На пристани

Сумерки медленно, почти неуловимо, опускались на Саутгемптон, как тёплая вуаль, нежно скрывающая город в темноте. Но у пристани номер 44 работа не прекращалась. Люди толпились, сновали туда-сюда, разгружая грузы из железнодорожных составов и с подвод. "Титаник", огромный и новенький, сиял отблесками электрических фонарей, отражающихся в остеклении верхних палуб, словно сам переливался гранями, как драгоценный черный бриллиант. Корабль готовился к отплытию. Спешно, суматошно шли последние приготовления — утром должны были прибыть первые составы с пассажирами, как и тысячи пассажиров, ожидавших своей судьбы. Вечерние огни пристани скользили, плавно танцевали в темных водах вокруг корпуса судна, величественного и неподвижного, как гигантская могучая скала. Высокий мужчина, статный и привлекательный, тоже напоминал скалу среди бурных вод. В суете к нему подбегали интенданты, плотники, отделочники — каждый с вопросом, каждый в поисках его мнения, которое становилось истиной в последней инстанции. Это был Томас Эндрюс — судостроитель, и его "Титаник" был не просто кораблём, но нежно любимым детищем, олицетворением его вечной любви к морю. Сейчас, вечером последнего дня, Эндрюс чувствовал, как напряжение, наконец, отступает. Почти всё было сделано, корабль был готов к приему пассажиров. Но на сердце было всё равно тяжело. Он знал, что впереди — ещё много плаваний, но именно это, первое, было самым важным. "Девичий рейс", как игриво называли его — шутливо, но с налётом серьёзности и величия. Сейчас Томас Эндрюс был в роли отца невесты, ведущего её, полную надежд, под руку по длинному, прямому, как стрела, церковному проходу к алтарю. Наверное, когда-нибудь он так поведет свою уже взрослую Эльбу, раскрасневшуюся, улыбающуюся, в белоснежной пене кружев, под светом сотен свечей. Усталый и волнующийся, он завершил свой последний обход помещений на верхней палубе и в последний раз оглядел со сходней входные порты. Ему улыбались, благодарили, особенно удачливые шли к нему за рукопожатием. Мистер Эндрюс не зазнавался. Он был такой же частью команды, как и любой плотник, стекольщик, обойщик. Ему было всё равно, ирландец ли, англичанин или шотландец, католик ли, протестант ли. Когда все на одном судне, Богу всё равно, кто во что верит. Он спустился быстрым шагом с поющих новым деревом сходней на деловито постукивающую под каблуком мостовую. Впереди была ночь в отеле "Саут-Уэстерн", полная ожиданий и волнений, бессонная, но её следовало пережить. И вот, в этот момент, взгляд встретил фигуру в толпе, у самого причала. Томас узнал её мгновенно. Конечно, это была его Хелен. Не мог не узнать — её тёмные волосы, грациозную походку, и взгляд, полный любви и тревоги. Наверняка она приехала в Саутгемптон, чтобы увидеть его перед важным рейсом. Ускорив шаг, Эндрюс раскинул руки, чтобы обнять свою любимую. — Хелен, ты здесь! — радостно выдохнул он, и в голосе прозвучала нежность. — Я не могла не приехать, — ответила она с лёгкой улыбкой, но её глаза не скрывали тревоги. — Ты выглядишь усталым. Томас кивнул. Он знал, что последние дни были тяжёлыми, но сейчас его волновало лишь одно — его Хелен. — Работа не прекращается, — сказал он, слегка пожав плечами, — но всё будет хорошо. Я уверен. Они прошли по причалу, оглядываясь на огромные ворота, а Хелен не могла оторвать взгляда от величественного "Титаника", готового к своему великому путешествию. Корабль был как символ безбрежного океана, сияющий в вечернем свете, но, несмотря на его монументальность и величие, в воздухе витало едва уловимое напряжение. Остановившись у ограды, Томас и Хелен долго смотрели на корабль, его могучие очертания. — Ты думаешь, всё будет в порядке? — спросила Хелен, её голос был мягким, однако в нём проскальзывал страх. Томас поднял взгляд, и в его глазах мелькнула тень, которую он не смог скрыть. Беспокойство и усталость, но он отмахнулся от этих мыслей. Не хватало ему только волновать жену сущей ерундой. — Я думаю, что всё будет так, как должно быть, — ответил он. — Я сделал всё, чтобы "Титаник" был самым безопасным судном, любовь моя. Ты знаешь это. Наверное, это было правдой. Судостроитель Эндрюс смотрел на своё творение с каким-то внутренним смирением, ощущая необъяснимое предчувствие. — Я верю в это, — её голос был тихим, но полным заботы. — Ты всегда делаешь всё, что нужно... и даже больше. Томас не мог соврать. Он чувствовал, как что-то странное витает в воздухе. — Будь уверена, — он взял её за руку, — всё будет хорошо. Ты должна верить мне. В его глазах Хелен заметила ту самую уязвимость, которую он всегда скрывал. Ту, что он не мог бы раскрыть перед остальными. Но перед ней, своей женой, он был бессилен. — Ты всегда будешь в моём сердце, где бы я ни был и что бы ни случилось. Она знала его лучше всех остальных. Он всегда был таким искренним, что от попыток скрыть что-то становилось только смешно. Непрошенные слёзы собрались в уголках глаз. Хелен улыбнулась, стараясь сдержать себя, ведь здесь не место для слёз, не время для них. — Томас, — её голос был едва слышен, — я буду гордиться тобой и любить тебя, где бы ты ни был. Он притянул её к себе, крепко обняв. В его объятиях Хелен всегда было тепло и надёжно, и это было единственное, что она хотела запомнить, пока этот огромный и черный корабль будет нести её мужа над безбрежными водами. — Ты должна быть сильной, Хелен. Я всегда буду с тобой, — прошептал он, быстро целуя её в лоб. В тот момент их мир остановился. Это не было прощанием, не здесь и не сейчас. Томас тоже улыбнулся. В мерцающем свете уличных фонарей они шли по мостовой к отелю. Если бы он только мог взять её с собой! Но Томас знал, что это невозможно, хотя она и шутила не раз, что готова переодеться юнгой и драить палубы, лишь бы быть рядом с ним. Но сейчас они просто шли рука об руку, как только что повенчанные, не в силах произнести ни слова. — Я уеду утром, — проговорила она, словно извиняясь за свой порыв. — И, конечно, придёшь меня проводить. — Провожать — плохая примета, Томас, ты же знаешь. Утром, когда "Титаник" был готов покинуть Саутгемптон, Хелен стояла у окна гостиничного номера, внимательно разглядывая очертания гигантского корабля, исчезающего в утренней дымке. Томас наверняка был уже на борту, поглощённый последними приготовлениями. В номере было темно, ни одну лампу Хелен не зажгла, опасаясь развеять светом магию только что минувшей ночи. Она не прикоснулась к простыням на половине кровати, где спал Томас, но погладила кончиками пальцев подушку, на которой только что лежал её любимый муж. Она прильнула к окну, и как только дверь номера закрылась, ответила на взмах руки Томаса от крыльца. Вчерашние слёзы струились по её щекам, больше некому было их сдержать. В мареве слёз поплыло и окно, и газовая занавеска, и силуэт корабля внизу, в порту. Хелен уговаривала себя, как делала уже много раз, не прощаться с ним — ещё рано. Но она не могла отделаться от чувства, что что-то произошло в тот момент, когда её Томас вот так, неловко и весело помахал ей рукой на прощание. Она постаралась взять себя в руки. Он пообещал ей: «Я буду любить тебя всегда.»