Часть 1
24 марта 2025 г., 23:19
***
Легкий и освежающий утренний ветерок влетел в комнату, колыхнул тюль и пошуршал бумагами на письменном столе, а затем также легко растворился. В спальне до сих пор стоял резкий и терпкий запах «аромата соблазнения». Вот уж неизвестно для чего Тамарка притащила это масло-афродизиак. Слава яйцам, проблем с потенцией у меня еще нет, к тому же я всегда ненавидел резкие запахи. Хотя этот мне понравился, но, боюсь, что нужного эффекта смесь эфирных масел корицы, гвоздики и апельсина не достигла. Нет, секс был потрясающий, по крайней мере, по мнению Томки. Несмотря на это, в груди накатывало глухое раздражение. «Ромочка!», — тихонько стонала она накануне вечером. «Ты ангел! Я так скучала! Я так люблю тебя! Еще, еще!» «Еще и еще» она получила сполна. Вот только мне это не принесло никакого удовлетворения. С тем же успехом я мог бы провести сеанс самопомощи для сохранения физического здоровья, и не больше. Пользы было бы ровно столько же. Анечка, Танечка, Полиночка, Анжелочка, Верочка, Манечка и вот снова Тамарочка… Я ходил по этому чертовому кругу, как лошадь по арене цирка. Женщины рыженькие, блондинки и брюнетки, полненькие и худышки, сменялись в моей постели, как калейдоскоп, но пустоту и отчаяние, прочно поселившиеся где-то в районе сердца, они заполнить были не в силах. Интересно, отвращение ко всему женскому полу разом воздушно-капельным путем передается, что ли… Знавал я тут, некоторых, которые заразились этим вирусом и успешно передали его мне. И потом, этот перец недавно благополучно исчез из моей жизни. А мне что теперь с этим делать? Как я буду жить дальше без него? Женщина, лежавшая на моей руке, сладко улыбалась во сне, доверчиво прильнув к моему плечу. Ее дыхание щекотало мне левую подмышку. — Ром, — сонно пробормотала миловидная брюнетка, длинные ресницы затрепетали и открылись. — Ты чего? Не спится? — М? — пробормотал я рассеянно. — А, нет, не сплю… Думаю. Идея пришла в голову… Записать хотел. Ясные голубые глаза широко распахнулись, восторженно и удивленно заглянули в мои. — Что за идея, Ром? Я легонько поцеловал ее в висок. — Книгу пишу по книге. Главу закончить нужно. Спи… Я аккуратно высвободил левое плечо и потянулся за сигаретами. Чиркнув зажигалкой, выпустил дым из ноздрей и уставился в потолок. Тамарка удивленно пялилась на меня, подперев голову рукой: — Книгу? Какую книгу, Ром? И по какой книге? — Роман по пьесе Ростана «Сирано де Бержерак». — Роман по пьесе? Но какой смысл? Уже все написано автором романа! — Это альтернативный вариант. Действие переносится в наши дни. Парень с физическим изъяном, но с добрым сердцем устраивается на работу в издательство и влюбляется в свою начальницу. Начальница — гламурная красотка из журнала и относится к нему немногим лучше, чем к пыли на своих Лабутенах. И вот однажды он решается сделать первый шаг и пригласить ее на свидание. Книга о том, сможет ли он приручить свою гламурную стерву или нет. — Надо же! Я и не знала, что у тебя столько талантов! А как он будет называться? — Еще не решил. Рабочее название «Привет, Сирано!». Может, так и оставлю, если не придумаю ничего лучше. — Сирано? А почему Сирано, если действие происходит в наши дни? А, поняла! У этого парня такой же длинный нос? Я прикрыл глаза и взял ее за руку. — Нет… У него бельмо на глазу и горб, как у Квазимодо. — А кем он устраивается? Секретарем, что ли? Сейчас иметь мужчину-секретаря очень модно. — Нет, программистом. Том… спасибо. Она помогла убрать свои волосы, щекотавшие мне нос. Для этого ей пришлось привстать. Голубые кукольные глаза скользнули по моему лицу, она высвободила руку и дотронулась кончиками пальцев до моего уголка рта. Тело неприятно тряхнуло, я непроизвольно дернул головой в сторону. — Ай! — Больно, Ром? — Ничего, до свадьбы заживет. Будто бы пробило электричеством, хотя там уже образовался рубец, и я уже мог есть на эту сторону. Еще пару дней, и от него не останется и следа. Жаль, что на сердце такие рубцы заживают гораздо дольше… Я убрал ее руку от своего лица, поцеловал ладошку