Контраст

      При первом столкновении с Нимфадорой Тонкс Римус чувствует себя ошарашенным. Она врывается, ураганом сметая всю скуку и обыденность, достаточно давно облюбовавших Люпина как свое вечное пристанище. Энергии в ней столько, что от этого устает иногда даже Сириус — тот ещё показатель. Даже предметы ходят вокруг нее ходуном — ломается все подряд, бьются кружки и тарелки, неосторожно оказавшиеся на пути ее локтей, неминуемо при каждом ее появлении летит в сторону подставка под зонты. Этот хаос на удивление органичен и подходит ей — настолько, что даже не вызывает раздражения у такого извечного аккуратиста, как он.       Римусу быстро приходится вспоминать все свои навыки на поле словесных дуэлей — пусть не одна их пикировка ни разу не перетекает во что-то серьезное, молчать рядом с Тонкс абсолютно не возможно. Проигнорировать ее нахождение рядом еще ни разу не получилось — да и ни разу не хотелось. Эти мимолетные смешки и шутливые переругивания внезапно помогают Люпину быстро сбросить давно навалившийся на плечи груз апатии и утраченной в значительной мере воле к жизни, которая давно уже начинает ощущается лишь бессмысленным вязким маревом.       Изнывающий от скуки Сириус уговаривает всех на небольшую вечеринку в честь Хэллоуина, Молли Уизли с радостью берется за ту часть, что гарантирует их всем гастрономическое удовольствие, а Сириус, потирая руки, добровольно записывается в бармены. Римус берет из его рук стакан и, вопреки обычной осторожности и нежеланию терять над собой контроль, на этот раз даже не пытается задуматься, что в нем сейчас находится. Не успев отойти слишком далеко, он уже с дивана оборачивается на звук бьющегося стекла. Смеявшаяся и до этого Тонкс машет рукой и хохочет только громче, перебивая наигранные причитания Сириуса о бесповоротно утраченном алкоголе. Римус чувствует, как губы непроизвольно растягиваются в улыбке лишь при одном ее появлении. Закончив с новой порцией, Блэк грозит Нимфадоре пальцем, сам берет ее стакан, и они оба направляются к Римусу, присаживаясь рядом. Правда, не успевает Сириус опуститься на место, как тут же отвлекается на чей-то зов и оставляет их, сунув перед этим второй стакан в руку Римуса.       — Этой сумасшедшей нельзя доверять такие хрупкие вещи, — наученный горьким опытом, доверительно говорит он другу, не обращая внимания на Тонкс, которая откидывает с лица прядь сиреневых волос и передразнивает его, закатывая глаза. Римус переводит взгляд на девушку и после пары шуток все же протягивает ей коктейль. Их пальцы при этом на секунду соприкасаются и Римус почти осознанно задерживает этот момент, не отводя взгляда от запотевшего стекла и ярких огней, бликующих на его поверхности. Тонкс вдруг чуть перехватывает бокал, и проводит пальцем по его ладони. Римус переводит вопросительный взгляд на нее, от чего-то затаив дыхание. Девушка наклоняется чуть ниже и тихо бросает, изогнув краешек губ в улыбке:       — Просто проверяю.       Он не успевает переспросить, что она имеет в виду, перед тем, как их внимание привлекает что-то слишком шумное и яркое — Сириус все-таки позаимствовал у близнецов что-то из тех вещичек, способных привлечь внимание и скрасить всем вечер. Обернувшись после этого на вновь уже отвлекшуюся Нимфадору, Римус внезапно ощущает интерес. Нечто давно уже забытое и так редко проявляющееся хоть сколько-то, что сначала даже не понимает, что это было.       Потягивая алкоголь, он продолжает размышлять об этой внезапной мысли. Тонкс очень красива и очаровательна даже в своей неуклюжести. Она кажется достаточно безбашенной, чтобы принять о нем кое-какую другую правду: что-то посерьезнее его любви к черному чаю и книгам и отличного умения вовремя подколоть. Римус ловит ее взгляд с другого конца комнаты — ярко накрашенные, подчеркнутые черным глаза смотрят на него с интересом, будто впервые заметив его сегодня. Римус салютует ей своим бокалом и отворачивается, ощущая такой знакомый холодок в груди — как еще в школе перед какой-нибудь безумно глупой, но такой волнующей шалостью.       