В объятиях тьмы

Чимин выдыхал горячий воздух, ощущая, как пот стекает по его спине. Тренировка была изматывающей, но сегодня он не мог позволить себе расслабиться. Судная ночь. Это слово висело в воздухе, как проклятие, обволакивая его мысли. Всю дорогу он оглядывался, будто тени за ним уже следили, готовые наброситься, как только наступит полночь. Он ускорил шаг, держась за рюкзак, где лежало несколько бутылок воды и банка консервов — скудный, но необходимый запас, который он собрал на случай, если всё пойдёт не так. Хосок жил в старом кирпичном доме на окраине города. Его окна горели мягким жёлтым светом, и это зрелище немного успокоило Чимина. Он поднялся по лестнице, постучал трижды — их условный сигнал — и услышал шум шагов изнутри. Дверь открылась, и Хосок стоял на пороге, улыбаясь своей привычной улыбкой, которая всегда казалась слишком беззаботной для таких времён. — Ну и вид, — усмехнулся он, оглядывая Чимина с ног до головы. — Ты выглядишь так, будто тебя уже начали преследовать. — Не шути так, — пробурчал Чимин, протискиваясь в дом. — Ты ведь знаешь, что сегодня ночью может случиться всё что угодно. Хосок закрыл дверь за ним, повернул ключ и проскользнул цепочкой. — Я знаю. Но ты же здесь, а значит, всё будет в порядке. Чимин сбросил рюкзак на пол и опустился на диван, ощущая, как напряжение постепенно покидает его тело. Хосок всегда умел его успокоить, хотя и сам порой вёл себя слишком легкомысленно. Он подошёл к мини-холодильнику и достал две бутылки пива. Хосок открыл бутылку резким ударом о край столешницы. Крышка отлетела в сторону, звякнув о плитку, и он, слегка улыбнувшись своей небрежности, подхватил её, чтобы выбросить позже и через пару минут прихватив закуски он повернулся к Чимину. — Нет, — тот покачал головой. — Я должен быть в трезвом уме. Если кто-то решит сюда ворваться… — Эй, расслабься, — Хосок присел рядом, положив руку ему на плечо. — Мы останемся здесь, закроем все двери и окна, и будем ждать, пока всё закончится. Никто не придёт. Поверь мне. Чимин взглянул на него, чувствуя тепло его ладони через тонкую ткань футболки. Хосок всегда был таким — уверенным, спокойным, как будто ничто в этом мире не могло его напугать. Чимин вздохнул и принял протянутую бутылку. Холодное стекло приятно обожгло ладонь. Он открыл ее и сделал глоток, чувствуя, как горечь пива растекается по горлу, немного притупляя тревогу. Хосок прав, сейчас они в безопасности. В этом доме, с запертыми дверями и зашторенными окнами, им ничего не угрожает. По крайней мере, он надеялся на это. Чимин опустил бутылку на стол, чувствуя, как алкоголь немного расслабляет его мышцы. Он огляделся. Комната была уютной, как всегда, с мягким светом лампы и стопками книг на полках. Хосок сидел рядом, его рука всё ещё лежала на плече Чимина, пальцы слегка двигались, будто в нерешительности. — Ты слишком напряжён, — тихо сказал Хосок, его голос был низким, почти шёпотом. — Может, тебе стоит лечь? Отдохнуть. Чимин кивнул, но не встал. Всё его тело будто приросло к дивану. Он чувствовал, как дыхание Хосока становится чуть ближе, тёплое, почти жаркое. Его друг наклонился, и Чимин уловил лёгкий запах пива, смешанный с чем-то ещё, что он не мог определить. — Ты всегда так заботишься обо мне, — пробормотал Чимин, чувствуя, как его веки начинают тяжелеть. — Почему ты такой… такой спокойный? — Потому что я знаю, что мы справимся, — ответил Хосок, его пальцы теперь скользнули по шее Чимина, касаясь кожи с такой лёгкостью, что это вызвало мурашки. — Ты доверяешь