и устроил у себя на груди, давая понять, что ей там будет лучше. — Ром… А давай, сходим куда-нибудь. Ну что ты дома все время сидишь? Ты как неродной! Тебя как подменили! Я прям боюсь за тебя. Давай, в клуб сходим? Я улыбнулся. Единственный человек, который мог бы вернуть меня к жизни — исчез из нее. И, что удивительно — без него ни в какой клуб мне не хотелось. — Давай сходим, — равнодушно согласился я. — Только в театр! Театр, это такой вид искусства, где все равно, кто находится рядом, только если это не лучший друг. Поэтому, что пойдет Тамарка, что нет — эффект будет один и тот же. Глаза ее округлились, свободной рукой она завела прядь волос за ухо. — Неет, я театр не очень! Мне там скучно. Я люблю кино! Что это тебя на высокое искусство потянуло? — У тебя же день рождения послезавтра? Могу достать билет, и как раз на «Сирано де Бержерак». Для расширения твоего, то есть нашего с тобой кругозора. К тому же мне нужен материал для моей книги. Ну что, пойдем? Сирано, не Сирано, мне было все равно. С Тамарой вообще никуда не хотелось, надоела она мне. Да и не только она… Говорю же, болезнь подкосила меня. Сделаю ей формальный подарок на день рождения и — адьес, амиго! Я и так потратил на нее слишком много времени и душевных усилий. Белошвейка презрительно повела округлым плечиком: — Нет, в театр точно не хочется… Может, придумаешь что-то другое? Ты же у нас известный выдумщик! Я усмехнулся и снова затянулся, прищурившись. — Был выдумщик… Был. Да весь вышел! Тамарка смотрела испуганно: — Ром, что с тобой происходит? Тебя как подменили! О чем ты постоянно думаешь? Я волнуюсь за тебя… Болит? — она снова дотронулась до заживающей ссадины. — Кто это сделал? Я дернул уголком рта. — Этого товарища больше нет в моей жизни, — резко сказал я. — И на свадьбу мне его плевать! Тамара быстренько «перевела стрелки». — Ну, Ромочка! Я же переживаю за тебя! На работу не ходишь, лежишь целыми днями, пялишься в потолок, а на вопросы как-то странно отвечаешь… — Я же говорил тебе, что взял тайм-аут. Мне нужно подумать, как мне жить дальше. Я вообще подумываю уехать из Москвы! — Ромочка, но как же это? — А так… В деревню к тетке, в глушь, в Саратов! Я книгу пишу, говорю тебе. В городе мне совсем не пишется. — В Саратов? Так далеко? Я снова усмехнулся. Нет, женщины создания невыносимые. Почему они воспринимают все так буквально? — Саратов, я имел ввиду — ближнее Подмосковье. — На свою дачу. Тамарка протянула «Ааа», затем выскользнула из постели, подбежала к столу и взяла листы. Я окинул взглядом ее крутые бедра и снова глубоко затянулся, откинувшись на подушку. Нет, нужно избавляться от нее поскорее, чтобы остаться в памяти как Ромочка-солнечный-зайчик, а не тот недовольный и неудовлетворенный тип, которому свет не мил. Я затушил окурок в пепельнице и стащил себя с постели, завернувшись в одеяло. — Ром! А почему ты пишешь от руки? — засмеялась девушка. — Уже давно изобрели компьютер, принтер… — Я знаю, — буркнул я. — Это черновик, и мне удобнее писать от руки. Так моя голова работает лучше. Дай сюда! Я не разрешаю это читать! Но Тамарка увернулась и моя рука промахнулась мимо листов. Она уже читала. — Рома, как это здорово! У тебя такой слог! Такие обороты! Бедный «Сирано»! он так страдает из-за своего физического изъяна, прям плакать хочется… И так хочется его обнять! Слушай, а ты мне подпишешь свою книгу? — Всенепременно! Это будет примерно так — «Очаровательной белошвейке Тамаре от великого писателя всех времен и народов Романа Малиновского!» Тамара захохотала, взвизгнув от восторга: — Воот, теперь я узнаю прежнего Ромочку! Я согласна! — Чудненько, — сказал я и забрал рукопись. — Это даже не готово к редактированию, так, просто наброски. И я вообще не уверен, буду ли я это издавать. Удивленный рот Тамары напоминал букву «О». — Как это? Нет, Ром, ты просто обязан это издать! Я думаю, этот роман будет пользоваться успехом! Быть может, его даже экранизируют! Тамарку несло. Я ухмыльнулся. Моя беллетристика впервые вызвала такой восторг, о чем ей сообщил. — Ну, вот видишь, Рома! Я