Часть 1
25 апреля 2025 г., 09:47
— Господи, это самый невыносимый ребёнок! За что мне такие мучения, а? Ну за что? Могли бы в мытищинский приют отослать, на крайний случай в соседний московский интернат, но нет — к нам определили!
В закуток, в котором воспитатели и няни пили чай в перерыве, разогревали судочки с домашними котлетами и отсиживали ночные смены, влетела высокая, большеглазая Софья. Взбитая, с пышными формами, крепкая, боевая, одним словом — русская женщина. Ангелина даже застыла на всякий случай.
— Кажется, стены задрожали, — буркнула Ангелина, нагнувшись, когда наконец отмерла, чтобы выкинуть чайный пакетик в мусорное ведро под раковиной.
— Шутишь? Ну шути-шути, я посмотрю на тебя, когда детки и твои нервы пошатают во все стороны, — выпалила с чёткими шипящими Софья, беззлобно, но напористо. Её копна пшеничных кудрей распушилась на макушке, как конец садовой метёлки, а щёки сделались красные-красные, но это не её натуральный румянец, просто кровь от яростных эмоций прилила к лицу, дополняя её разгневанный образ.
— Юмористка, подай вон ту упаковку курабье с полки и те трубочки с ореховым кремом тоже тащи сюда… Хотя нет. Всю корзинку тащи, — решительно махнула рукой София, наблюдая за неторопливой фигурой Ангелины возле шкафчиков с чашками и чайными пакетиками. В одной руке Ангелина держала плетёную самодельную корзинку, наполненную сладостями, а во второй — чашку с дымящимся чёрным чаем.
— Ну, и кто же сегодня тебя так раздраконил? — Усмешка коснулась тонких и бледных губ Ангелины, когда та села на табуретку напротив Софьи, облокотившись спиной на стену с поцарапанными обоями в мультяшных мишках и поставив ногу на стул по привычке.
Обычно Софья ругала новенькую воспитательницу за такие выходки, но сейчас она даже не обратила на это внимания, ибо всё её внимание было сосредоточенно на непутёвом воспитаннике. Да и Ангелине следовало бы обращаться к ней на «Вы», но ещё в самом начале, а точнее неделю назад, Софья дала ощутимый подзатыльник новенькой малолетке после первого такого обращения. Нет-нет. Софье всего-то тридцать. Ещё девка совсем. Поэтому нечего тут ей Выкать.
— Хах, Сашенька! — громче необходимого ответила Софья, откусив от маслянистого курабье щедрый кусочек размером с пол печенья, — да нет, он не «Сашенька», а Маугли какой-то, — закрыв глаза, помотала головой Софья, наслаждаясь сладким антистрессом с повидлом посередине, да с горячим чаем в паре.
Ангелина любезно отдала старшей коллеге свой чай. Ей не жалко, себе сейчас ещё заварит, не надорвётся, а Софье он нужней сейчас. Вон, как расслабилась. Нет, всё-таки печеньки с чаем лучше любого дорогостоящего успокоительного.