Тонкс же оказывается быстрее и чуть стремительнее в своих мыслях и побуждениях, потому что чуть позже, когда все они гораздо более расслаблены под воздействием алкоголя и такой редкой в последнее время дружеской, спокойной атмосферы, уже гораздо веселее общаются и даже смеются, перебивая друг друга, споря или рассказывая какие-то истории, она внезапно появляется на пороге соседней с гостинной кухни, куда в какой-то момент отошел Римус за стаканом воды. Оборачиваясь на звук, с которым она запинается о порог, Римус скрывает улыбку, делая глоток восхитительно ледяной воды, и молча наблюдает за тем, как девушка шагает ближе.       — Ты интересный, Люпин, — без предисловий выдает она, оказываясь совсем-совсем близко. «Ты даже не представляешь, насколько» — думает он про себя, усмехаясь теперь уже открыто. Тонкс сама тянется к нему, и Римус подается навстречу, но не делает того, чего она могла бы ожидать — его ладони обхватывает лицо девушки, но он не идет дальше, и не позволяет ей, мягко удерживая в таких объятьях. Его большой палец скользит по коже, пока вторая ладонь медленно опускается ей на шею, все так же дразняще, но осторожно поглаживая кожу.       — А еще очень пьяный, — шепчет он ей в волосы, вдыхая сладкий аромат ее духов. И думает о том, что расскажет ей о ликантропии, прежде чем делать этот шаг. Тонкс, не знающая о его мыслях, сначала что-то протестующе шипит, но уже спустя несколько мгновений, такая же на самом деле захмелевшая, как и он, расслабляется под его размеренными движениями, словно приласканная кошка, а ее волосы неспешно розовеют под его касаниями.       Новый день встречает их суетой отложенных всеми на попозже дел, поэтому у Римуса не выдается даже возможности увидеть Тонкс и понять, что она обо всем этом думает, в то время как его решимость, на удивление, нисколько не угасает. Зато следующее утро, ознаменовавшееся для него едва уловимой, но невероятно раздражающей головной болью, предоставляет ему такую возможность, когда он с первыми лучами солнца спускается вниз на пустующую кухню и на удивление встречает там Тонкс. Оказывается, она здесь из-за только окончившегося дежурства в аврорате. Римус кивает на это объяснение и едва уловимо морщится, потирая висок.       — Плохо себя чувствуешь? — интересуется она, склонив голову набок. Римус внутренне подбирается, стараясь остаться все еще достаточно расслабленным внешне, и медленно кивает.       — Да, как и всегда, — он поднимает взгляд на нее. — Перед полнолуниями.       Даже после ночного дежурства ученице Грозного Глаза не занимать умения складывать два плюс два, так что осознание того, что именно он сейчас сказал, отражается на ее лице достаточно быстро, проявляясь в на секунду сощуренных глазах и задумчиво поджатых губах — она будто вспоминает что-то и задумчиво кивает.       — Вот оно что, — Римус смотрит на нее очень внимательно, ловя мельчайшие изменения мимики, но Тонкс не избегает его взгляда и лишь вновь кивает, не отводя глаз, будто подчеркнуто позволяя ему читать свои эмоции. Наконец, спустя еще несколько секунд Римус выдыхает, потому что, кажется, все хорошо, и чего-то страшного не произошло — на лице девушки нет ни страха, ни отвращения, лишь непривычно серьезная тень сочувствия. Люпин берет в руки кружку, желая чем-то занять руки, но тут же отказывается от этой идеи, потому что несмотря ни на что, его все еще немного потряхивает. Нимфадора же улыбается теперь немножко лукаво:       — Значит, слишком оборотень, а не слишком пьян, да?       — И то, и другое, — против воли его губы растягиваются в абсолютно дурацкой улыбке, которую и не хочется прятать. Тонкс шагает ближе, огибая стол, и от того, как крадучись она подбирается к нему, Римуса продирает мурашками до костей. В преддверии полной луны чувства его обострены сильнее обычного, отчего даже ветерок от окна ощущается сейчас максимально сильно, не говоря уж о ее шагах и цепком взгляде, а еще почти осязаемом ощущении предвкушения.       