мне, правда? Чимин кивнул снова, хотя в его голове зашевелились смутные сомнения. Что-то в голосе Хосока звучало странно. Но он был слишком уставшим, чтобы понять, что именно. — Хороший мальчик, — прошептал Хосок, его рука опустилась ниже, касаясь груди Чимина. — Ты такой красивый, когда расслабляешься. Чимин открыл глаза, но его взгляд был затуманен. Он никогда так быстро не напивался. Что не так? Он попытался сфокусироваться на лице друга, но всё вокруг будто плыло. — Что ты делаешь? — спросил он, хотя его голос звучал скорее растерянно, чем испуганно. — Успокаиваю тебя, — ответил Хосок, его улыбка стала шире, но в ней было что-то странное, что-то, что Чимин никогда раньше не видел. — Ты доверяешь мне, Чимин. Так ведь? Его рука снова двинулась, на этот раз опускаясь к поясу Чимина. Пак почувствовал, как его сердце начало биться быстрее, но не от страха. Что не так? Что за странное состояние? — Хосок… — начал он, но слова застряли в горле. — Тише, — прошептал Хосок, его губы почти касались уха Чимина. Чимин закрыл глаза, чувствуя, как его тело будто перестаёт слушаться. Его мысли были в тумане, но где-то в глубине сознания он понимал, что что-то не так. Он попытался оттолкнуть Хосока, но ничего не вышло. Чон улыбнулся, и его пальцы начали медленно расстегивать пояс Чимина. Паника начала пробиваться сквозь пелену, но тело отказывалось подчиняться. Чимин попытался закричать, но из горла вырвался лишь слабый стон. Что-то подмешали в пиво? Он отчаянно пытался собраться с мыслями, вспомнить, как двигаться, как сопротивляться. Но каждая попытка заканчивалась ничем. Тело словно принадлежало кому-то другому, а разум медленно погружался в пучину бессилия. Хосок отстранился на мгновение, глядя на Чимина сверху вниз. Его глаза блестели каким-то нездоровым огнем. Он провел пальцем по щеке Пака, отчего по телу пробежала волна отвращения. Чимин попытался отвернуться, но его голова беспомощно болталась, не в силах оторваться от взгляда Хосока. — Тише, тише, — прошептал Хосок, наклоняясь ближе. — Всё будет хорошо. Просто расслабься. Он снова придвинулся ближе, его губы коснулись шеи Чимина, вызывая новый приступ тошноты. Чимин чувствовал, как его разум отчаянно кричит, умоляя тело сопротивляться, но всё было тщетно. Он словно оказался в кошмарном сне, где не мог двигаться, говорить, ничего не мог сделать, чтобы остановить надвигающийся ужас. Чимин едва мог дышать. Ком ужаса сковал его горло, тело словно окаменело, а сознание погружалось во тьму, где не было ни надежды, ни избавления. Единственное, что он ощущал – прикосновение теплого дыхания Хосока к своей коже. Его уверенные, медленные пальцы двигались все ниже, оставляя за собой обжигающее чувство отвращения. — Ты прекрасен, Чимин, — прошептал Хосок, нежно проводя рукой по его животу. — Как жаль, что ты никогда не замечал, как сильно ты меня привлекаешь. Слова долетали до него сквозь пелену, словно удары колокола, оглушающие и пронзительные. Он хотел закричать, сопротивляться, оттолкнуть Хосока, но мышцы не слушались, будто стали чужими. Хосок тем временем медленно расстегивал шнурки на его домашних штанах, натягивая ткань. Чимин не понимал, реально ли это, или он затерялся в кошмаре, которому нет конца. Может быть, от животного страха и отчаяния у него начались галлюцинации? Неужели его близкий друг, человек, которого он считал родным, мог так поступить с ним? — Пожалуйста, не надо, — прошептал он еле слышно, не уверенный, что издал хоть какой-то звук. Хосок усмехнулся и провел рукой по его щеке. — Не волнуйся. Просто