еще пока разбираюсь в литературе! А говоришь — не пишется. И что ты будешь делать, если передумаешь? — А положу его… Вот сюда. Я нагнулся и открыл тумбочку раскладного стола. — Слышала такое выражение — «пишу в стол?» Вот это как раз тот случай. Я вытащил на свет божий старые коробки и аккуратно запихнул рукопись подальше с глаз долой, привалив коробками. — Почему же сразу «в стол»? По-моему, получается недурно! И я бы могла тебе помогать как-нибудь! А, Ром? Я очень люблю писать! Я презрительно фыркнул: — Том! Да я вообще не знаю, получится ли из этой писанины какой-то толк! Это так… Для души. И оставим это! Тамарка не унималась. Она открыла дверку, разгребла коробки и потянула листы обратно, попутно уронив что-то на пол. — Ром, а что это у тебя здесь? Ты что, марки собираешь? Она захохотала. — И ничего смешного нет, — рассердился я и отобрал у нее альбом. — Это… это я раньше собирал! В юности. Чтобы завязать беседу, скоротать время… и всякое такое! Боюсь, что для «всякого такого» этот альбом больше не пригодится. Я хотел убрать его на место, но Тамарка выхватила у меня его из рук. — Ром, дай я положу. Она снова залезла в стол. — А это что? Медальки какие-то! Вынырнула она с картонной коробкой из-под обуви, с которой слетела крышка. Я рассердился, что она хозяйничает, как у себя дома, но старался не подать вида, просто аккуратно отобрал у нее коробку. — Какие еще медальки? — буркнул я, — прекрасно зная, о чем она говорит. — Вон те, которые в коробке лежат. — Ах, эти… Это детские. За спортивные достижения. Когда-то я занимался фигурным катанием. Восторженные Тамаркины глаза смотрели на меня, как на божество. — Ромка, ну, какой же ты! Сколько у тебя разнообразных талантов! И каких высот ты добился на жарком льде? — Заработал первый юношеский разряд. — А почему бросил? — Травму получил, нельзя стало заниматься. Я аккуратно пристроил коробку на место и тщательно закрыл крышкой. — Ой, а я так люблю коньки! Ромочка, ну, почему ты мне раньше не сказал, что катаешься? А давай, вместо театра поедем на каток? Покатаемся, пиццы поедим, кино посмотрим! Я пожал плечами. Мне было все равно. Театр или каток — какая разница? Все равно я не желал больше ее видеть. Пусть это будет прощальное свидание. Тамара прильнула ко мне: — Ромка, как здорово! Спасибо тебе. Только… а можно подругу пригласить? Ну, ты должен ее помнить… Ее Раиса зовут. Она так мечтает научиться кататься на коньках! Я уже давно ей обещала научить ее, но что-то все не получалось. А тут такое совпадение! Ты мог бы преподать ей пару уроков. Кто же не помнил рыжеволосое скромное создание по имени Раечка, которая еще умеет совершенно очаровательно краснеть. Жаль, что меня больше это не трогает. В любом случае частные уроки для Раечки не входили в мои планы. Острое желание, чтобы Тамарка поскорее убиралась, овладело мной. — Ах, да, Раечка! Дорогая, а это обязательно? Если она хочет научиться кататься, пусть наймет инструктора, а у меня нет никакого желания катать новичков, — сказал я, аккуратно спроваживая ее в прихожую. — Я кататься могу, а учить — увольте! У меня никогда не хватало терпения. Тренер из меня получился бы никудышний, солнце. Тамарка надула губки, но не стала дальше настаивать:. — Ну… хорошо, Ром. В конце концов, на катке для начинающих есть специальные приспособления, правда ведь? В общем, с Раечкой что-нибудь придумаем! Раечка… Перепуганное создание на «дне рождения» которого, если можно так выразиться, мы побывали. Это было не день рождения, а спецоперация по поимке диверсанта на производстве. Было хорошо и свободно, потому что мы были вдвоем! Было забавно наблюдать, как бывший друг пытался наладить контакт с Тамаркиной подружкой, а та млела и жутко стеснялась. Вот ведь парадокс! С другом и девочки все были красивые и замечательные, а теперь, как говорится, «не лезет», как переевшему сладостей. Я бросил Тамаре ее сумочку. — Том… извини, мне нужно срочно нужно поработать. Да и тебе, пожалуй, на работу пора. — Я все понимаю, Ромочка. Вдохновение снизошло? Я пожал плечами как-то очень