! – задорный голос Тони фонтаном брызнул из трубки. Рубина выдохнула: гора с плеч! – Слыхал, завтра меня выписывают! Так что готовь красную ковровую дорожку! – Я могу прямо сейчас примчаться! – Рубина попыталась изобразить энтузиазм, достойный фейерверка. – Не-не, никаких геройств! Лучше на ужин загляни, – радостно отрезал Тони. – Я тут тебе кое-что приготовил… Сюрприз! – Хорошо, – выпалила Рубина, даже не успев подумать. – Ого, вот это прыть! – изумился Тони в трубке. – Я-то думал, придется тебя упрашивать. Даже речь заготовил! Слезливую такую… Рубина искренне улыбнулась, представив его самодовольную физиономию. Как же она рада слышать этого несносного брата! – Я обожаю сюрпризы, дорогой братец, – протянула она с насмешливой интонацией. – Особенно от тебя! Жди меня! Отложив телефон, Рубина бросила взгляд на часы. "Восемь… Тони, я обещаю, ты не уйдёшь безнаказанным. Танос сломил многих, но я…" В голове не успела оформиться мысль, как тишину разорвал настойчивый стук в дверь. – Кого ещё принесло на мою голову в такую рань… – пробормотала она, волоча ноги к двери. На пороге стоял он. Стив Роджерс. Капитан Америка, отдавший всё в битве за человечество. Человек, который нёс на своих плечах тяжесть поражения. И теперь, сломленный, он стоял на пороге единственной женщины, в чьём сердце ещё теплилась надежда и чье сердце могло залечить его раны. Рубина распахнула дверь, впуская его в свой мир, и, не говоря ни слова, направилась на кухню. Стив молча последовал за ней, потерянный и измученный. Слова сейчас были лишними. Войдя в кухню, она открыла холодильник, боковым зрением чувствуя его присутствие в дверном проёме. Достала бутылку минеральной воды, лёд и лимон. С верхней полки – один единственный стакан. Налила воды, добавила лёд и лимон, протянула ему. – Сейчас приготовлю завтрак, – буднично сказала она, словно и не было этих полутора лет разлуки, словно он вчера ушел, чтобы сегодня вернуться. Они снова были Стив и Рубина. – Прими душ… лучше ванну. Она окинула его взглядом, полным сочувствия. Он выглядел измотанным, разбитым. Горечь поражения навеки застыла в складках у рта, в глубине уставших глаз. – Мои вещи? – осторожно спросил он, боясь разрушить хрупкую тишину и её кажущееся спокойствие. – Там же, где и всегда, – ответила Рубина, удивлённо приподняв бровь, словно и не понимала вопроса. Она задвигалась по кухне, словно пытаясь сбежать от нахлынувших чувств, прислушиваясь к приглушённому шуму льющейся воды из ванной. "Так будет правильно… Я должна…" – думала она, разбивая яйца на сковороду, вкладывая в каждое движение нежность и надежду. Аромат жареных яиц наполнил кухню, смешиваясь с легким запахом лимона. Рубина поставила тарелку на стол, рядом положила вилку и нож. В груди разливалось щемящее чувство. Видеть его таким… сломленным. Героя, который всегда казался несокрушимым. Она знала, что за этой маской усталости скрывается боль, настолько глубокая, что словами ее не выразить. Когда Стив вошел, от него пахло свежестью мыла и чем-то неуловимо знакомым, родным. Он был все так же красив, но глаза… в них плескалось столько боли, что Рубина едва сдержала слезы. Он сел за стол, не поднимая взгляда, и принялся за завтрак. Ел медленно, будто каждое движение требовало неимоверных усилий. Рубина села напротив, наблюдая за ним. Она не знала, что сказать. Любые слова казались пустыми и неуместными. Ей хотелось просто обнять его, прижать к себе и сказать, что все будет хорошо. Но она знала, что сейчас ему нужно не это. Ему нужно было просто побыть в тишине, в месте, где его любят и принимают любым. И она была здесь. Она была его тихой гаванью, его надеждой в этом бушующем море отчаяния. И она сделает все, чтобы он снова поверил в себя, в добро, в любовь. Чтобы раны, нанесенные Таносом, зажили, оставив лишь шрамы – напоминание о пережитом, но не сломленном.