— Его к нам сунули ровно на следующий день после того, как ты тут появилась. Ты его, может, мельком где-нибудь да видела. Неопрятный и лохматый пятилетка. Он у нас всего-то неделю живёт, неделю, Ангелин. Это же всего ничего. У нас дети новенькие появляются и нормально всё, а этот… Нет, я всё понимаю, сюда дети попадают с нарушенной психикой, нелюдимые, травмированные, но этот маленький бес просто дикий. Дикий, по-другому сказать не могу. Он никого к себе не подпускает, вообще. Прикоснуться нельзя, мальчики с ним играть хотели в игровой, ну, конструктор вместе пособирать, так он покусал их! Просто потому, что они похлопали его по плечу. Ну, ты знаешь наших мальчиков, они тактильные, любят обниматься, руки там пожимать, как мужчины. А Сашка на протянутую руку хмурится и со всей дури бьёт по ней кулачком, — Софья перевела дыхание и продолжила:
— Даже девочек! Он дерётся со всеми, даже с мальчиками постарше, не боясь получить сдачи кулаком побольше и покрепче. Я с ним и мягко пыталась говорить, и строго, и так, и сяк. Нет. Ни в какую. Не слушает меня и всё! Шипит на меня, как бешеный ёжик, у него даже волосы на темечке поднимаются. Ещё и с дошкольных занятий сбегает, не говорит ни с кем, все его уже немым считают. И сторонятся. Нет, ну а кто с ним захочет дружить, раз он вот такой? В столовой не ест ничего, тарелки колотит, едой кидается, одежду не даёт на себя одеть и ходит, как чучело полураздетое, о водных процедурах и гигиене вообще молчу! Ой, не знаю я, Ангелин… Директрисе жаловалась перед тем, как прийти сюда, а она мне только с мудрым взглядом поверх очков посоветовала поводить его к нашему психологу, Константину Николаевичу, но он на больничном уже месяц! Месяц! Когда у него кости срастутся и наш усатый психолог соизволит вернуться, я уже поседею!
Ангелина сочувственно вздохнула, задумчиво взяла трубочку с ореховым кремом и медленно откусила кусочек, обдумывая ситуацию с проблемным мальчиком. Не особо долго раздумывая, пожала плечами и посмотрела на Софью.
— Я могу попробовать с ним поработать. Могу взять твои смены или перевести мальчика в свои группы. Всё равно моя группа в основном из ребят подростков, так что могу уделить внимание и твоему Сашке. Да и другим младшим, мне только дополнительная практика
— Ангелин, спасибо конечно, но боюсь ты слишком зелёная для такого пацана. Опыта работы с такими у тебя нет, да и ему психолог нужен, а лучше психиатр. А у тебя дополнительных курсов даже не было по психологии. Я лучше попробую договориться о том, чтобы его перевели куда-нибудь в другой приют.
— Думаешь, там ему будет лучше, чем у нас? Серьёзно? — Ангелина приподняла рыжеватую бровь, явно не разделяя идеи так просто избавиться от мальчика. Как-то неправильно. Она слышала от знакомых сокурсниц, которые тоже пошли работать в детские дома воспитателями, что детей там мучают. Унижают, бьют, недокармливают, воруют из склада одежду ящиками, которую предоставляют щедрые спонсоры. А детям отдают только рваное, драное и то, что им самим не подошло или их собственным детям не понравилось. Так ещё и водой ледяной обливают из шланга вместо полноценного мытья ребёнка с мылом и мочалкой.
Какие психологи? Какие психотерапевты и тщательные работы с непростыми детьми? Нет, его сразу после первой попытки укусить кого-нибудь просто насмерть прибьют. Или из детей кто-нибудь ночью накроет лицо подушкой и придушит. Были такие попытки в приютах. Дети в таких местах злые и жестокие. Им просто приходится такими быть, выживать. А Сашка там не выживет, и Ангелина это твёрдо знала. Как и Софья, стоит полагать. Вон, как глаза заблестели от осознания ситуации.
— Да… Ты права, Ангелин. Это будет жестоко. Ладно, забирай его в свою группу и бери мои часы занятий с младшими. Я передам директрисе, она не будет против. Тебе бы просто его чуточку угомонить, а потом легче будет, там уже и психолог выйдет с целой ногой. Может, он ему мозги поправит. — Отпила глоток уже остывшего чая и замолчала. И Ангелина тоже затихла. Обе погрузились на мгновение в свои собственные мысли, потеряв контакт.
Но стоило Ангелина взъерошить пальцами рыжее каре, стряхивая лишние мысли и вставая ради приготовления чашки чая уже для себя, Софья тоже пришла в себя и завела уже другой разговор, о погоде, самочувствие, о том, кто и как планирует провести выходные.