по-ждановски. Если столько общаться с человеком, начинаешь даже мыслить, как он. — Муза… она такая, барышня капризная. Однажды я писал всю ночь напролет… — Ого! И совсем не поспал? Я картинно вздохнул, возведя глаза на потолок. Когда же она свалит, наконец? Хотелось побыть одному. Она взьерошила мне челку: — Бедненький! Ром, а хочешь, я приготовлю тебе поесть? У тебя совсем в холодильнике пусто! — Ничего не нужно, Том! Я сам. Слушай, не обижайся, но мне очень нужно поработать! Тамаркины глаза засияли хитрецой. Она была счастлива прикоснуться, как ей казалось, к великому таинству графоманства, этакая иллюзия совместного бытия. Которого на самом деле нет. — Понимаю… Ладно, Ром, — сказала она, надевая мокасины и летний пиджачок. Тогда, встретимся послезавтра на катке? Во сколько? — Не знаю… Слушай, а давай, ты узнаешь расписание сеансов, чтобы мы успели покататься, перекусить и успеть на сеанс? Ну, продумай программу сама, мне сейчас ну совершенно не до этого! — Хорошо. Тогда, я тебе завтра позвоню, как узнаю? — Конечно. Звони в любое время. — Тогда пока? — Пока. Она легко коснулась на прощание моих губ, и ножки застучали по лестнице вниз, а я послал ей вслед два воздушных поцелуя, которые она, смеясь, поймала и с некоторым облегчением закрыл дверь. Затем вернулся к столу, разложил листы по порядку, которые случайно перемешала Тамарка, придвинул к себе чистый лист и чиркнул зажигалкой. Покурив минуту, начал писать. С некоторых пор писательство помогало упорядочить мысли и отвлечься. Писал я долго, весь остаток дня и часов до трех ночи. Каким образом пролетело это время, я не имел ни малейшего понятия. Посчитал исписанные и исчерканные листы, их было около десятка. Пробежал глазами парочку, поморщился. Сомневаюсь, что у меня получится быстро вычитать все это, а потом начисто набрать на компьютере. Сидеть придется неделю! Ничего, возможно, на природе дело пойдет веселее. Я снял дачу под Москвой до конца лета, въезжать можно будет через несколько дней. И, прощай жаркий и пыльный мегаполис! И те, которые нашли друг друга в великой любви до гробовой доски. А может, Тамарку попросить вычитать и набрать текст? Она же так горит желанием помогать! Нет, терпеть женское присутствие на даче я не намерен! После ухода Тамарки я включил компьютер, чтобы посмотреть кое-что для моего опуса и вдруг дернулся, как ужаленный. Меня выкинуло на какой-то сайт с откровенно желтыми статьями, и тут я увидел эту сладкую парочку. Мой бывший друг с наслаждением целовался со своей Мисс Квазимодо. Смотреть на это было совершенно невыносимо. Заголовок статьи гласил: «Новая хозяйка Модного дома стремительно ворвалась в мир гламура и высокой моды!» Я поморщился. И кто их учил писать заголовки? Но настроение мое испортилось, как и желание писать дальше. Я махнул рукой, выключил компьютер и завалился спать.***
На следующий день, сам не знаю почему, я решил начать новую жизнь. Все, у меня больше нет друга, нет работы и я решил уехать из Москвы и отныне все начатое доводить до конца. Для этого мне нужно кардинально поменять весь образ жизни. Отныне никакого алкоголя, сигарет и беспорядочных половых связей. Впрочем, в глубине души от связей я решил отречься не потому, что перерождался прямо на своих глазах, а потому, что обрыдло. (Где-то я это уже слышал?) Завтра последнее рандеву с Тамаркой — и адьес! Сказано — сделано! С утра пораньше залез в душ, после душа облился холодной водой, чего не делал уже тысячу лет и сделал зарядку. Позавтракав, чем бог послал, уселся за свою беллетристику. Но работа не клеилась. Я писал несколько строчек, перечитывал, понимал, что это полная фигня и черкал один лист за другим. В конце концов, чертыхнулся, распсиховался и потянулся за сигаретами. Наматывая круги по комнате, я курил одну сигарету за другой, старательно разминая окурки в пепельнице. Опомнился, когда насчитал двенадцать штук. Старательно выпотрошил пепельницу в мусорное ведро, глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться и сел снова за работу. Сразу решил не перечитывать, и отложил листы. Но