звенящая через экран пошлость

— Привет, бандит, как день прошёл? — вечерняя связь по видеочату стала для них подобной ритуалу. Они, конечно, и жили в одном городе, и виделись часто, и гулять ходили вместе, но этого двум подросткам явно не хватало. Приходилось ещё и созваниваться каждый день, в игрушки вместе играть, сериальчики смотреть. Тяжела жизнь молодых влюблённых. — Неплохо, — улыбнулся Ванечка, поправляя вебку — чертовка стояла не так, как ему бы хотелось, — у тебя как? — и радуется, что теперь можно и на Ваню всё свое внимание обратить. А тот сидит, в кофте, закрытый капюшоном, скрывающий свою очевидную усталость. Забавный. — На трене заебался почти до смерти, — тут же подтвердил Ванечкину догадку, что его удивительным образом развеселило. Он игриво хлопает глазками в камеру, опираясь головой на руку. Кокеточка. — Поня-я-ятно, — лыбится. Видимо, Ване не повезло сегодня наткнуться на легкомысленное настроение своего юноши. Он, конечно, успел сосчитать замысел его планов, теперь лишь бренно ожидал чего конкретно тот всё-таки удумал, и лишь уставше улыбался в ответ, — покажешь хоть ради чего надрываешься? — и делает морду, которой отказать нельзя. Моргает невинно так, волосы поправляет будто невзначай. Ваня вздыхает, но скорее добродушно, мол «куда мне от тебя, дурака такого, деться?». И всё же парень в пубертате — страшный человек, особенно когда этот парень твой и он искренне жаждет твоё раздевание на камеру. — А станцевать тебе не надо? — Тут по желанию, — обворожительно улыбается, а потом резким движением взбивает свои волосы. Волнуется, значит, хотя сам эту игру и затеял, почти краснеет. Ваня вдруг ловит себя на мысли, что готов сейчас на всё, лишь бы очаровательная мордашка Светло стала смущëнной. Всё же явление это чертовски редкое, но такое обворожительное, что за него точно нужно бороться. — Убедил, — встаёт, идёт к колонке, а потом внимательно выбирает под будущую непотребщину музыкальное сопровождение, ища нужный плейлист. Ванечка юлозит, он вдруг резко понял, что озвученная выше смесь шутки и флирта вышла за пределы забавности. Ваня действительно не против перед ним раздеться и разденется, это проблема десяти минут, а от этого в голову лезет сущая пошлость, которая заставляет его напрячься и сглотнуть (и не то, что ему бы хотелось). Вид Вани у колонки вызывал в душе бурное волнение, граничащее с царапающим изнутри нетерпением, но когда Евстигнеев возвращается к камере, Ванечка умело прячет всё это за кокетливой улыбкой. Пусть постарается ради его эмоций чуть больше, — коварный ты тип, Ванечка, — из колонки потянулось что-то фоново-привычное, явно уходящее на задний план пошлым мыслям. — А кто отрицает, — почти выть готов от нетерпения и запястья себе царапать. Хотелось бы, конечно, Ваню, но он, весь такой нехороший, спрятался в экране. Под музыку Ваня встаёт, пряча теперь и лицо вне досягаемости вебки, под неё же раскачивается, очевидно Ванечку дразня. Тот облизывается, кусает себе губы и его невозмутимый образ слетает почти полностью. А Ваня игриво, совсем чуть-чуть, приподнимает ткань кофты и майки, немного спускает штаны, оголяя небольшой участок бедра. Потом отходит чуть дальше, сминает ткань, показывая свои бока. Ванечка вздыхает, тянется рукой к экрану, мысля своё желание к этим бокам прикоснуться в живую, но Ваня уже снова скрывает их под одеждой. — Ты само очарование, — усмехается Ваня, останавливаясь. — Знаю, — обиженно хмурится, что вызывает у Евстигнеева только умиление, — очарование требует продолжение. — Продолжение в источнике, — но сам обратно к камере не подходит и музыку из колонки не вырубает, — продолжу. Но с тебя честные мысли по происходящему, — о да, давай, топи их ещё глубже. — Ваня, у тебя такие сильные руки, я бы хотел, чтобы ты меня ими придушил, — наигранно тонким голосом шепчет Ванечка, снова облизывается и в камеру выжидающе смотрит. Не врёт же даже, чертёнок. А в глазах искра дьяволинная. Ваня на секунду замерзает, потом снова оголяет низ живота. На этот раз больше, чтобы можно было краем рассмотреть и татуировки, и мышцы. Ваня своё тело очень любит, Ванечка — от него тащится. — Я бы тебя облизал, — выдыхает Ванечка, чувствуя, как теряет контроль над телом ниже живота — слишком ярко представил как Ваню облизывать будет, — слишком красивый ты, — юлозит ещё больше, кусая губы. В мыслях он уже давно с проклятой кофтой расправился и жмётся к телу красивому, руками его обводит. Скулить хочется, что только в мыслях. Ваня таки стаскивает с себя кофту, оставляя под ней майку, плотно прилегающую к сильному телу и от того почти ничего не скрывающую. Ванечка царапает стол, наблюдая как Евстигнеев себя ощупывает. Тоже хочется, ещё и снизу давит, и противостоять этому всё сложнее. Не выдерживает, одной рукой вырубает вебку, а другой — к ширинке. — И куда ты пропал? — Ваня почти сразу замечает отсутствие Ванечки на своём экране, останавливается. А тот не знает что сказать, — Вань? — Здесь я, — пока Ваня не подумал, что их прервало нечто глобальное, отвечает Ванечка, откидываясь на спинку кресла от собственных движений и уже разыгравшихся фантазий. Почти скулит, но сдерживается, не руша тайну своего тёмного экрана. — Вебку включи, — понятно, что это требование, от выполнения которого зависит продолжение банкета. Ванечка нехотя подчиняется, переводя своё положение в вызов: прямо в камеру смотрит, губы кусает, ладонь так внизу и прячет, а потом по длине проводит и сквозь зубы шипит, — руки на стол? — неуверенно скорее уточняет Ваня. Он вдруг смутился первым. — Не могу, — волосы у Ванечки растрёпанные,  сам он такой взбудораженно-расслабленный, что Ваня диву даётся. Ещё губы свои кусает и вдруг, сквозь губы тихонько стонет, зная, что Ваню от таких звуков конкретно плавит. Теперь возбуждение копится и в нём, — продолжай, — и тоже требование, которому Евстигнеев и рад подчинится. Закатывая майку, Ваня берёт её конец в рот и тянет на себя, а потом смотрит, как Ванечка по другую сторону экрана шипит и глаза закатывает, ускоряясь. — Может в гости зайдешь сегодня? — снова оголяя бёдра и торс,спрашивает Евстигнеев, — на коленках у меня посидишь, — ему в ответ Ванечка протяжно стонет, а потом любуется уже Ваниным возбуждением, которое домашние штаны скрыть не могут.  Теперь это не только его проблема. — И отсосу тебе стоя на коленях, — дополняет Ванечка, облизываясь, свободной рукой растягивая футболку. — Если хочешь, — окончательно избавляется и от майки тоже. — Если б ты знал как сильно, — щурится, чувствуя, что всё же доводит себя до конца, и шумно выдыхает, опадая на кресло в осадок, — примчусь минут через двадцать к тебе, жди.