Когда девушка оказывается прямо перед ним, он приподнимает бровь, то ли спрашивая, то ли приглашая ее сделать следующий шаг самой, и Тонкс приподнимается на носочки, опираясь на него и придавливая к стене, по пути трется носом о шею и опаляет дыханием подбородок. Ее поцелуй сладкий, на вкус как ее жвачка или приторные, но так идущие ей духи. Римус скользит ладонью по ее бедру и с удовольствием чувствует, как она цепляется за его плечи. Девушка слегка прихватывает зубами его нижнюю губу напоследок и сама отстраняется первая, все еще с прикрытыми глазами и легкой улыбкой.       — Я все еще достаточно интересный? — шепчет Римус, играя с прядью ее волос. Тонкс открывает глаза и картинно задумывается, стуча пальцем по его плечу, но не выдерживает и пары секунд, рассмеявшись.       — Все еще слишком интересный, — в подтверждение своих слов она вновь приникает ближе, не удержавшись от того, чтобы не поцеловать его шею. Римус крепче сжимает пальцы на ее талии и чувствует себя таким счастливым, каким не ощущал уже, наверное, годами.       Существование на Гриммо теперь ощущается гораздо приятнее, как и жизнь в целом. Иметь возможность отвлечься на что-то приятное очень скрашивает и собрания Ордена, и простые, более неформальные встречи, случающиеся время от времени. Тонкс закидывает ноги на подлокотник кресла, располагаясь на нем поперек, и болтает в воздухе левой ногой, с которой практически полностью сполз теплый гетр, жалко болтаясь теперь где-то ближе к щиколотке. Римус, подперев голову рукой, сквозь полуопущенные веки как в бреду следит за ее беспокойной оголенной коленкой, отмечает, как плотно обхватывающая ее бедра юбка тоже ползет выше, чем это предполагалось, и на этом моменте отводит наконец глаза с легкой ухмылкой. Сириус в последнее время иногда смотрит то на него, то на Тонкс и чему-то ухмыляется в бороду, хотя на удивление не влезает ни с одним из своих явно имеющихся неуместных комментариев.       Римус сам до сих пор не уверен в произошедшем и его значении для Нимфадоры, но его собственные чувства толкают его даже на то, чего бы он раньше не сделал. Тонкс иногда создает такое впечатление, будто совсем не умеет смущаться, что вся целиком состоит из этого дикого, непробиваемого огня, поэтому когда Римус протягивает ей букет цветов и замечает, как краснеет прядь ее волос, которую она резким движением заправляет за ухо, и насколько очаровательно-растерянно звучит в первые секунды ее благодарность, то чувствует себя счастливым и довольным, как будто ему удалось сделать что-то невероятно сложное и недоступное другим. Окрыленный этим ощущением, он, волнуясь сильнее обычного, однажды все-таки предлагает ей задержаться после выполненной миссии, и они сворачивают на маггловскую улицу, проведя отличный вечер за чашкой чая и легкой беседой.       Римусу нравятся эти разговоры. Нравится та легкость, которой и подавно нет в нем самом, во многих его знакомых, во всех тех, кто успел застать еще первую магическую войну. Но иногда за непередаваемое, незнакомое ранее ощущения чистой радости приходятся платить и не менее сильными чувствами иного рода. Не очень дружелюбно настроенные последователи Пожирателей, с которыми однажды приходится столкнуться отряду Ордена, сумели доставить им неприятностей, пусть и быстро начали сдаваться под численным перевесом орденцев. Он улавливает, как Тонкс что-то сдавленно шипит сбоку, и, слегка развернувшись, замечает, как она рывком поднимается на ноги, отнимая руку от разбитой губы. Один вид крови на ее пальцах приводит его в такую ярость, что он отшвыривает своего противника одним мощным взмахом палочки и посылает заклинание в ее оппонента, сбивая того с ног.       Когда практически все соперники уже трансгрессировали, и Кингсли вместе с остальными пытаются не дать уйти оставшимся, Римус скорее чувствует, чем видит еще одно брошенное кем-то исподтишка проклятье, и дергает Тонкс за рукав, увлекая за собой в сторону. Не удержавшись на ногах от резкой смены траектории, они оба летят на землю и Римус, которому удается слегка сгруппироваться и оказаться там с меньшими потерями, старается не выпустить из хватки ее одежду, дергая на себя. Смягчить ее столкновение с землей мужчине удается, но ее колено с размаха приземляется на живот, и Римус, оглушенно прохрипев что-то, инстинктивно хватается за ее ногу, смещая в сторону со своего тела. Еще несколько секунд они оба не шевелятся, восстанавливая