Ангелина только недавно закончила педагогический колледж, с горем пополам, и вместо работы в школе чуть ли не с ноги влетела в этот детский дом, где директриса, Зорина Николаевна, на вид очень статная, с этой её длинной и темной косой и с такими же черными глазами, одобрительно кивнула, стоило Ангелине только предоставить свое сделанное на коленках в автобусе резюме. Она тогда подумала, что в детском доме серьезная нехватка работников, раз они приняли её так быстро.
И не ошиблась. Текучка адская по рассказам уборщицы, охранницы, нянь и Софьи. Вот как раз по причине трудностей со сложными детьми. Нервы не выдерживают, а может и сердце, при виде стольких отчаянно жаждущих любви мамы детей, и сбегают, сверкая пятками в попытке сберечь хотя бы порцию слёз. Но вопреки догадкам Ангелины, в этот детский дом берут не всех и не всем позволяют работать сразу. Обычно, по словам всё той же Софьи, директриса мучительно долго допрашивает, расспрашивает и присматривается к девушкам. И многим отказывает.
Софья, качая головой, сначала сетовала и ворчала, мол, воспитателей и учителей не хватает, а она ещё носом крутит. Но потом со временем до неё дошло: директриса словно сканировала всех приходивших к ней на ковер, смотрела не в бумаги с аттестатом, не на резюме и даже не на ответы, а внутрь. В саму душу. И с педантичностью оценивала каждую грань душевного камня. Те, кто имел изъян в душе, она отметала моментально.
И всё это ради детей. Ради их благополучия. Ради того, чтобы в детском доме работали только достойные этой работы, те, кто точно не ударит, не навредит, не обидит, не обворует и не объест. Вероятно поэтому конкретно в этом детском доме царила светлая атмосфера. И дети здесь сытые, ласковые, веселые и добрые в отличие от тысячи других детских домов, которым не повезло с таким директором.
Конечно Ангелина не верила в эту магическую способность директрисы, потому что это невозможно. Не научно. Да и Софья просто очень мнительная. И про гадалок передачи с упоением пересматривает, от того и бурная фантазия. Ангелина же просто склонилась к тому мнению, что директриса задавала курьёзные вопросы другим и просто следила за языком тела и жестами. Язык невербалики и все дела. А что касается её самой, то просто директрисе было лень в этот день устраивать долгое собеседование да и остро требовался ещё один воспитатель, так как прежний поспешно покинул рабочее место, перекинув на Софью ещё дополнительную тонну обязанностей.
— Кстати, к нам новые учителя устроились и некоторые уже в школьный корпус заселились, — Софья кивнула головой куда-то вправо, в сторону, где примерно располагался большой школьный корпус, отдельный от детского корпуса со своим актовым и физкультурным залом. А также и с небольшими комнатами общежития для учителей. Это только для тех, кто живёт слишком далеко и желает работать именно здесь.
— Со следующей недели начнут полноценные уроки вести, как полагается, с учителями математики, истории, физики и Русского. Подростков у нас достаточно, но они ещё на себя уроки с детьми помладше возьмут, — поделилась Софья новостью, а в добавок и своей радостью. Ангелина с любопытством отметила, как щёки Софьи быстро утратили гневный румянец.
— Прекрасно, — прихлебывая чай, буркнула Ангелина прямо в чашку, не придав информации о новых лицах в рядах работников детдома большого значения. Она не была слишком общительной с другими и не горела страстным желанием заводить знакомства среди учителей, однако это было обязательной процедурой. Но всё это ерунда. Что касается непосредственно самих педагогов, то тут всё просто и понятно. Раз Любовь Михайловна наняла именно их, то значит они — хорошие учителя. Тут та же песня, что и с воспитателями. Взгляд в душу и так далее. Это обнадёживает. Детям больше пользы. Расписание будет плотное, как полагается.