позволь мне сделать это, малыш. Затем он отступил и направился к спальне, позволяя Чимину облегченно вздохнуть. Ему казалось, что сейчас друг выскочит с улыбкой, скажет, что это была глупая шутка, что он так легко поверил, и посмеется над ним. Чимин обидится, но простит. Ведь Хосок его лучший друг. Надежды не оправдались: старший вернулся быстро, принеся лубрикант и упаковку контрацептивов, предварительно затемнив комнату, опустив жалюзи и убавив яркость света. Он приблизился к Чимину, его пальцы ощупывали бедро, сжимая кожу чуть сильнее, оставляя на ней едва заметные следы. Паника захлестывала Чимина изнутри, проявляясь слабыми, жалкими попытками сопротивления. Слезы навернулись на глаза, но он не мог даже поднять руку, чтобы их стереть. Тело казалось невесомым, словно резиновым, и совершенно ему не подчинялось. Хосок был ласков. Отвратительно ласков. Он двигался медленно, подобно хищнику, наслаждающемуся тем, что жертва уже поймана и не имеет возможности спастись. — Я долго этого ждал, Чимин, — голос Хосока звучал почти мечтательно, когда он наклонился и прикоснулся губами к его открытой ключице. — И сегодня, наконец, благодаря этой темной ночи никто нам не помешает. Часы показали 21:00. Горячая слеза пробежала по щеке Чимина, смешиваясь с каплями пота. — Прошу, Хосок. Остановись, — слова прозвучали как эхо в его голове, он не узнал свой собственный голос. — Я слишком долго ждал, Чимин. Каждый божий день представлял, как ты будешь двигаться на моем члене своей сладкой задницей, — Хосок снял с него штаны вместе с нижним бельем и отбросил их в дальний угол комнаты. — Каждый день любовался тобой, заботился о тебе, — легкий поцелуй в шею вызвал по всему телу волну отвращения. — Думал, когда же ты заметишь мои робкие знаки внимания, — кончик языка провел от шеи до ключиц, спускаясь к соскам и оставляя за собой противную, мокрую дорожку из слюны. — А ты, гребаная шлюха, переспал с Мином прямо на вечеринке в честь моего дня рождения. Сука, — почти неразборчивое рычание, за которым последовала резкая вспышка боли. Чимин закричал во все горло, заливаясь слезами. Невыносимая боль разлилась по всему его телу, а из раны на соске сочилась кровь и стекала вниз к животу. Он попытался пошевелить ногой, но это было бесполезно, так как он едва мог пошевелить пальцами. — Что с тобой, Чиминни? Тебе плохо? — склонился над ним Хосок, впиваясь взглядом, и зловеще усмехнулся. В его глазах плясало безумие. Острая боль пронзила тело от удара кулаком в лицо. — А мне каково было, ничтожество? Я собирался открыться тебе, сказать о том, что чувствую, а ты растоптал это, как мусор, — еще один удар, и плевок скользнул по шее. Он почти не ощутил его, ведь правая сторона груди и лицо горели болью. — Хорошо что я увидел вас трахающихся в грязной подсобке того заведения, прежде чем успел рассказать тебе о своих светлых чувствах. Мразь, какая же ты грязная, тупая мразь, — слова, переполненные гневом все лились из уст чудовища, но Чимин почти их не слышал, ослепленный в своей агонии. В ушах стоял противный звон, а глаза болели от того, насколько сильно он их зажмурил пытаясь сбежать от реальности, которая накрывала его словно цунами и топила в своих волнах, не давая выбраться на поверхность и сделать глоток спасительного воздуха. — Расплывшийся, жалкий, беспомощный. Вот таким я тебя и хотел увидеть. — холодно произнёс он. — Не думал, что ты такой хлипкий, — фыркнул Хосок, улыбаясь с издёвкой. — Я подмешал кое-что покрепче — кетамин. Вот почему ты такой сладкий сейчас. Тело