тяжелое дыхание, а потом Римус открывает глаза, прежде всего оглядываясь вокруг. Убедившись в более-менее спокойной обстановке, он наконец начинает думать о том, что его рука все еще лежит на бедре Тонкс, о том как плотно ее тело прижимается к нему, и азарт недавней драки так тесно сплетается с этим неподходящим моменту возбуждением, что вышибает из него последние крохи спокойствия. Римус сначала просто чуть ослабляет хватку пальцев, а потом поднимает руку, не удержавшись от того, чтобы скользнуть ладонью по ее бедру вверх, и очень осторожно касается уголка ее губ, вытирая вновь выступившую там кровь. Тонкс шевелится, пытаясь подняться, и ее нехитрые движения, трение тел через одежду будят в нем нечто настолько неуместное сейчас, что Римус резко втягивает в легкие воздух и мгновенно, одним движением подхватывает ее за талию и выпрямляется сам, пересаживая девушку рядом с собой. Тонкс молчит, хотя ее вдруг увеличившиеся зрачки и тяжелое до сих пор дыхание говорят о том, что эта перемена поведения не прошла мимо нее.       К моменту, когда они вновь встречают Кингсли и Эмилину, оба уже вполне приходят в себя, но ощущение страха и злости еще надолго застревает у Римуса в голове, как и вид испачканной в ее собственной крови пряди блондинистых волос, которую девушка убирает с лица, собирая волосы в небрежный хвост, а еще сводящее с ума напряжение, которое невозможно контролировать.       После еще одной встречи — на этот раз уже не приуроченной к окончанию какого-нибудь задания Ордена — несмотря на не самую приятную осеннюю погоду, расставаться никому из них не хочется, и Люпин предлагает ее проводить. Тонкс соглашается, и они проводят еще какое-то время вместе, не переставая разговаривать и не расцепляя рук после того, как в какой-то момент, еще в начале, она в очередной раз спотыкается на ступеньке и Римус ловит ее под локоть, удержав на месте. Время пролетает незаметно, так что оказавшись у подъезда дома, в котором она снимает квартиру, оба с удивлением смотрят на часы. Римус наконец отпускает ее ладонь и тут же, не удержавшись, тянется обратно, без особой нужды поправляя воротник ее мантии. Тонкс, не обращая внимания на немногочисленных прохожих, хватает его за ладонь и, чуть потянув на себя, впивается в его губы поцелуем. Вся неловкость от не самой подходящей обстановки мигом исчезает, погребенная под тем ураганом эмоций, которые неминуемо вызывает в нем лишь одно ее касание. Римус гладит ее волосы, лицо, и не может заставить себя отстраниться, подгоняемый и без этого скорым расставанием. Уйти от нее сейчас — все равно, что страдающему смертельной жаждой отказаться от спасительного кувшина воды. Поэтому когда она, на секунду отстранившись, прижимается к нему и шепчет куда-то в его мантию короткое «Останься», это ощущается совсем естественным, будто так все и должно быть. Он молча кивает и на мгновение прижимает ее ближе к себе в попытке укрыть от очередного ледяного порыва ветра, а потом они заходят в подъезд.       Римус с любопытством оглядывается по сторонам, с нетерпением ожидая узнать о Нимфадоре Тонкс еще чуточку больше. Правда, он не сильно то успевает даже разглядеть небольшую квартирку — разве что легкий беспорядок на рабочем столе, созданный рухнувшей, видимо, стопкой документов, в беспорядке разлетевшихся по всей поверхности, и выдвинутые в спешке пара ящиков стола. Тонкс, развернувшись, отвлекает его от дальнейшего созерцания, прильнув к мужчине всем телом. Римус сразу же почти в голос стонет от того, как ее пальцы пробегают по груди и, очертив подбородок, зарываются в волосы. Тонкс это явно нравится, потому что она повторяет этот путь второй рукой и покрывает поцелуями его шею, вырывая из него еще один громкий вздох. Римус шагает вперед, с легкостью подхватывая девушку под бедра, и отходит дальше, пока ее руки нетерпеливо лезут под его одежду, оглаживая кожу. Посадив девушку на кровать, Люпин на секунду отступает, а потом ловит ее взгляд и, не разрывая зрительного контакта, медленно-медленно опускается перед ней на колени, сжав ее руку в своей. У Тонкс вдруг перехватывает дыхание, потому что, кажется, так на нее не смотрел еще никто и никогда. Римус целует костяшки ее пальцев — так медленно и вдумчиво, словно от этого зависит вся его жизнь, и вид смотрящего на нее снизу вверх мужчины, опустившегося перед ней на колени, окончательно срывает крышу, поэтому в следующий момент Тонкс отчаянно цепляется в воротник его одежды и подается навстречу, с жаром целует его и тянет на себя.       