через какое-то время не выдержал, перечитал и снова перечеркнул весь текст, скомкал и бросил несчастный лист в урну. Затем встал и подошёл к окну. «Ни черта не выходит… Я сам не верю в то, что пишу. А если сам себе не веришь, то как же поверит читатель? За что можно полюбить одинокого героя, если природа обделила внешностью — за верность, преданность, присутствие рядом, когда тяжело?» Последний пункт особенно смущал, ведь я все проблемы всегда решал сам, и ничье присутствие мне не нужно… Было, до недавних пор. У Ростана красавица Роксана полюбила своего Сирано вовсе не за внешность, а, также, как и мой бывший друг, «нежную и удивительную душу». Да так полюбил, что пожертвовал вековой дружбой. Но, что больше всего доставало, «нежную и удивительную» душу в его избраннице я не находил, при всем моем желании. Но что-то же он нашел? Я заставил себя думать о своем «Сирано». Он тоже подбрасывал любовные записочки своей Роксане, но они ее явно не трогали, а все потому, что горб и бельмо на глазу и маленький рост в карман не спрячешь. А другие, дешевые приемчики опытных ловеласов на нее не действовали, она у меня барышня искушенная в любовных делах и на раз распознавала всякую фальшь. Значит, герой должен быть простым и человечным, а он такой и есть. Но вот не получается у них ничего… И вот как сделать, чтобы эти двое не просто были вместе, а хотя бы начали двигаться по направлению друг к другу? Мои размышления прервал звонок мобильного телефона. Звонила Тамарка. — Ромочка, — защебетала она в трубке. — Я определилась с местом и временем. Завтра подъезжай в торговый центр «Авиапарк» к часу дня. Заезды там открываются каждый час. Мы поедем на два. Пока соберемся, пока переоденемся… ну, ты понимаешь. Знаешь, где это? Ходынское поле, около метро «Динамо» или «Полежаевская». Запиши адрес… Я машинально потянулся за ручкой. Метро «Динамо» — очень красноречиво. Именно «динамить» Тамарку я и собирался. Но я и так знал, как проехать, у нас был (и есть) магазин в этом ТЦ. Забавно было, что Тамарка прокладывает мне маршрут от метро, но я старательно записал все, что она сказала. Итак, завтра в час дня. В два часа начинается сеанс катания, а в четыре — фильм. Катаемся мы с двух до трех, потом что-нибудь перекусим и идем в кино. Меня такая программа вполне устроила. Культурная программа без продолжения. Еще немного посидев над листами и так и не придумав чего-то толкового, запихнул их в стол и остаток дня провел в медитации перед телевизором. В «медитации» значит, периодически проваливаясь в дремоту. На следующий день желание стать ЗОЖ-ником пропало. В душ я не полез и зарядку делать не стал, решив, что катка с меня хватит. Я долго валялся в постели, встал ближе к полудню и сразу потянулся за сигаретой. Позавтракал чашкой кофе, а затем из антресолей выудил спортивную сумку с коньками, которая там валялась года 3. У меня, как у всех, кто занимался когда-либо коньками, имелись свои собственные. Взяв в руки ботинки, стянул пластиковые чехлы. Коньки весело поблескивали лезвиями. Бархатистая внутренняя часть черного ботинка вызывала какой-то благоговейный трепет. Я скользнул взглядом вдоль лезвия, как в старые добрые времена, удовлетворенно отметив, что края лезвия идут строго параллельно и провел пальцем, пробуя остроту. Затем надел чехлы, закинул ботинки и смену носков в спортивную сумку и в назначенное время зарулил на парковку «Авиатора». Был будний день, и машин было немного. Я приехал ровно к часу, но Тамарку с подружкой не ожидал обнаружить скоро. В лучшем случае они появятся через полчаса. Со второго этажа, где располагался кафетерий, открывался вид на каток, как на ладони. По кругу ездила машина для заливки льда, а минут через десять, когда слой воды застыл, распахнулись двери и на лед выпорхнула разноцветная стайка девиц. Кое-кто не удержался и с хохотом попадал, другие сразу катили хорошо. Народу было не очень много. Катальщики скользили по кругу, стайками, компаниями и поодиночке, кто лучше, кто хуже, а кто и вовсе как корова на льду. Отметив про себя, что дурак