есть, а мозгов нет. Находясь в полу бессознательном состоянии, он упустил тот момент, когда Хосок умерил свой пыл и раздвинув ему ноги растягивал его сразу двумя пальцами, смазав их в большом количестве смазки. — Тебе повезло малыш, ведь я собираюсь отыметь тебя так, что ты будешь кричать от жгучего удовольствия. Громче, чем в ту ночь, когда ты был с этим ублюдком. Я заставлю тебя кончить от моего члена, как последнюю шлюху, — слова старшего доходили до него словно через пелену. Новый поток слез застилал глаза. Ему было настолько мерзко от самого себя, от Хосока и от горькой судьбы что привела его сюда , что хотелось умыться в кислоте, лишь бы смыть с себя эти слова и прикосновения. Между тем, в Чимина проникали уже четыре пальца, мягко растягивая стенки прохода. От регулярного секса без обязательств с Мином, анус был довольно растянут и принимал пальцы хоть и неохотно, но без дискомфорта. Хосок нащупал подушками пальцев заветный бугорок и силой надавил на него, заставляя младшего вынуться дугой. — Нет, нет, нет! Прошу, прошу, не надо, Хосок. Умоляю, — Чимин с новой силой постарался оттолкнуть его ногой, но та безвольно опустилась вниз, едва поднявшись. Истерика начала накрывать его разум только после того, как удовольствие граничащее с болью протекла по его телу сладкой негой. Он не хотел. Лучше пусть будет просто боль, чем его тело получит удовольствие от соития с этим ублюдком. Лучше пусть он убьет его, убьет его тело но не запятнает душу. Чудовище только злорадно усмехнулось и обильно смазав крепко стоящий член, начало проникать в его нутро. Стенки плотно обхватывали Хосока со всех сторон, заставляя промычать от удовольствия. Переждав пару минут, он сильнее раздвинул ноги младшего, крепко хватая и фиксируя их в таком положении. Первые толчки были медленными и аккуратными, чтобы причинить минимум дискомфорта. Хосок знал чего хотел и действия его были осознанными и четкими. Чимин ощутил как дискомфорт отошел на второй план и проход с охотой принимал чужой член. Он пытался сжаться, чтобы причинить старшему боль. Но благодаря яду, а иначе он назвать не может этот проклятый препарат который так влияет на его тело, этой силы хватило лишь плотнее обхватить чужое достоинство, принося тому удовольствие, чему доказательства служил последовавший протяжный стон. Его пугало и приводило в безумную ярость что свой собственный член реагировал на удары по простате, тот уже крепко стоял и сочился смазкой. С носа в рот попадала кровь , оставляя ужасный металический привкус во рту. В горлу подкатила тошнота, но он не мог вырвать по причине того что оно издавало противные звуки стонов, не давая даже возможности вздохнуть. Хосок остервенело вбивался в него, попадая четко по простате, заставляя сходить с ума от противоречивых чувств что переполняли его тело до основания. Горло начало саднить от громких, отчаянных стонов. Боль в груди от прокусаного соска и разбитого лица отошла на второй план, уступая желанию достигнуть разрядки и умереть в тот же миг. — Да-а, вот так, малыш. Мне нравится что ты так сжимаешь мой член, — чудовище опустило его ноги , оставляя их в раздвинутом состоянии и накрыло его своим телом, буквально наваливаясь и начиная вбиваться с новой силой. Чимин закричал в голос, его член терся между двумя мокрыми телами а простата набухала и стала адски чувствительной. Тело затряслось с силой и он обильно кончил, пачкая и себя и ублюдка. Разум стал ватным, единственное что он хотел в этот момент - отключиться и больше никогда не приходить в