Люпин податлив, как пластилин, ластится к каждому ее движению и реагирует на малейшее касание ее ладоней, и Тонкс чувствует, как каждый момент его молчаливого повиновения заставляет все жарче разгораться огонь ее собственного возбуждения, жаром обжигающего все тело. Путаясь от спешки в пуговицах и замках, они быстро освобождаются от одежды. Римус с легким нажимом проходится по ее телу руками и шепчет ей короткое:       — Прекрасна, — послушно прильнув с поцелуем куда-то в районе ключины, стоит ей только потянуть его на себя. Это простое действие доводит ее до исступления, и девушка не сдерживает громкий стон, не сдерживает блуждающие по его телу руки, потому что невозможно сдерживаться, когда Римус Люпин покрывает поцелуями каждый сантиметр твоего тела, когда он опаляет дыханием живот, оставляя на коже влажную дорожку поцелуев, а потом слегка прихватывает зубами чувствительную кожу на внутренней стороне бедра. Коснувшись наконец языком ее клитора, он и здесь позволяет ей задавать темп, повинуясь тому, как она иногда чуть сильнее тянет его за волосы, направляя чуть выше или ниже. Оглушенная этой сильнейшей смесью эмоции, Тонкс держится совсем недолго перед тем, как сжимает пальцы еще сильнее и чувствует, как по телу прокатывается волна, заставившая на секунду застонать громче и сразу после обессиленно расслабиться всем телом.       Римус поднимается обратно к ней, и Тонкс целует его, прижимается крепче и ощущает его возбуждение бедром. Уже более расслабленно и неспешно она нарочито медленно, задевая его тело костяшками, тянется рукой вниз, и когда ее пальцы обхватывают его член, Римус начинает дышать тяжело и учащенно. Дразнящими движениями девушка медленно сжимает ладонь и ведет вверх, затем вниз, наслаждаясь тем, как мужчина неосознанно сжимает руку на ее талии. Она повторяет движение уже быстрее, и Люпин, перестав сдерживаться, одним движением опрокидывает ее на спину и нависает сверху. Тонкс прикрывает веки, запрокидывая голову назад, переплетая пальцы их рук, и когда она вновь смотрит на него, тихо, едва разборчиво выдохнув:       — Хочу тебя, — Римус почти сразу толкается вперед, заставив ее слова оборваться сдавленным стоном. Первые несколько раз он двигается осторожно, но с каждым разом все быстрее, нетерпеливо набирая темп, вновь растворяясь в ее стонах, тяжелом дыхании, в том как одна ее рука скользит по его телу, в то время как вторую он вжимает в кровать твердой хваткой. Нимфадора прогибается и подается бедрами ему навстречу, стремясь сделать движения еще резче, размашистее. Темп сбивается, становясь все более и более беспорядочным, и еще немного такой пытки, и Римус наконец издает стон, заглушающий голос Тонкс, и останавливатся, утыкаясь лбом в ее плечо. Пока он подтягивается обратно, сгребая девушку в свои объятья, та расслабленно вытягивается рядом, положив голову ему на плечо и что-то неразборчиво промурлыкав в его кожу.       Римус крепко обнимает ее, и не может уцепиться ни за одну мысль, кроме ощущения приятной усталости в мышцах и пустоты в голове. И это оказывается очень неплохо — не думать ни о чем, ощущая лишь чистое счастье. Он гладит Тонкс по растрепанным волосам, не в первый раз замечая, как они приобретают именно этот ярко-розовый оттенок, и внезапно понимает, что наряду со всем ураганом эмоций вместе с ней к нему неожиданно пришел и покой. Тонкс мало ассоциируется у кого угодно со словом «спокойствие», но именно этот контраст он сейчас и ощущает — как будто всю жизнь прожил ради этого момента.       Он чуть приподнимается, потревожив уже пригревшуюся на его плече девушку, и мягко обхватывает ее лицо ладонями, прижимаясь своим лбом к ее.       — Люблю тебя, — шепчет он, чувствуя, как она судорожно выдыхает от этих слов и чуть дергается в попытке слегка отстраниться, но на удивление это его не пугает, потому что сказать эти слова сейчас было ему нужно, как воздух, не важно что последует за этим в следующую секунду, поэтому он легко выпускает ее и молча улыбается краешком губ. Тонкс вглядывается в него с видимым смятением, а спустя секунду будто вспоминает, что такое дышать, и вдруг резко привлекает его к себе, спрятав лицо у него на шее. Римус чувствует ее сбившееся дыхание, и то, как она эхом шепчет:       — Люблю тебя, — в ответ, мурашками отзывается на коже, прошивая его до костей, разливаясь в груди чем-то ослепительно ярким. Наверное, если бы кто-то попросил бы его сейчас создать патронуса, именно этот момент подошел бы как нельзя лучше.       Сразу заснуть после этого ни у кого не получается. Преодолев внутреннее сопротивление и нежелание отрываться от нее, Римус все же поднимается с кровати и, отыскав на полу свою рубашку, отправляется исследовать небольшую кухню. Найти на ней целый стакан не так уж и просто, но спустя пару минут ему все же удается справиться. Наполнив его водой, Римус возвращается, задержавшись на пороге комнаты. Все еще раздетая Тонкс лишь закуталась в одеяло как в плащ, почти полностью утонув в нем, и лишь нога, согнутая в колене, возвышается над кроватью, и эта голая коленка так приковывает к себе внимание, что Римус подходит ближе, как зачарованный, и протягивает ей воду. Ради такого девушка даже приподнимается, что-то благодарно выдохнув. Не зная, как дать выход своим эмоциям, которых все еще так много, что хватит, кажется, надолго, Люпин в конце концов сгребает ее в охапку вместе с одеялом и устраивает у себя на руках. Тонкс беспокойно ворочается, но в конце концов затихает и замолкает, расслабленно прикрыв глаза. Римус и сам не замечает, в какой момент его дыхание выравнивается, и он потихоньку заваливается на бок, сползая на кровать мимо всех подушек, но так и не выпустив девушку из объятий, которые, по всей видимости, вполне ее устраивали.       Просыпается он по обыкновению рано, не сразу поняв, где находятся. Вчерашний вечер быстро удается воскресить в памяти, но он все еще кажется слишком хорошим сном, пока Люпин не обращает внимание на тихое сопение Тонкс, свернувшейся клубком рядом с ним. Римус улыбается сначала немного растерянно, но сразу же чуть более озорно.       — Нимфадора, — тихо шепчет он, ласковым движением убирая в сторону прядь ее волос. Та хоть и заторможенно спросонья, но все еще вполне резко вскидывает вверх руку с поднятым указательным пальцем и вяло грозит куда-то в пустоту:       — Не надо меня так называть, — Римус громко фыркает и перехватывает ее руку, прижав к своим губам. Тонкс быстро распахивает глаза, чуть приподнимаясь на месте, но спустя секунду останавливается, не сводя глаз со своей руки, или же с его губ. Пальцы в его ладони пару раз подрагивают непонятно отчего, но Тонкс не отнимает руку, все еще зачарованная моментом.       — У тебя очень красивое имя, — честно говорит Римус, прижимаясь теперь к ее ладони щекой. Тонкс сама гладит его по лицу, поднимает вторую руку и обезоружено замечает:       — Как скажешь.       Этот поцелуй еще слаще и нежнее чем все, что было до. Римус усмехается ей в губы и шепчет:       — Значит, я отвоевал себе право называть тебя по имени?       — Не злоупотребляй, — Тонкс все еще не совсем согласна с происходящим, но глядя на его такое воодушевленное этим фактом лицо, понимает, что желание спорить исчезло так быстро, как не исчезало никогда за всю ее жизнь.       — Хорошо, Дора, — судя по голосу, он уже почти смеется.       — Вот это уже лучше, — одобрительно хихикает она, хищно запуская обе руки в его волосы и перекидывает через него ногу, садясь сверху. Римус отстраняется, откидывая голову чуть назад, и оглядывает ее таким же восхищенным взглядом, какой заставил ее на мгновение смутиться еще вчера. Тяжесть ее тела на бедрах, обнаженная кожа под пальцами, ее запах везде, кругом, которым пропитался, кажется, и он сам. Ему все еще поверить сложно, что все это теперь часть его жизни.       Но к хорошему быстро привыкаешь. Римус скользит руками по ее талии и улыбается. По крайней мере, он очень постарается.