***
В понедельник в шесть утра Ангелина уже тряслась в набитом под завязку автобусе на работу. Ей скоро смену принимать у сонной воспитательницы. Да она сама, по правде говоря, не менее сонная. Бытовые хлопоты в однушке до трёх ночи дали о себе знать. Ангелина часто зевала с закрытыми глазами привалившись плечом к холодному окну дрожащего и тарахтящего автобуса, но крепко обнимала рюкзак в камуфляжном цвете. А что, удобный и вместительный. И принт красивый. Дядя Игорь ей купил такой специально, когда увидел с каким драным убожеством она явилась к ним в гости на борщ с чесночными пампушками в субботу. Серьёзно, он хмуро покачал бритой головой, покосившись на оторванные и триста раз перешитые ручки старого, ещё школьного рюкзака, в блеклых оттенках камуфляжа, её любимого. Он отложил ложку, схватил кошелёк и выскочил из квартиры, оставив племянницу, жену и шестилетнего сына в недоумении заканчивать обед без него. Затем так же неожиданно быстро вернулся, широко улыбаясь и держа в огромных ручищах в татуировках объёмный мужской рюкзак. И Ангелина улыбнулась. Дядя Игорь всегда был таким: брал и делал всё молча. Делал то, что считал правильным. Вот и Ангелина выросла такая же. Она просто знала, что сделала верный выбор. А значит будет делать молча то, что нужно. Молча вошла на территорию детского дома из ярко-красного кирпича, скрипнув зеленой высокой калиткой, предварительно отперев её магнитным ключом-пропуском. Молча пересекла территорию, бесшумно прошла мимо усатого дремлющего охранника со скрещенными руками, и всё так же молча поднялась на второй этаж. Молча прошла по коридору мимо комнат разных групп, поделённых на сторону младших и старших, девочек и мальчиков. На третьем этаже жили груднички и карапузы до четырёх лет. Все, кто старше четырёх, жили на втором. Войдя в комнату, где сидела Клавдия Николаевна и лениво зевала, Ангелина поставила рюкзак на столик, чем привела в чувства пожилую женщину. Та тяжело подняла свои огромные телеса с кресла и, отрапортовав о том, как именно прошла ночь, — а именно тихо и без происшествий, — покинула пост, оставив Ангелину хозяйничать. А точнее — воспитывать и нянчить. Ну, ладно, нянчат другие женщины, а она просто воспитывает. Но, как оказалось на деле, приходится совмещать обязанности время от времени. Например сегодня, потому что нянюшки явно занимались с малышами этажом выше. Может, они хныкали всю ночь, а может, простыл кто-нибудь, и никто не смог спуститься к подросшими детёнышами. Ну, ничего, Ангелина может и совмещать, не брезгует. Завязав каре на затылке в пучок и переобув кроссовки на кроксы, — вполне удобная обувь и не только для врачей, — она пошла по коридору, открывая двери и заглядывая в комнаты. Будить детей самое простое, а вот успеть собрать всех, проследить, чтобы все умылись без истерик и ссор, оделись и выстроились на завтрак — вот это уже задание со звёздочкой. Заглянув в комнату девочек лет пяти, шести и семи, она услышала тихий плачь на кровати у стены. Все остальное девочки, в количестве пяти человек, сонно пытались подняться, но очень неохотно и с трудом. Они даже не особо обращали внимание на плаксу у стенки. Знали её беду и уже не обращали внимания, потому что воспитательницы провели с ними беседу и растолковали им, что ни в коем случае нельзя смеяться или обижать за такое неведомое им взрослое понятие, как энурез. Ангелина подошла к кровати девочки, погладила по голове и начала утешать, спокойно и медленно, параллельно доставая из её шкафчика сухое белье и одежду сразу на смену. Отвела её в ванную комнату, привела в порядок, умыла, переодела, ну и потратила лишнюю минуту на объятия, в которых заплаканная кроха так