был, что совсем забросил коньки, заприметил неподалеку цветочный магазин. Нужно было купить цветов Тамаре, день рождения все-таки. Выбрал небольшой, но красивый букет-ассорти, уселся за столик в кафетерии. Официант принес кофе. Есть перед заездом я не стал, не торопясь, пил кофе, ловя взглядом стройными ножками в лосинах и облегающих джинсах, мелькающих надо льдом. Странно, но они больше не будоражили мое воображение. Наконец, ножки закончили сеанс и выпорхнули в раздевалку. На лед снова выехала машина-трудяга. Зазвонил мобильный и я очнулся, мельком заметив время около двух. — Ромочка, привет! — защебетала в трубку Тамарка. — А ты где? Ты, случайно, не забыл, о чем мы договаривались вчера? — Нет, Том, не забыл. Я в кафетерии на втором этаже. — Тогда спускайся, а я возьму билеты, чтобы быстрее было. Народ уже запускают в раздевалку. — Не стоит, Том. Я сам возьму. Уже лечу! Но Томка уже сбросила вызов. Я схватил сумку и в два счета оказался около эскалатора. Сбежал по движущейся лестнице вниз, чтобы быстрее было, и около раздевалки я наткнулся на сияющую Тамарку. Она размахивала билетами. — Привет, — сказал я. — Подождать не могла пять минут? Вот, это тебе. С днем рождения… Я протянул букет и осекся. Тамарка была не одна, но не с застенчивой рыжеволосой подругой, а с каким-то до боли знакомым мужиком. Темные глаза вперились в меня и смущенно прикрылись ресницами. От неожиданности я совсем забыл, что собирался отдать Тамаре деньги за билеты. В животе разлилось приятное тепло. — Это что? Томка, что за хрень? Кого ты притащила? Где Раиса? Тамарка бросила быстрый взгляд на спутника. — Понимаешь, Ром… Рая сегодня не смогла. Ее срочно вызвали на работу. Я уставился на «мужика», не зная, как реагировать. Он нервно сглотнул и пробормотал: — Да… вот. Так получилось. Я сегодня вместо Раи! — А тебе это зачем? — Ром… ты не злись, пожалуйста, я тебе все объясню. Я сегодня провела Райку на работу, и в цеху меня встретил… Андрей Палыч. Она кинула на спутника быстрый взгляд. Палыч улыбался, как ни в чем не бывало. От этой улыбки мир становился светлее. — Ну-ну… И что? — Он сказал, что давно мечтал научиться кататься… А, раз Раиса не может, то составит мне компанию, тем более, в день своего рождения. — Да… вот, — снова ввернул Палыч, потупив взгляд. — Ой, Рома! Какой букет красивый! Спасибо тебе! Тамарка покраснела и понюхала букет. Она явно была смущена. Следы нашей размолвки все еще красовались на моей физиономии, к тому же о ней чесали языки все кому не лень, особенно у них в цеху. Она сама не могла додуматься притащить Жданова с собой на каток, значит, это его рук дело. Уверен, срочное присутствие Райки на работе не обошлось без него. Но спустил я всех собак не на Жданова. Я решил делать вид, что его не существует. — Ты что, подстроила все? — рявкнул я отрывисто и развернулся к выходу. — Я в такие игры не играю! — Ром, ну не уходи! — повисла на моей руке Тамарка. — Ну, раз все равно пришел! Что я, зря билеты брала? В конце концов, каток большой! Я подумал и решил, что она права. Каток действительно большой. — Хорошо, я останусь, но у меня условие. В кино мы идем вдвоем! — Конечно, — выпалил Жданов. «А ты вообще заткнись, тебя не спрашивают», — чуть не брякнул я, и может, ввернул бы еще чего покрепче. Но Тамарка умоляюще смотрела на меня васильковым взглядом. В конце концов, зачем портить человеку праздник? Я был так огорошен появлением Жданова, что совсем забыл, что собирался дать ей сегодня отставку… — Вот и отлично, — заулыбалась Тамара. — Пошли? Я кивнул и взял у нее свой билет. — Только вот… Сегодня нет инструктора на катке, а Андрей Палыч по дороге сюда мне сказал, что совсем не умеет держаться на коньках… — Ничего, я как-нибудь справлюсь, — улыбнулся Жданов. — Я покатаюсь где-то в уголочке и совсем мешать вам не буду. Я криво улыбнулся и прошел через турникет. Почему-то мне резко расхотелось идти в кино и пиццерию. Наверное, откатаю свой час и поеду домой. Я расположился на лавочке и расстегнул сумку. Тамарка пристроилась рядом, следом за ней притащился мой***