себя. Хосок вышел из него, сел на его грудь , сдавливая его ногами и заставляя замычать от боли. Пару движений рукой и его лицо залило спермой, ошпаривая словно кипяток. Послышался тихий смех. — Посмотри на себя. Ты самая последняя шлюха, Чимин. Не смотря на физическую боль и унижения, ты испытал удовольствие. Ты мерзок. И в эту самую секунду он понял: даже если он выживет этой ночью, то уже никогда не станет прежним. Сознание Чимина цеплялось за обрывки реальности, словно за соломинку в бушующем океане. Он чувствовал, как липкая сперма стекает по его лицу, смешиваясь с кровью и слезами. Тело горело, болело, дрожало. Внутри зияла пустота, разъедающая все живое. Он хотел умереть, исчезнуть, раствориться в небытии, лишь бы не чувствовать этого ужаса, этой мерзости, этой сломленности. Хосок слез с него, отходя к столу. Звук льющейся жидкости привлек внимание Чимина, он попытался сфокусировать взгляд. Хосок пил виски, не отрываясь смотрел на него. Взгляд пустой, безразличный. Как будто перед ним не человек, а сломанная кукла, выброшенная за ненадобностью. Чимин попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Каждая мышца отзывалась болью, словно его избили до полусмерти. Он чувствовал себя грязным, оскверненным, словно его душу вывернули наизнанку и втоптали в грязь. Он не мог поверить, что это случилось с ним. Что Хосок, человек, которого он считал другом, способен на такое зверство. — Ты думаешь, что сможешь убежать? — голос Хосока был мягким, почти ласковым. Он сделал шаг вперед, и тень от его фигуры накрыла Чимина. Пак посмотрел на "друга", его глаза были широко раскрыты, полны ужаса. — Почему? — прошептал он, его голос дрожал. Хосок улыбнулся. — Ты был слишком прекрасен, чтобы оставить тебя в покое, — сказал он, его голос был как шепот змеи, обвивающей жертву. — И теперь ты мой. Чимин попытался встать. Он почувствовал, как сердце начало колотиться, словно пытаясь вырваться из груди. Хосок приблизился, его пальцы скользнули по щеке Чимина, холодные и влажные. — Не делай этого снова, — шепнул Чимин, его голос был почти неслышным. — Пожалуйста. Но Хосок не слушал. Его пальцы сжали подбородок Чимина, заставляя его смотреть в глаза. — Ты будешь говорить только тогда, когда я позволю, — сказал он, его голос был как команда, не терпящая возражений. И прежде чем Чимин успел что-то сказать, губы Хосока закрыли его рот, жесткие и требовательные. Чимин попытался сопротивляться, но его тело было парализовано страхом. Он чувствовал, как руки Хосока скользят по его телу. — Ты мой, — прошептал Хосок напротив его губ, его дыхание было горячим, как огонь. — И никто не сможет тебя забрать. Чимин закрыл глаза, пытаясь отключиться от реальности, но каждое прикосновение Хосока было как удар тока, заставляющий его чувствовать все с новой силой. Он почувствовал, как слезы катятся по его щекам, но это не остановило Чона. Его движения становились все более настойчивыми, его дыхание учащалось, как будто он был пьян от власти, которую держал над Чимином. — Ты будешь кричать, — прошептал Хосок, его губы коснулись уха Чимина. — И мне это понравится. После этого Хосок взял пистолет, поставил его на предохранитель и поднес дуло ко входу Чимина. И резко ввел в Пака. Холодный металл обжег изнутри, заставив Чимина вздрогнуть всем телом. Боль была невыносимой, пульсирующей, рвущей на части. Он закричал, но крик застрял в горле, превратившись в хриплый стон. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным, сломанным, уничтоженным. Хосок не отреагировал на его боль. Он продолжал двигать пистолетом внутри Чимина, наслаждаясь его страданиями. В его глазах читалось безумие, одержимость. Он был словно зверь, поймавший добычу и терзающий ее. Чимин закрыл глаза, он молил бога о смерти, о забвении. Время словно остановилось, превратившись в бесконечную пытку. Каждый толчок пистолета отдавался эхом в измученном теле Чимина, разрывая его изнутри. Он чувствовал, как что-то надрывается, кровоточит, но уже не мог сопротивляться. Сознание угасало, уступая место животному ужасу и отчаянию. Он превратился в сломанную куклу, неспособную ни на что, кроме боли и слез. Хосок, наконец, остановился, его дыхание было тяжелым, а глаза горели, как угли. Он снял пистолет с предохранителя, его пальцы дрожали от возбуждения. Он наклонился к Чимину, его губы почти касались его уха. — Ты думаешь, что это конец? — его голос был тихим, но каждое слово было словно удар молота. — Нет, милый. Это только начало. Чимин не успел даже вздохнуть, как Хосок нажал на курок. Звук выстрела оглушил его, но боль была мгновенной. Он почувствовал, как что-то горячее и липкое разливается по его лицу, а затем тьма поглотила его, унося с собой все мысли, все чувства, все страхи. Тишина, наступившая после выстрела, была оглушающей. Хосок отстранился, рассматривая дело своих рук. Кровь брызнула на стены, на пол, на его лицо. В глазах Чимина застыл ужас, безжизненный взгляд устремлен в потолок. Тело обмякло, лишенное всякой жизни. Хосок облизнул губы, ощущая солоноватый привкус крови. Удовлетворение волной окатило его, смешанное с безумной радостью. Он опустил взгляд на пистолет в своей руке. Дым рассеивался в воздухе, а запах пороха щекотал ноздри. Хосок усмехнулся. Хосок отбросил пистолет в сторону, он упал на пол с глухим стуком, присоединяясь к какофонии тишины. Он провел рукой по своим волосам, отбрасывая их назад, и глубоко вздохнул, вдыхая запах крови и пороха. Этот запах был для него как наркотик, как подтверждение его силы и контроля. Он чувствовал себя всемогущим, как будто он был способен на все. Он оглядел комнату, оценивая ущерб. Кровь была повсюду, словно художник, обезумевший от страсти, использовал ее в качестве краски, чтобы создать свой шедевр. Он улыбнулся, считая это действительно великолепным зрелищем. Он подошел к окну и распахнул его, впуская свежий воздух в комнату. Ночной воздух был прохладным и бодрящим, он смывал остатки похоти и безумия, которые окутывали его разум. Чон снова повернулся к телу Чимина. Он присел на корточки рядом с ним и нежно провел рукой по его щеке. Кожа была холодной и мертвой, но он все еще видел красоту в его лице. Он наклонился и поцеловал его в лоб. Внезапный стук в дверь заставил его вздрогнуть. Рука нервно потянулась к курку пистолета. «Ну и кто там, блядь, нарисовался?» — Хосок! Открой, черт возьми! Это я! — голос Тэхена, сдавленный, будто его душили. Ну конечно. Судная ночь. Всех пиздит паранойя. — Чего тебе? — рявкнул он, не отодвигая цепь. — Меня… Меня подстрелили. Помоги, сука! Жалость? Нет. Но любопытство — да. Хосок дернул дверь на себя. Выстрел. Резко. Не успел вскрикнуть даже. Перед падением он увидел Тэхена — лицо друга было мокрым от дождя. Пистолет в его руке дымился. — Правило номер один, идиот, — Тэхен пнул его ногой. — Никому не верь. Тело Хоска рухнуло. Дождь усилился, смывая кровь с одежды и обуви Тэхена. Он закурил, глубоко затягиваясь. Вкус табака казался горьким. "Никому не верь," - пронеслось в голове. Слова Хосока, сказанные когда-то давно, вернулись бумерангом. Ирония судьбы.