сильно нуждалась. А как иначе? Иначе никак нельзя. — Кошмар приснился страшный с папой. Я не хотела чтобы он снился, а он приснился… — хныкала вся красная от стыда девочка без верхних молочных зубов. Ангелина посадила девочку себе на коленки прямо в ванной комнате, —кроха была ужасно лёгкой, — и начала прохладными пальцами, поглаживая по хрупкой спинке, вытирать с щёчек слёзы и стараться перевести её внимание на другие вещи, чтобы успокоить. — Ой, Марусь, совсем забыла, ты знаешь, что я принесла? Ой, тебе понравится! Я принесла сегодня с собой книжки со сказками. Новые, большие и с красочными картинками. Там есть сказки, которые тебе ещё не читали. Хочешь, я передам книжку няням и кто-нибудь из них тебе сегодня перед сном почитает? Тогда и сны будут весёлыми и добрыми. Без кошмаров, хочешь? — Хочу… — шмыгнула носом-кнопкой Маруся. Ангелина с облегчением про себя выдохнула и отвела девочку обратно в комнату к остальным. А после всё, как полагается нянюшкам, но приходится делать и воспитателю: чистка матраса, смена постельного белья, помощь в сборах и переодеваниях маленьких принцесс, затем обход комнат мальчиков. И по особенно звонкому шуму и воплю, было ясно, что их очень не устраивает их новый сосед Саша. Кажется, она и Софья совершили ошибку, решив переселить буйного к пацанам постарше. Придётся снова отселять к младшим. Открыв дверь, Ангелина замерла и взяла паузу, чтобы проморгаться. Саша держал в худых ручках, покрытых желтыми и фиолетовыми синяками, пачку сигарет и стискивал её со всей силы под ругательство и маты пацанов от двенадцати до четырнадцати. Материли его за то, что он ни с того ни с сего выхватил упаковку «Винстон» и всю смял. Но он продолжал стоять в самом углу, тяжело сопеть и дышать, словно зверь, готовый наброситься на обидчиков и растерзать на кусочки. И зыркал на всех исподлобья так дико, что Ангелина почувствовала капельку страха. Да, теперь она понимала Софью и её слова про дикого Маугли. — Что у вас здесь происходит, а? Опять курили ночью втихаря? Ну да, кто бы сомневался. Ну, и чьи это сигареты из опилок? Признавайтесь мне сразу, иначе передам Софье Вадимовне, а она не я, может и влепить наказание, — Ангелина, не повышая тона, прошла медленно по комнате к Саше, но не близко. Другие мальчики начали мяться и переглядываться, боясь стать стукачом и навлечь на себя кару в виде тумаков авторитетов. Вдруг самый старший из мальчиков, четырнадцатилетний белобрысый Степа, поднял руку, старательно не глядя на Ангелину. То ли стеснялся признаваться, то ли стеснялся навлекать на себя гнев новенькой и молодой воспитательницы. Ангелина с невозмутимым лицом кивнула и махнула в сторону двери. — С тобой я ещё поговорю, матрос с папиросами, а пока живо идите все умываться. Потом оденетесь и кровати заправите. Правильно и с покрывалом сверху. И быстро. Дождавшись, когда все мальчики, пинаясь и подтрунивая друг над другом, покинули комнату, Ангелина прикрыла дверь и повернулась к Саше, так и не сдвинувшегося ни на миллиметр. Стоило ей сделать шаг ближе, как он отступил прям к стенке. И засопел громче. Так. Понятно. Забитый до ужаса. Как Маруся, надо полагать, но похлеще. Ну, хоть без ночных неожиданностей на матрас и на том спасибо. — Куришь? Вот бы не подумала на такого мальчика, — вдруг совсем некстати выдала Ангелина, сделав вид, что потеряла интерес к нему и прошла к окну, чтобы поднять жалюзи и впустить солнечный свет, а вместе с ним свежий воздух, заодно открыв окно. Дешёвым табаком попахивало знатно. Дурачки, думала Ангелина про себя, хоть бы в туалете спрятаться додумались или на улице в закутке. Нет, прямо в комнате начали курить. Небось на спор, а Сашка запаха не вытерпел и решил устранить источник мерзкого запаха. Ну молодцы. И Сашка молодец. Тем временем Саша смекнул, что никто ни ругать, ни бить его не собирается и разжал пальцы, тут же швырнув пачку в сторону от себя и демонстративно вытер ручку об трусы. Мол, нет, он такую гадость не выносит. И Ангелина сдержалась, чтобы не изогнуть губы в ухмылке. — Значит, не куришь? Правильно, я тоже не курю. Вместе будем не курить. От сигарет волосы выпадают, знаешь? А как мы с тобой будем без волос, правильно? Нам никак без них нельзя, они у нас густые и красивые. А мальчики пусть курят. Облысеют и хныкать потом будут, а у тебя одного будут красивые и густые волосы, — продолжила всё тем же невозмутимым и вполне серьёзным тоном, пока повернулась к нему, всё ещё стоя у окна и скрестив руки на груди. Саша позволил себе поднять на неё глаза не исподлобья, а более спокойно. Пожал плечами и начал ковырять ногтями какую-то ранку на ручке, насупив бровки, словно что-то обдумывал. Затем подошёл к отброшенной в сторону смятой пачке и поднял. Ангелина приподняла брови в удивление, когда он всё так же, не проронив ни слова, отнёс их к тумбочке того самого мальчика, что и отозвался ранее, и положил пачку на его мятую кровать. Затем бросил на неё какой-то непонятный взгляд, что-то явно обдумал и быстро выбежал из комнаты, а Ангелина следом за ним выскочила, проследить. Надо же, побежал умываться в ванну комнату вместе с другими мальчиками. Ангелина позволила себе сдавленный смешок. Дикий, но приручить можно. После творожной запеканки и бутербродов с колбасой на завтрак в столовой, Ангелина отвела детей через переход в школьное крыло с кабинетами. Заглянула в списки куда, кого и к кому нужно было отвести, мысленно поставила галочку напротив фамилии учительницы, которая будет помимо преподавания русского и литературы в первую смену у ребят постарше, ещё и с малышами заниматься. Как её там? Маргарита Александровна Румянцева? Очень любопытно. Ангелина была готова поспорить, что эта дама не протянет с таким двойным графиком и двух недель с этими мартышками. При всей её любви к детям, она уже за неделю оценила необузданную энергию самых младших, и проведя самостоятельно пару уроков с неугомонными детьми, мысленно отдавала честь всем тем, кто пошел работать в детские садики. Отыскивая нужные кабинеты, Ангелина заходила в них и знакомилась с преподавателями, давала листы с фамилиями и именами детей, давала рекомендации по умственным способностям некоторых и переходила к другим. — Ангелин, мы и сами дойти вообще-то можем. Мы же не мелкотня, — подал голос Стёпка, и другие его шумно поддержали. Ангелина закатила глаза. — Курящим матросам слово не давали, — Ангелина бросила пронзительный взгляд на белобрысого смельчака, который тут же притих. Другие мальчики, да и девчонки тоже, начали смеяться над товарищем. — Не волнуйтесь, взрослые и самостоятельные вы мои, сегодня я только в качестве исключения вас вожу, мне же нужно встретиться с новыми преподавателями, а потом топайте самостоятельно сколько угодно. Только без папироски в зубах, ладно? Дети тут же снова захихикали, а вот Степка весь разозлился обиженно и весь аж покраснел. — Блин, Ангелин, ну харе! — взвыл, отчаянно краснея, Стёпка, встряхнув рюкзаком. — Ещё чего! Терпи, матрос, считай это моим наказанием за вонючую запрещёнку. На сладкое она оставила кабинет Маргариты Александровны, учителя русского и литературы. Она ожидала увидеть бабулечку в очочках, которая просто так одинока, что решила посвятить себя бедным сироткам. Мда. Фантазия у Ангелинки была отменная. Но вот только почти никогда с реальностью не совпадала. Вот как сейчас. Постучав и открыв дверь в маленький кабинет с партами в количестве десяти штук, она увидела у доски молодую девицу в широких бежевых брюках и в белой атласной блузке, облегающей далеко не скромные формы. Ангелина даже сначала не заметила, что она была слегка в теле но с изгибами в нужных местах. Выгодное распределение лишнего веса по фигуре придаёт только большей женственности, это Ангелина давно уяснила. На ней вот даже лишний килограмм смотрится убого. Генетика, мать его. — Ой, здравствуйте, вы немного задержались, урок уже начался, а я заволновалась уже, вдруг сама слишком рано пришла, — дружелюбно и очень ярко улыбнулась Маргарита Александровна, отложив мел и вытерев пальцы влажной салфеткой. Ангелина отзеркалила улыбку, но явно криво и не так красиво. Дети в этот промежуток неловкости расселись по местам. Что-то Ангелина зависла в пространстве, надо бы глаза повыше сфокусировать. Чёрт, а если Маргарита заметила пристальный взгляд Ангелины на её «достоинствах», упакованных в бюстгальтер, очертания которого слишком отчётливо было видно под тонкой материей шёлковой блузки? Подумает ещё вдруг, что она извращенка или того хуже — лесбуха какая-нибудь. — Кхем… Да, простите за задержку, Маргарита Александровна, — рассеянно мотнула головой Ангелина, отгоняя от себя странные мысли. — Вот, это списки детей. Я отметила на стикерах… А, да, пометки с особенностями нескольких ребят. Учтите их при ведении уроков… Ах, чуть не забыла, а это списки младшей группы во вторую смену, я приведу их вечером, — Ангелина передала списки прям ей в руки и параллельно отметила ухоженные пальчики с маникюром. Френч, да? Ей идёт. Ангелина вот ни разу за двадцать лет не делала себе маникюр. Считала пустой тратой денег. Зачем, когда можно наспех обстричь ножницами лишнее, правильно? — О, это очень кстати, спасибо… Эм, простите, а как мне к Вам…? — смущённо улыбнулась Маргарита, демонстрируя миловидные ямочки на щеках и потеребила уголок списка подушечками ухоженных пальчиков, явно капельку волнуясь. Ангелина мысленно ударила себя по лбу пятерней. Самой догадаться не смогла, да, Ангелин? — Вы ко мне… Ангелина Викторовна. Жарова, — припечатала она ещё и фамилию, посчитав это обязательной деталью. Но судя по тихому смешку и искорками веселья в каштановых глазах, Ангелина представилась через чур формально. И твёрдо, как солдат. Чёрт. Когда она пройдёт тот хвалёный курс по прокачке социальных навыков для интровертов и социофобов? Он бы ой как пригодился. Сидя за преподавательским столом в игровой комнате и заканчивая готовить карточки с вопросами для урока с детьми, Ангелина прокручивала этот странно идиотский диалог, в котором идиоткой себя почувствовала как раз именно она. Вроде с другими преподавателями она вела себя как обычно, а тут — бац — и пол мозга отключилось моментально. Ангелина, конечно, видела в фильмах, как мужчины столбенеют при виде сногсшибательной девицы, но никогда бы не подумала, что она сама станет тем самым поражённым красотой мужчиной. Мда. Сейчас бы становится рассеянной от длинных темных локонов и маникюра с костюмом, ага. Как в фильме. Закончив работу над карточками Ангелина сложила их стопкой и подняла голову, чтобы осмотреть занятых своими ужасно важными делами детей: девочки собирали пазл с принцессами, играли в лошадок, а трое мальчиков дружно собирали конструктор Лего. Какой-то там космический корабль. Вся полка была в креативных замысловатых конструкциях, собранных ими. А вот в самом углу игровой сидел Саша и, отвернувшись ото всех, что-то активно рисовал, опустив голову и сгорбившись над альбомом. Ого, так наш дикий Маугли художник? Ангелина тихо подошла к нему сзади, но не слишком близко. — Тебе мелками нравится рисовать, да? Там в корзинке с карандашами можно найти более яркие кусочки: зелёные, жёлтые, красные, розовые. Принести тебе их? — Ангелина спокойным тоном предложила альтернативу серым, черным и фиолетовым оттенкам, в которых и были все работы юного последователя Эдварда Мунка. Мда уж, мрак и экспрессия. Как мило. — Или может… Хочешь поискать другие тёмные цвета? Болотный, например, — Ангелина не сдавалась, но и Сашка не спешил сдаваться. Молча сидел и даже не реагировал на неё. С другой стороны он не начал на неё разъярённо шипеть или отгонять от себя, ведь теперь она стояла прямо над ним, протягивая ему в руках несколько разноцветных новых мелков на выбор. Сашка повернулся и без долгих раздумий схватил красный мелок и вновь вернулся к работе. — Мне нравится болотный. У меня глаза цвета болотной тины, а у тебя? У тебя они… — Ангелина продолжала высматривать сюжеты рисунков за лохматой головой мальчика и на одном рисунке она заострила внимание. Настороженно и с подозрением прищурилась, желая детально рассмотреть сюжет. — Саша, а этот огромный человек с красными глазами пугает вон того человечка молотком? Он его хочет наказать? — Её, — хмуро и сосредоточенно буркнул Сашка, не отрываясь от своего важного занятия: покрытия красным цветом нижней части альбомного листа, на котором и разворачивалась эта страшная сцена. Теперь Ангелина хотела отобрать у мальчика этот единственный яркий мелок. — У Сашки картинки дурацкие и страшные получаются! Мама их выбрасывает и на доску не вешает. А мои вешает, я красивые розочки рисую. И зайчат рисую! — Вдруг сзади Ангелину с разбега сковала в объятия неугомонная и резвая пятилетняя Катька. Мамой тут некоторые детки Софью называют. А чем она не мама? Самая настоящая мама. — Заткнись! Заткнись! — Неожиданно громко рявкнул Сашка так резко, что не то, что Катя вздрогнула от испуга, но и Ангелина опешила. И тут же собрала разлетевшиеся от крика мысли в кучу. Присела на корточки перед Катей, прибывавшей теперь в растерянности. — Да, твои рисунки безусловно красивые, Катюш, но и рисунки Саши тоже красивые. По-своему. У каждого человека есть своё восприятие прекрасного. И нельзя дразниться и оскорблять тех, чьи рисунки отличаются от других, поняла? Я как-нибудь вам на занятия принесу фотографии разных картин великих художников. Многих из них все считали странными, но потом люди очень полюбили и приняли их работы. И вы сами убедитесь в том, какие они все разные. — И великие? — Да, и великие. — Это значит, что Саша тоже станет великим художником? Потому что мы его считаем странным? — Ну, это вполне возможно. Поэтому советую вам не ссорится с будущим гипотетическим художником. — Усмехнулась Ангелина, поправив подол сарафанчика Катюши и отправив её дальше играть с другими девочками, а после повернулся обратно к Саше, смотрящего прямо на неё своими пронзительными большими глазами. Что такое? Он не разделяет её мнения или ждёт, когда та покинет его личное пространство? Но смотрит он совершенно спокойно, что непонятно. И не моргает! У Ангелины что, звезда во лбу появилась? Теперь ей казалось, что он увидел в ней что-то неземное. — На что так внимательно смотришь? — Уточнила Ангелина, приподняв уголки губ в легкой улыбке и уняв пустое волнение внутри. — На болотную тину, — уверенно произнёс он, глядя ей прямо в глаза. Ангелина аж потерялась с ответом, округлив свои «болотца с тиной». — Мне тоже, — решительно кивнул Сашка. — Что тебе тоже? — продолжала не понимать Ангелина, хлопая ресницами. — Нравится. — Так, а что нравится-то? — Цвет этот нравится. Болотный. Найдешь мне мелок такого цвета? — А, ну… Да. Да, найду. И нашла. На собственную голову. И не только на свою.
